11

Дорога до отеля проходит в звенящей тишине.

Аверин не выдает ни единого слова. Но это ощущается гораздо хуже, чем если бы он на меня наорал, обрушил поток ругательств.

Такая реакция хотя бы выглядела понятной.

А тут — тихая ярость. Физически ощущаю, как нарастает его гнев. Мощными волнами поднимается.

Отмечаю, как он машину ведет. Как руль держит. Как переключает скорости. Его кисти напряжены. От него всего веет диким накалом эмоций.

Рванет. Рано или поздно. Это прямо чувствуется.

От того еще страшнее становится, потому что сейчас, от него такого я вообще не понимаю чего ожидать. Ясно лишь, ничего хорошего точно не будет.

Стараюсь успокоиться. Как могу собираю себя. Пробую удержать хрупкое равновесие внутри.

Но мой взгляд сам цепляется то за набрякшие вены, расчерчивающие его массивные руки, то на жестко стиснутой челюсти.

Аверин даже ведет сейчас агрессивно.

Нет, он не превышает скорость, не нарушает никаких правил. В этом смысле у него все четко и выверено. Но сам стиль, сами его жесты, движения.

Злоба во всем сквозит. Все пропитывает.

А когда машина, наконец, останавливается на парковке, и он выходит, открывает дверцу, меня и вовсе бросает в ледяную дрожь.

От его взгляда. Прямого, мрачного, подавляющего. От того, какие искры теперь полыхают в темных глазах.

— Выходи, — говорит Аверин.

Его голос звучит непривычно низко. Пробирает.

Заставляю себя подчиниться.

Иду за ним.

Мы вместе поднимаемся в номер на лифте.

Миша до сих пор дремлет. Поворачивается и утыкается личиком в мою грудь. Я ласково поглаживаю его по спинке.

Аверин следит за каждым движением сына. Стоит тому хоть немного двинуться, темный взгляд сразу же падает на Мишу.

Невольно замечаю, как Аверин мрачнеет, увидев, что сыночек ко мне настолько крепко прильнул. И челюсти его как будто еще жестче сжимаются в этот момент. Хотя куда уже жестче?

Лифт открывается, и мы проходим вперед.

В тот самый номер, куда меня доставили в прошлый раз. Казалось, тогда я находилась в полном раздрае, на грани нервного срыва. Но сейчас понимаю, что в тот момент все еще было не так плохо.

Особенно когда дверь номера закрывается за спиной.

Аверин поворачивается ко мне.

Хочется рефлекторно отступить, но деваться здесь некуда.

— Когда ты собиралась сказать, что родила от меня? — отрывисто спрашивает он.

Молчу. Только крепче прижимаю сыночка к груди.

— Понял, — мрачно оскаливается Аверин. — По ходу никогда.

Он подступает вплотную, а я с трудом дышу.

— Думай, чем расплачиваться будешь, — чеканит. — За то, что скрыла моего наследника.

Его хриплый голос будто ударяет.

— Хорошего отношения ты не оценила, — отрезает. — Значит, получишь то, которое заслужила.

Мужчина нависает надо мной будто скала. Огромный. Злой. Заведенный до предела. Очень скоро узнаю, почему в криминальных кругах его прозвали «Буйный».

Тишина между нами давит. Становится невыносимой.

— Я… — начинаю осторожно.

— Располагайся, — глухо рявкает Аверин так, что сердце ухает вниз. — Ну что застыла? Чего ждешь?

Он не повышает голос. Но сам его тон будто бьет.

Рассеянно смотрю, как мужчина разворачивается, уходит куда-то вглубь номера.

Не выдержав напряжения, все же делаю несколько шагов и присаживаюсь на диван.

Аверина нет. Не знаю, чем он занят. И от этого еще страшнее.