23

— Могу, — хрипло замечает Аверин.

Уже без тени усмешки.

А дальше не успеваю даже вскрикнуть. Все происходит за считанные секунды, причем настолько резко и стремительно, что кислород обжигающим комом забивается в горле.

Он задирает мою шелковую рубашку. Рывком. Накрывает меня ладонью между ног. Сдвигает кружево в сторону. Проталкивает пальцы вперед.

Обводит. Гладит. Не знает никакого стыда. Порывисто. На грани между нежностью и грубостью.

Заставляет меня захлебнуться. Вспышкой острых эмоций. Подступившим в момент стыдом, смущением, дикой неловкостью.

Проникает глубже. Касается так, что горло еще сильнее перехватывает, и я даже выдать ничего не могу.

А хуже того, лишь теперь понимаю, до какой степени Аверин прав.

Он размазывает меня по всем фронтам. Единственным жестом. Но выбирает не останавливаться, а продолжать. Набирает обороты, причем такие и так, что глаза сами собой закатываются, а пальцы на ногах судорожно поджимаются. Судороги сводят мышцы, прокатываются по икрам, по бедрам. Напряжение скапливается в самом низу живота, вынуждая прогнуться.

Это все будто пытка. Сладкая, порочная, окончательно сводящая с ума. И нет никаких сил, чтобы это остановить или хотя бы немного притормозить.

Нервно глотаю воздух.

Пробую оттолкнуть его руку.

Так. Сейчас еще несколько глубоких вдохов и выдохов, а дальше я ему скажу все, что думаю.

Он должен прекратить.

Да.

Должен убрать от меня свои пальцы.

Горячие. Наглые. Уверенные. И такие… коварно-умелые. Заставляющие меня глухо простонать и ужаснуться собственной реакции.

Нет. Нельзя.

Не могу возбуждаться. Только не от его жестов, не от его движений. Не от того, что он сейчас так ловко вытворяет абсолютно против моей воли.

Хватит!

Не понимаю, откуда ему известны все мои чувствительные точки. Каким-то совершенно необъяснимым образом он знает, как именно трогать меня, куда надавить, где пройтись вскользь, а где задержаться еще, пройтись опять и опять.

Пугающее ощущение, что он знает меня гораздо лучше, чем я сама.

А ведь у нас была одна ночь. Всего одна безумная ночь, когда я уступила собственной слабости.

И я не признаюсь, сколько раз эта ночь мелькала в моей голове, сколько раз всплывала яркими кадрами, заставляя просыпаться от похожих чувств, что испытываю сейчас.

Хотя нет. Вряд ли это похоже.

То были бледные вспышки. Воспоминания. А теперь меня будто разрядами тока пробивает. Искрит вдоль позвоночника. Мелкая дрожь сводит каждый мускул, вынуждая взмокнуть.

— Давай, — говорит Аверин, так и продолжая дразнить меня горячим дыханием, почти касаясь моих губ. — Расскажи.

А у меня не то что слов, мыслей уже нет.

Все сгорает в секунду.

— Что ты молчишь?

Я…

Может быть собралась бы, ответила ему, но Аверин и шанса мне на такое не дает.

Он уже перехватывает мою нижнюю губу. Заключает в плен между своими зубами, слегка прикусывая.

Боли нет. Даже тени. Лишь обострение и без того ранящих ощущений. Меня буквально простреливает от этого его жеста.

Еще миг — он отпускает из захвата. Проходится языком. Мучительно медленно. И повторяет это движение пальцами. Изнутри. В какой-то мере. Отражает так, что я опять не могу контролировать стон.

Теперь еще хуже. Громче. И как-то более хрипло.

Сама себя не узнаю.

Он как животное на меня набрасывается. И делает меня такой же, будто выковывает под стать себе.

— Скажи, что ты не мокрая, — продолжает Аверин. — Скажи, что не хочешь поменять мои пальцы на член.

Он проникает внутрь практически жестко. Но я уже настолько распалена и возбуждена, что вся эта жесткость встречается без сопротивления.

Мое тело лишь сильнее отзывается. Открывается ему навстречу. И меня словно дугой выгибает под его напористыми жестами.

Это все…

Так не должно быть.

Безумие. Чистое, бесконтрольное.

— Что такое, Алена Михайловна? — намеренно мое имя растягивает. — Теперь не до разговоров?

Дергаюсь.

Вроде и стараюсь от него отстраниться, но… выглядит это скорее наоборот. Тело не слушает разум. Да и сам разум плывет.

— Течешь подо мной как сучка, — с расстановкой продолжает Аверин. — Где принуждение?

Прикладываю всю волю, чтобы собрать себя.

Хочу сказать. Какой же он урод. Хочу оттолкнуть. Хотя бы просто попытаться. По-настоящему. А не извиваясь и млея от его пальцев, которые продолжают выписывать немыслимые узоры внутри.

Аверин рушит все. Бесповоротно.

Он запечатывает мой рот поцелуем. И теперь его пальцы отбивают движения его языка по моему языку.

Меня захлестывает, закручивает, затягивает все глубже в омут.

Ниже, ниже. Еще. До ослепительных искр перед глазами. До оголенных по живому нервов. До сдавленных стонов. Рот в рот.

Дыхание одно на двоих. Такое чувство. И вихрь поднимает, набирает мощь, обороты. Резким рывком. Наверх.

Напрочь выбивая остатки смутного контроля. Разламывая. Раскалывая на части, на осколки.

Такое чувство, будто на полном ходу врезаюсь в каменную скалу. Именно так ощущается Аверин. Только жар от него совсем не как от ледяного камня.

Меня взрывает от острого контраста. И от того, насколько тесно мы соприкасаемся.

Еще один толчок пальцев.

Его язык переплетается с моим. Властно, собственнически. И меня окончательно утягивает во мрак.

Аверин доводит меня до сокрушительной разрядки, а после отстраняется и смотрит прямо в глаза, и напористым движением обводит большим пальцем мои губы.

— Хочу твой рот, — выдает. — В первую брачную ночь долг мне отдашь. Сделаешь все, что скажу.