28

Еще бы у меня температура не поднималась. Когда он настолько близко, нависает надо мной. Касается, будто бы и невзначай, казалось бы, даже с благими намерениями. Однако все равно очень ощутимо давит своим присутствием.

Так что — да. Температура наверное, и правда растет. От раздражения. Потому что от него настолько просто не ускользнуть. Когда пытаюсь отстраниться и пройти мимо, Аверин перехватывает меня за талию, удерживая на месте.

Его пальцы касаются легко. Едва ли ощутимо. Но при этом сбросить широкую кисть со своего тела никак не могу.

Держит он крепко.

— Что такое, Алена? — спрашивает он, внимательно глядя в мои глаза. — Что тебя беспокоит, милая?

Нервно перекатываю во рту леденец. К сожалению, одну из тех конфет, которые нашла здесь, уже успеваю открыть и попробовать.

К сожалению — потому что теперь взгляд Аверина прикован к моему рту, к чуть приоткрытым губам.

И я с трудом подавляю в себе желание попросту проглотить дурацкий леденец. Лишь бы от такого повышенного внимания избавиться.

Но это тоже глупо.

Что меня беспокоит…

Ты!

— Извини, я очень устала, — говорю, немного переведя дыхание, выразительно смотрю на его руку, уверенно обвившуюся вокруг моей талии. — Ты не мог бы меня отпустить?

— Нет, не в таком состоянии, — замечает Аверин, не сдвигаясь в сторону даже на миллиметр.

— Слушай, у меня просто болит горло и…

Опять жалею. На этот раз — о неосторожных словах. Стоит мне упомянуть про больное горло, как ладонь Аверина приземляется на шею. Пальцы медленно скользят по коже.

И другая ладонь никуда не исчезает. Так и остается в захвате на моей талии, вызывая все больше противоречивых ощущений.

— Поэтому ты взяла леденцы? — спрашивает он.

Успевает подметить все.

— Да, а теперь пусти меня, пожалуйста, хочу лечь спать. К тому же, Миша остался без присмотра.

Нужно быстрее вернуться к сыну.

— А это безопасно? — вдруг выдает Аверин.

— Ты о чем?

— Сейчас ходит опасный вирус. Если ты его подхватила, то наверное, не лучшая идея спать в одной комнате с нашим сыном.

— Ничего я не подхватила, — качаю головой. — Это скорее всего обычная простуда.

Или от нервов горло болит. От тебя.

Конечно, вслух такого не говорю. Не хочу усугублять наши без того натянутые отношения.

— За Мишей может присмотреть няня, — замечает Аверин.

— Нет, я никому не доверяю и…

— Даже своей няня? — уточняет он, прерывая меня так, что больше слова и не вставить. — Очень милая девушка. Сегодня днем с ней общался по телефону. Уверен, она будет рада выйти.

Мне хочется выдать ему очень многое. Прямо подмывает.

Но я стараюсь действовать умнее. Запрещаю себе давать волю чувствам.

— Давай обсудим это завтра, — говорю. — Сейчас мне надо идти.

Его пальцы продолжают скользить по моей шее. Вверх-вниз. Движутся, то задевая ключицы легкими поглаживаниями, то почти небрежным движением затрагивая подбородок.

— Не надо тебе никуда идти, — выдает Аверин.

Трудно понять, что действует на меня более гипнотически: его тяжелый горящий взгляд или низкий, с рычащими нотами голос. Глубокий, пробирающий.

Мне не удается ни глаза в сторону отвести, ни возразить ему. Лишь мои брови слегка приподнимаются в немом вопросе.

— Сначала полечу тебя, — заявляет Аверин.

— Что? — только это и могу бросить в ответ.

— Есть у меня один метод, — замечает, хищно прищуриваясь. — Очень действенный. Как раз для таких случаев.

Не понимаю, когда он умудряется это провернуть и каким образом. Однако мы вдруг оказываемся еще ближе. Причем я у самой стены, а он практически вплотную ко мне.

Не хватает воздуха.

С шумом втягиваю кислород. Леденец с бряцающим звуком проходится по зубам.

— Ты… — начинаю.

— Когда горло болит, — обрывает Аверин. — Это помогает гораздо лучше леденцов.

В его словах столько двусмысленности, что у меня щеки горят от смущения. А его прямой, раздевающий взгляд подливает масла в огонь.

— Вот почему ты все время, — осекаюсь. — Вот ты опять. У тебя все только об одном.

— Сама виновата, — замечает он вкрадчиво. — Доводишь.

Его голос звучит еще более хрипло. Горячее дыхание обдает мое лицо, проходится обжигающим потоком по губам.

— Провоцируешь, — заключает Аверин.

— Чем это я провоцирую? — вырывается у меня возмущение.

— Всем.

— Ну знаешь…

— Знаю.

Он смотрит на меня так, что ничего вымолвить не могу. Просто застываю. И в голове уже словно морок клубится.

А дальше Аверин целует меня, окончательно лишая возможности сопротивляться.

Наверное, должно быть как-то наоборот.

Я должна воспротивиться. Взбунтоваться. Протрезветь наконец. Сбросить этот странный тягучий дурман. От его взгляда, от голоса, от самого его присутствия рядом.

Но мой разум словно плавится. Затуманивается еще сильнее. И нет уже никакой надежды вынырнуть на поверхность.

В один момент Аверин вдруг сам отстраняется, а у меня если и мелькает мысль оттолкнуть его, сбежать, то уже где-то очень далеко, на краю сознания. Мелькает и сгорает, не оставляя никакого следа.

Потому я просто стою и смотрю на него. На то, как он перематывает во рту леденец, который забрал у меня. Кривится.

— Вкус — так себе, — замечает, и когда говорит это почти касается моих губ. — Ты — вкуснее.

Видимо, температура доходит до предела. Только лихорадкой и могу хоть немного объяснить свое совершенно ненормальное поведение.

Аверин целует меня снова. Глубже. Жарче. А я не отталкиваю его. Так и застываю в оцепенении.

Не знаю, куда девается леденец.

Я растворяюсь.