Глава 12

После появления в моей жизни Гардара и Дарета, спокойные дни меня пугают: жду неприятности и боль. Даже занятые руки не мешали тяжёлым мыслям хмурить мой лоб.

— И зачем ты к ней полезла?

— А чтоб красиво было, — я потёрла лоб тыльной стороной ладони и улыбнувшись развернулась к Туве. — Давно хотела её побелить и раскрасить.

— Тю, заняться тебе нечем, — искреннее негодование женщины веселило, но я сдерживалась, чтобы смехом не обидеть.

— Почему же? Ну, Туве, ну согласись, что на кухне стало светлее.

— Стало, — она подошла ко мне и обняв лицо ладонями поцеловала в лоб, как маленькую. — Но ты через час начнёшь готовить и она вновь станет чёрной. Ну и кому оно нать тогда?

— Нам нать, Туве. Нам.

— Ты сборы выучила? — я кивнула, помыла руки и бросила в чайник травки восстанавливающие завариваться.

Если Туве начала учить не позавтракав, значит, ей плохо. Но эта гордая женщина ни в жизнь не признается в этом. Она почему-то уверена, что в тягость мне. Признаться, я тоже так думаю, только в отношении себя. Я столько хлопот и беспокойства ей приношу, что просто удивляюсь, как она меня не выгнала до сих пор.

Я ей всё рассказала без запинки и получила свою порцию скупой похвалы и толстую, потрёпанную тетрадь.

— Это твоё наследство, — Туве криво усмехнулась, её пальцы легонько пробежались по уголкам и придвинули тетрадь ко мне. — Здесь все мои записи, всё, что я когда-либо пробовала. Пользуй во благо.

— Туве…

Женщина лишь отмахнулась и не сказав больше ни слова ушла к себе. Я сидела оглушённая, смотрела на тетрадь и ничего не видела. Для каждого травника его записи, находки, ошибки — это сокровище, которое берегут. Слёзы стекали по щекам и капали на дрожащие руки. Мы не говорили с Туве о её уходе, просто знали, что это случится. И в который раз я понимаю, что к потерям невозможно подготовиться. Знаешь ты о ней или нет, это всегда происходит неожиданно и не вовремя.

— Агов, хозяюшки! — улыбка медленно сходила с лица Колина. — Ребёнок, случилось чего?

И что ему сказать? Что Туве совсем скоро нас покинет. Нет. Не могу я. Пусть сама скажет, если захочет. Да только знаю, что промолчит она, тоже не захочет племянника расстраивать.

— Это… — я быстро вытерла мокрые дорожки с лица. — Это бывает после родов, гормоны ещё гуляют.

— А-а-а, а то смотри, ежели кто обидит, то я и поговорить могу, — я покачала головой и улыбнулась. Колин тут же забыл о слезах и бодро продолжил: — Ты смотри, что я привёз.

Колин положил на стол объёмный мешочек, потянул за тесёмку — монетки выкатились, рассыпаясь по столу.

— Это же целое состояние, — я ладони приложила к лицу не веря своим глазам.

— Это, ребёнок, нормальная оплата твоего труда. Я же говорил тебе слушайся Туве, она мудрая и научить может.

Туве… Она может, да толку, если я без диплома. Первая жалоба и я в северных горах. Это пока можно прятаться за спину Туве, мол, она делает, а я разношу. А что же делать потом?

— А это, — Колин положил на стол исписанный лист. — Новые заказы. И твой чай очень уж просят.

— Ежли просят, то дам, конечно, — я подрагивающими пальцами завязала мешочек и унесла на кухню, положила на полку рядом с травами. Потом подсчитаю и разделю на нужды, а пока мужика накормить, может, и Туве присоединится.

День до вечера прошёл в суете: я разбирала травы, проверяла, что у меня есть, а что насушить надо; Туве за завтраком поговорила с племянником и ушла к себе сославшись на головную боль; Колин вместе с Ярлом играли с Адаиром, когда тот «гулял». Все при деле, а на сердце тревога.

Дверь резко распахнулась, без стука вошёл Гардар.

Создатель, да за что же это мне?

Гардар не спешил заговаривать, а мне так вообще сказать ему нечего, кроме: «Подите вон», но такого говорить не стоит, вот так с порога. Мужчина осмотрелся, ухмыльнулся чему-то и посмотрел на меня. Аж сердце замерло. Медленно подошёл к столу, сел напротив и сложив руки перед собой произнёс:

— В этих условиях ты решила растить наследника знатного рода.

— Мой сын ни в чём не будет нуждаться, — я отодвинула пучки с травами в сторону, понимая, что лучше их сейчас не трогать, чтобы ничего дурного не вложить.

— Он уже нуждается. Впрочем, откуда сиротке знать о необходимых вещах?

— То, что я сирота не значит, что ничего не знаю или что меня можно оскорблять.

Чем больше я «общаюсь» с этим человеком, тем меньше могу сдерживаться и соблюдать хоть какие-то правила приличия. Надоел он мне! Эти угрозы и гадости.

— Ты же даже своим родителям не нужна оказалась, думаешь, наверстать упущенное с ребёнком?

— Ну вам-то мой сын с самого начала не нужен был. А для меня он всегда отрада.

Гардар сжал кулаки до побелевших костяшек, но спорить не стал. Странно это всё. Я спрятала руки под стол, крепко переплела пальцы, до боли, чтобы не сказать ещё чего и не накликать на свою голову ещё большую беду. С него станется обвинить меня в оскорблении своего великого имени.

— Дай воды напиться, жарко сегодня на улице и у тебя печь растоплена.

На короткий миг сжала пальцы ещё сильнее, боль отрезвила и я, поднявшись, вышла на кухню, нашла целую чашку и набрав воды вернулась в комнату. Гардар всё так же сидел за столом, но смотрел наверх, откуда доносились звуки игры Колина с сыном.

Со стуком поставила чашку перед мужчиной и хмуро смотрела как он пьёт. Я же понимаю, что не будь магической защиты, то он давно бы забрал сына и увёз в родовое имение. А ещё понимаю, что Гардар будет искать мои слабые места, вынуждая добровольно отказаться от сына.

— Ты удивительно гостеприимна сегодня, — он ехидно улыбнулся, нарочито тихо поставил чашку на стол и встал. — Мы продолжим наш разговор позже.

Я отошла на два шага, а Гардар вновь усмехнулся и вышел на улицу.

И что это было? Зачем приходил? А материнское сердце болело за сыночка: даже не попросил его показать, не спросил как сын. Наследник. Сухое и такое ёмкое слово.

Нет, не отдам я сына. Ребёнок должен расти в любви, а не среди долга знатному роду.

Пошла помыла чашку и полы, чтобы не вернулся он больше. Знаю, что глупости всё это, а на сердце чуть легче стало. Прибралась по дому, приводя мысли в относительный покой и вновь вернулась к травам. Сверялась со списком, выписывала нужное.

Всю ночь вновь варила, натирала, крошила, растирала.

А наутро Колин уехал с частью выполненных заказов. Не всё оказалось в нужном количестве, поэтому вместо сна я, покормив Адаира, ушла в лес за травами.

— Вернулась? — Туве устало улыбалась сидя за столом, подперев щёку.

— Да. Всё в порядке?

— А что у нас сделается? Дитё под приглядом, а ты задержалась что-то.

— Хотела как можно больше собрать, чтобы в ближайшие дни не ходить, а запас иметь.

— Вообще, не дело это. Я думаю, что завтра мы все вместе пойдём. И соберём больше, и ребёнка на улицу уже выносить можно. Он уже силён, головку держит.

— Но как?

— А так. Я тебя научу тканью подвязывать ребёнка: и ему хорошо мамка рядом, и у тебя руки свободны. А пока садись, буду тебе дальше рассказывать.

Признаться, я хотела спать после бессонной ночи, но спорить не стала, Туве знает и чувствует больше, чем говорит. Часик потерплю, а там она и сама сжалится надо мной. Так и вышло. Туве быстро рассказала теорию, дала задание до завтра и отпустила отдыхать.

Быстро приняв душ, я осталась в одной рубашке, покормила сына и уснула. Да только отдохнуть мне сегодня видно не судьба. Сначала забыла задёрнуть шторы, пришлось вставать, потом сны странные мучили, словно бегу я в тумане и выхода найти не могу. А потом дом содрогнулся от громкого стука, и это притом, что дверь мы не запираем, мало ли вдруг кто чай захочет купить.

Осторожно переложив сына в колыбельку, вот уж у кого сон крепкий, надела голубой сарафан, волосы скрутила в пучок на затылке и спустилась узнать, что происходит.

Двое стражей в чёрной форме с хмурыми лицами стояли напротив Туве показывая бумагу. Женщина хмурилась, вела пальцем по строкам и жевала губы, а дочитав пропустила мужчин.

— Что случилось?

— Илла Эмелисса? — меня спросил мужчина, тот что пониже, сворачивая бумагу в трубочку.

— Да, а вы?

Я знала, что это ищейки, только непонятно зачем они пришли к нам. Мы вовремя платим налоги, а больше к нам и придраться не в чем. Или я опять чего-то не знаю?

— Ознакомьтесь, — я взяла протянутую трубочку, развернула и мои глаза медленно расширялись с каждой строчкой.

— Эт-т-то что? — руки мелко задрожали, ищейка быстро выхватил бумагу из рук и спрятал во внутренний карман. — Это ложь!

Из меня словно силы ушли, еле добрела до стола и опустилась на табурет, обхватив голову руками. Грязная ложь.

— Хорошо, если так, — повернувшись к молодому и худому приказал: — Начинай.

Второй стукнул пятками, кивнул и начал обыск в доме. Туве хотела ко мне подойти, но старший не дал:

— А вы уважаемая можете уйти к себе, к вам вопросов нет. Пока нет.

Туве хотела что-то возразить, но сынок заплакал и она бросив на меня печальный взгляд ушла наверх.

Хоть в голове и была каша, но я знала одно — это Гардар. Только он может так безнаказанно отдавать приказы местным ищейкам, не сомневаясь в их исполнительности. Гад!

— И что же вам приказал Гардар? — я подняла уставший взгляд на мужчину возвышавшегося надо мной.

Не знаю, может, если бы я увидела сожаление в его глазах, стало чуточку легче, но его в них не было. Холод и решимость. Приказ.

— Илла Эмелисса, Его Светлость пострадавшая сторона, — на этом внутри меня что-то сломалось и я истерично рассмеялась.

Оказывается взрослый мужчина, лучший ищейка королевства пострадавшая сторона. Не я сиротка без роду, без дома и оконченного образования. Гардар. Мир сошёл с ума. А может это я сумасшедшая? Может, так и есть: я коварный и злой монстр издеваюсь над несчастным графом Форсбергом.

— Бред, — я обняла себя за плечи, раскачиваясь из стороны в сторону. — Это бред.

— Да вы не волнуйтесь так, илла, если Его Светлость ошибся, то…

— Вы же знаете, что это всё ложь!

— Я бы попросил вас выбирать слова, илла.

Ну да, лучше молчать. Молодой ищейка закончил с кухней, вышел к нам покачала головой и принялся внимательно изучать скудную обстановку большой комнаты. В шкафу ничего нет, на столе тоже, даже под лавки заглянул.

— Послушайте, это же бред, — я попыталась воззвать к старшему, который так и не представился. — Зачем мне это делать и оставаться здесь?

— Может, потому что Его Светлость богат и вы надеялись, что не придаст внимание такой мелочи.

Я прикрыла глаза окончательно убеждаясь, что разговаривать здесь не с кем. А между тем молоко прибывало и грозилось оставить тёмные пятна на голубом сарафане.

— Мне надо сына покормить, — я встала, но была остановлена резким:

— Не положено.

— Что?

— Илла Эмелисса, а что это? — второй ищейка показывал на пол возле моего табурета.

— Что? — развернулась, чтобы посмотреть, на что мне показывают. Пришлось присесть и потянувшись забрать камушек у ножки табурета. А когда выпрямилась, поняла, что это непросто камушек. Это перстень. Мужской. Чёрный металл с такого же цвета камнем. Гардар. Я вспомнила его: он носил этот перстень на мизинце левой руки, часто переворачивая его камнем к ладони, оставляя лишь ободок.

— Ну что ж, илла, поедемте с нами.

— Но… Вы же знаете, что я этого не делала…

— Пропажа у вас, значит и украли тоже вы.

— Хорошо, — я кинула перстень на стол с трудом сдерживая слова проклятий. — Могу я хотя бы сына покормить?

— Нет. Не вынуждайте применить силу, — мужчина резко вскинул руку показывая на дверь, в то время как молодой забрал перстень со стола.

На улице уже собралась толпа зевак. Моё появление вызвало удивлённые вздохи. Да-да, кто бы мог подумать, что с виду такая приличная илла и окажется воровкой. И как теперь жить здесь с этим позором?

Я забралась в чёрную карету без окон. Старалась глубоко дышать и не бояться. Гардар поступил настолько низко, что следующий шагом должно стать моё убийство. Я хмыкнула, поняв, что даже не удивлюсь этому. Он хочет — он получает.

Карета остановилась. Я резко выдохнула и с гордо поднятой головой вошла в здание сыска. Тёмно-серые стены не вселяли оптимизма, как и хмурые лица ищеек встретившихся на нашем пути. Узкий коридор уткнулся в дверь, куда меня втолкнули оставив одну.

Я обняла себя за плечи. Совершенно пустая комната с тусклым магшаром под потолком, затёртый до досок пол. Пять шагов в ширину и десять в длину. Время кормления пришло, а ребёнка нет, поэтому драгоценная жидкость стекала оставляя пятна на сарафане. Не успевала я высушить, как они вновь проступали. Чтобы я ещё раз надела что-то светлое. Нет. Пока не закончу кормление сыночка только чёрный цвет.

Казалось, время превратилось в кисель. Знаю, что это подстроил Гардар. Знаю, что он не сможет украсть или силой отнять сына — магия тут же переместит Адаира ко мне. Одного не знаю: чего Гардар тянет? Что хочет этим добиться? Уже бы пришёл услышав в который раз моё «нет» и ушёл строить новые каверзы.

Не знаю сколько прошло времени, наконец, дверь открылась.

— Я сегодня добрый, поэтому предлагаю сразу отдать сына и я забуду об украденном перстне, а ещё отдам помещение и диплом с рекомендациями.

— Нет! Вы считаете меня недостойной матерью? А сами пример добродетели? На что вы ещё пойдёте, чтобы отнять моего ребёнка?

— На многое. Можешь не сомневаться. Поэтому предлагаю отдай по-хорошему, — синие глаза Гардара заволокла чернота.

— Беспредел, который вы устроили это по-хорошему? А по плохому это как? Да если бы вы пришли и сказали, что хотите участвовать в воспитании сына я бы не возражала. Да я ошиблась, а вы решили мне за что-то отомстить, но ребёнок не должен страдать.

— Вот именно! А с тобой он познает страдание нищеты и презрения! Наследник знатного рода! В общем, у тебя есть два часа и ты либо отдаёшь мне ребёнка, либо сядешь за кражу, а я позабочусь, чтобы северные горы раскрыли свои смертельные объятия.

Не слушая моего ответа, которого просто не было, гадко усмехнувшись Гардар вышел хлопнув дверью. С той стороны закрылся замок.

Что может противопоставить сирота графу? Ничего. Каковы мои шансы на освобождение? Никаких. Согласиться на его условия? Никогда. Но если он выполнит угрозу и меня сошлют, то и Адаир поедет со мной. Не этого я хочу для него. Совсем не этого.

Я сползла по стене, обняла колени и горько расплакалась. Мне никто не поможет. Но могу ли я мать, подвергать опасности сына? Где же выход? Я всегда знала, что Гардара называют монстром, но думала это относится только к работе.

Грудь опять разнылась и, кажется, поднялась температура, а я всё думала, думала. Я не могу отдать сына, даже зная какой опасности могу его подвергать на севере.

Я сирота, брошенный и никому не нужный ребёнок всю жизнь росла с этим мерзким чувством покинутости. Каждый день пребывания в приюте клялась, что мои дети не узнают этого. Я буду их любить и защищать ценой собственной жизни.

Дверь открылась. Уверенные шаги медленно приближались и я подняла голову на Гардара.

— Что ты выбираешь?

— Сына.

— Глупая гусыня! Ты понимаешь, что север не место для детей?

— В ваших силах изменить это.

— Встань!

Нехотя поднялась, придерживаясь за стенку, подняла голову глядя в холодные глаза. У моего сыночка глаза такие же синие, но тёплые, солнечные, надеюсь, в них никогда не будет отцовского холода.

— Ты понимаешь, что с севера никто не возвращается?

— Да.

— Готова пожертвовать сыном? — он приподнял бровь.

— А вы? — я усмехнулась, на мгновение прикрыла глаза, чтобы раскрыв с вызовом посмотреть на монстра, продолжила: — За всё время вы ни разу не назвали сына по имени. За всё время вы ни разу не попросили показать вам его. Вы так печётесь о его благополучии, что весь день ребёнок провёл голодным. Вам сын не нужен, а я умру, но не отдам.

На несколько секунд мне показалось, будто Гардар меня ударит. У него лицо почернело и в глазах плескалась смерть. Сжав кулаки он отвернулся и бросил:

— Пошла вон.

Дверь открылась, а я не стала ничего ни говорить, ни спрашивать, прикрыла мокрую грудь рукой и что есть сил, побежала на улицу. А оттуда через площадь, вверх на узкой улочке к своему сокровищу, к сыночку.