Глава 34

Жадно разглядываю его. Не могу оторваться, сейчас я как завязавший наркоман, перед которым возникло искушение. Я помню, каким дурманящим может быть этот яд. Приросла к земле. Не могу пошевелиться. В голове хаос из мыслей. Ди Торрес выбил почву из-под ног.

Я много раз представляла нашу встречу. Сотни раз репетировала свою речь. Подбирала слова и посылала его как можно дальше. Мне так хотелось показать, как я стала счастлива без него. А на деле, в горле стоит его запах, и нет слов, нет мыслей, только бешеный бег крови, радостно-болезненный стук сердца о ребра.

Ди Торрес сильно изменился. Иссиня-черные волосы припорошило сединой. Ее слишком много за такой короткий период времени. Между бровей пролегла глубокая складка. Взгляд стал тяжелее, словно он тащит неподъемный груз на плечах. Но даже не это поражает, главное — я не ощущаю холода. От него веяло холодом всегда, даже в самые страстные моменты, я ощущала ласковые прикосновения льда. Тогда я с ними срослась. Приняла. А теперь лед исчез, появилась тяжесть, улавливается боль. Он словно прожил, нет четыре года, а целый век. Безумно тяжелый век.

Это сбивает с толку. Ведь, по моим данным, он отлично проводил эти годы, и все у него было феерично. Даже лучше, чем мне бы хотелось.

Я по-прежнему любуюсь его точеным профилем, заворожено смотрю на губы. Я до сих пор помню их вкус, так отчетливо, словно он целовал меня вчера. И седина ему к лицу. Ди Торрес все тот же, но уже другой. Сейчас он больше похож на свой портрет, что когда-то поразил меня. Только теперь тот парень с картины превратился в безжалостного хищника.

Но куда подевался арктический лед? Он остался только в его голосе. Его фраза до сих пор звенит у меня в ушах.

Мы стоим и смотрим друг на друга. Синее пламя теперь не обжигает льдом, оно опаляет жаром, сжигает дотла. И заставляет воскреснуть, чтобы вновь испепелять и порабощать.

— Папа! Папочка! — к нам бежит Кай. Он летит со счастливой улыбкой. Никогда не видела, чтобы сын так улыбался. Малыш тянет руки к оборотню.

Позади него идет Аманда. Ее широко распахнутые глаза устремлены на Артаса, шаги постепенно замедляются. А потом она и вовсе останавливается метрах в двадцати от нас.

— Я так тебя ждал! — продолжает радостно кричать Кай.

Ди Торрес меняется в лице. Приседает на корточки. Протягивает руки к малышу. Глаза блестят. Там что слезы? Нет. Глупости! Мне показалось.

Мой ребенок в опасности, материнский инстинкт срабатывает. Преграждаю дорогу сыну.

— Сыночек, ну что ты, — прижимаю его к груди. Не даю приблизиться к оборотню, — Этот дядя не твой папа.

— Мой! — упрямо крутит головой.

— Малыш, а твоя мама отменная лгунья, — Ди Торрес смеется, хрипло с надрывом. А для меня его смех, как знамение — я снова возвращаюсь в ад…

Неважно, как он теперь выглядит. Неизменным осталось одно — волк пришел, чтобы мучить и истязать. И теперь он планирует впутать в свою дьявольскую игру и моего сына.

— Мама не ври! — поддакивает ему сын.

Они что сговорились?!

Только я ослабляю объятия, как Кай с невероятной прытью высвобождается и прыгает на руки к Артасу. А меня словно гром ударил. Свалил наповал. Картина, которую я точно не могла вообразить, малыш уткнулся носом в грудь волку, Артас прижал его к себе, закрыл глаза и качает, жадно нюхает его волосы. А по щеке бежит одинокая блестящая капля, блестящая, подобно звездам на небе. Его руки… они подрагивают… или это у меня в глазах все мельтешит? Скорее… второе.

Нет. Я не думаю, что сейчас он причинит вред моему ребенку. Нет. Ди Торрес будет действовать изощренней. Он ударит в самое сердце, когда я расслаблюсь. Ладно, я. Но обижать своего кроху, разбивать его надежды, не позволю.

— Я знал, что ты приедешь! — Кай весело смеется.

— Сынок, что ты такое говоришь? Первый раз подобное слышу, — малыш ведет себя дико странно.

Кай никогда не спрашивал меня об отце. Он в принципе редко задавал вопросы. Больше рассуждал или молчал, задумчиво глядя вдаль. Кай необычный, в небесных глазах недетская мудрость, словно он видит то, что скрыто от наших глаз. К этому уже привыкла, как и к магии, что пробуждается в нем. Но подобное поведение несвойственной даже Каю.

Он очень осторожен с незнакомыми людьми. Остерегается. С опаской идет на контакт. С Эдгаром общается сквозь зубы. Принимает от него подарки, вежливо говорит спасибо, а когда волк уходит, первым делом бежит все выкидывать в мусор. На мой вопрос, зачем он это делает, я неизменно получаю ответ: «Нам это не нужно».

— Я не хотел тебя расстраивать. Ты сильно переживала, — малыш еще больше добивает.

Он чувствовал мое состояние?! Мою боль?! Как же паршиво. В душе расползается чувство гадливости, вместо радости и беззаботного детства, я сама того не ведая передавала ему свои страдания. И Ди Торрес в этом виноват не меньше! Нельзя его подпускать. Нельзя, чтобы он вновь взорвал наш мир. Сын не должен страдать!

— Теперь я с вами, — волк гладит сына по голове.

Нет! Никакого с нами! Что он задумал?! Прикусываю язык, чтобы не устроить разборки при ребенке.

— Вот так удивил, внучок, — Аманда подходит к нему ближе. — Зря ты это все затеял.

— Ты сделала свой выбор, я свой, — в голосе спокойствие и холод.

— Уезжай. Так будет лучше для всех нас, и для тебя в том числе, — на ее плечи опускаются две летучих мыши.

Я успела изучить Аманду и знаю, что если она специально не призывает мышей, то ни прилетают, когда волчица нервничает или злится.

— Разговор окончен, — ледяная ярость в каждом звуке.

— Слишком много ты перенял от Лиона, своего нерадивого папаши! — повышает голос, не сдерживается.

— Папа хороший! — вмешивается Кай, смотрит на бабушку, насупив бровки.

— Замечательный, — фыркает, не скрывая сарказма. — Пошли, малолетний умник. Маме надо поговорить… с… твоим… с…Артасом, — волчица также на себя непохожа. Всегда уверенная, властная, сейчас она запинается, озлоблена, и не может даже скрыть своего состояния.

Кай смотрит очень серьезно, по-взрослому, то на меня, то на волка. Деловито кивает.

— Ты права, — снова обнимает Ди Торреса, — Папа я буду ждать! — любовь звенит в его голосе, ощущается в теплом взгляде.

— Я скоро приду к тебе, — Артас улыбается. Неохотно разжимает объятия. Словно не хочет отпускать малыша.

И даже я в своем состоянии не могу отрицать их связь. Она чувствуется слишком остро. На меня накатывает новая волна паники. Мы сейчас останемся одни. Четыре года молчания и боли. Он передо мной. Теперь все изменилось. У меня есть малыш, ради которого я должна быть сильной. Не поддаваться соблазнам и защитить своего кроху.

Отрицать, что Кай сын Артаса бессмысленно. Стоит только взглянуть на мальчика, сразу в глаза бросается дикое сходство. Особенно сейчас, когда увидела их рядом друг с другом. Но волк дает обещания, вселяет веру в сына, как когда-то в меня. Я обманулась, поверила, но не позволю, аналогичным образом сыграть на чувствах Кая.

— Зачем ты приехал? — спрашиваю, когда Аманда с внуком скрылись из виду.

Не спешит отвечать. Долго на меня смотрит, в разум проникает, опутывает сапфировыми нитями. Подходит ближе, я отступаю на шаг назад. Наравне со всеми опасениями, со всем тем хаосом, что он пробудил своим возвращением, я соскучилась. Тут я честна хотя бы перед собой. Годы меня не излечили. Я больна, неизлечимо больна им. Мне надо не дать своей болезни прогрессировать, не позволить полностью завладеть мной. Слишком многое стоит на кону.

— Запомни, каждый, кто прикоснется к моим родным, заплатит жизнью, — слова, как тысячи ударов в сердце.

Он бьет меня своей ложью, близостью, запахом. Мы должны все выяснить сейчас. Разговор неизбежен. Это ад, мой персональный ад, который разгорается опасным пламенем.

— Мы не твой родные! — кричу, осознавая, кошмар повторяется. Я не готова, совсем не готова к его появлению. Беззащитна перед коктейлем противоречивых эмоций.

— Даже если ад покроется льдом, одно останется неизменным — ты принадлежишь мне, — сказал, как вырезал тавро. Он не сомневается, что это так и есть. Считает меня своей вещью. Думает, может мучить, когда ему заблагорассудится! Сейчас гнев выходит на передний план, заслоняя собой все.

— Серьезно? Самоуверенно! — сжимаю руки в кулаки. Впиваюсь ногтями в кожу, до боли, до крови, мне это сейчас необходимо. — Ты реально полагаешь, что можно свалить на хрен, четыре года жить припеваючи, развлекаться с другими… — запинаюсь. Не надо показывать, что меня задевают его бабы. Никакой ревности! Он не заслуживает! — Развлекаться, как тебе вздумается. А потом прийти, свалиться как снег на голову. Искренне полагая, что я как преданная шавка, сижу и жду тебя? Думаешь, я горевала об утрате мерзкого заносчивого кобелины? — эх, все же вырвалось. Не вовремя перед глазами возникли его фотографии с голыми девками. — Забудь и проваливай! У меня новая жизнь, без тебя! — ору, срывая голос, кровь приливает к лицу. Ярость помогает не прыгнуть очертя голову в его сапфировый омут.

— И как же тебе видится твоя новая жизнь? Рядом с Эдгаром? — на губах полуулыбка с оттенком грусти. Делает шаг ко мне, отступаю назад, упираюсь спиной в дерево. Артас нависает надо мной. Его запах стирает грани прошлого и настоящего. От него исходит желание, такое откровенное, что мое тело моментально откликается на зов. Словно волк, не касаясь, лишь одним своим присутствием, запустил одному ему ведомый механизм.

— Без разницы! Это не твое дело! — шиплю, облизываю пересохшие губы. Нельзя смотреть в глаза, нельзя исследовать их вновь. Нельзя падать в темно-синее марево. Второй раз мне не выбраться.

— Ошибаешься, Мишель, — еще ближе. Наклоняется, упирается руками, по обе стороны от моей головы. Заковывает в кандалы, подталкивает к вратам ада. — Ты моя истинная, только моя.

— Ты…ты… там обнюхался чего-то? С катушек слетел? — мой голос предательски дрожит. Глаза наполняются слезами, а душа сгорает, окутанная пламенем от одного только слова. Слово, которое не пахнет ложью, но и не может быть правдой.

— Скорее прозрел…