31. Буйный

Запечатываю ей рот очередным поцелуем. Заставляю забыться. Задохнуться. Отрываюсь от нее только в тот момент, когда она полностью уплывает.

Перекатываюсь на спину, чтобы не давить своим весом. Даю ей передышку перед новым забегом. Растягиваюсь рядом, забросив руки за голову.

Недолго она спокойно лежит, переводя сбившееся дыхание.

Несколько минут проходит. Пять, не больше. После она трезвеет. И вперед срывается — прочь с кровати. Реально собирается удрать от меня.

Забавная она бывает.

Конечно, перехватываю сразу. Мигом этот бунт подавляю. Забрасываю руку поперек ее талии. Притягиваю к себе. Толкаю Алену обратно на постель.

Рано. Мы считай, только размялись.

— Все, пусти, — шипит она.

Дергается. Оттолкнуть меня пробует.

— Убери руки, — повышает голос. — Ты меня слышишь? Пусти меня. Сейчас же. Пусти…

— Куда?

— Мне нужно к Мише.

— Тише, Ален, — выдаю. — Ты чего суетишься? Разбудить его хочешь?

— Нет, — выдает тише. — Надо посмотреть, как он. И вообще…

— Ты говорила, у Миши зубки режутся.

— Да, но…

— И он плохо спит. Беспокойно.

Хмурится.

— Сейчас же нормально все, — продолжаю. — Уснул. Зачем тогда его тревожить?

— Не тревожить, — замечает. — Просто мне важно быть рядом с ним. Мне так спокойнее.

Аргумент.

Но этой ночью отпускать ее не намерен.

— Здесь есть кому за Мишей присмотреть, — отвечаю.

Не разрываю объятья. Тянусь и подхватываю телефон с тумбы. Набираю помощника, отдаю несколько коротких распоряжений.

Вопрос решен.

Но ей не нравится. Прямо чувствую ее возмущение. Она вся аж напрягается и вибрирует.

— Ты не должен был этого делать, — выдает, наконец.

— Не должен?

— Не должен был, — запинается. — В меня.

Здесь слишком темно. То, как ее кожа меняется на этих словах невозможно разглядеть. Но я знаю, что она краснеет. Смущается, роняя это вслух.

Охренеть.

— Согласен, — решаю не спорить.

Изгиб ее бровей считывается и в полумраке.

Она как будто удивляется, замечая, что я настолько легко отступаю. Но в том и дело. Никакого отступления нет.

— Но я сделаю это снова, — добавляю.

— Что?

— Я буду кончать в тебя всякий раз, когда трахаю, — продолжаю. — Ты моя жена, Алена. Так что мне никакого согласия не требуется, чтобы накачивать тебя спермой.

— Прекрати, — лупит ладонями по груди, по моим губам. — Ты что несешь? У тебя совсем совести нет?

— А что не так, моя хорошая? Что тебя смущает?

Молчит. Но и дальше пытается меня оттолкнуть. Упирается пальцами сильнее. Бьюсь об заклад, если бы она знала, насколько кайфово сейчас действует, то мигом бы убрала руки. Ее коготки будто дразнят, когда царапают кожу.

— Ты моя жена, — припечатываю, чтобы сильнее подстегнуть. — Могу делать с тобой все, что захочу.

— Нет, не можешь, — выдает твердо, а в следующий момент ее голос срывается. — Ты что…

Она чувствует мой возбужденный член. Ведь я перехватываю ее, раскладывая под собой так, чтобы было еще удобнее. Напряженный ствол скользит по ее бедру.

— Ты не можешь опять, — роняет как-то нервно. — Я не хочу.

— Не хочешь?

— Нет!

Дергается сильнее.

Перемещаюсь. Вжимаюсь в нее. Прохожусь разгоряченным членом между ее ног.

Лжет она. Мокрая сейчас. Насквозь.

— Что такое, Алена? — спрашиваю. — Ты чего такая дерганная?

— Пусти, — бросает, извиваясь подо мной.

Но быстро застывает. Чувствует, как эти ее движения действуют. И на меня. Делая тверже, заставляя закостенеть. И на нее саму. Потому что она вдруг прогибается подо мной и застывает.

Природные рефлексы не обмануть.

— Опять за свое? — выдает она вдруг, безуспешно пробуя от меня отклониться снова. — Это у тебя в крови, да? Один раз взял силой. Теперь…

— Силой? — обрываю.

Толкаюсь вперед.

Не вхожу в нее. Не вгоняю член до упора. По складкам двигаюсь. Распаляю. Заставляю всхлипнуть и задергаться.

— Даже если я… это не значит «да», — прикладывает она. — И ты уж точно не должен был кончать в меня без моего согласия. Понял?

— Понял.

— И что…

— И мне похуй, — выдаю резко.

Потому как бесит уже.

Всему есть предел.

— Ты мне другое скажи, Алена, — добавляю. — Ты чего такая злая? Голодная? Французы херово трахаются?

— Что? — выдыхает. — Ах ты…

Пощечину залепить мне не успевает. Я оба ее запястья перехватываю. В кровать вдавливаю.

— За живое задело? — оскаливаюсь. — Карьеру ты хорошую построила. И быстро. Думаешь, не знаю, откуда взлет?

— Не знаешь! — выпаливает, чувствуется, что злится. — Это у тебя все мысли вокруг твоего… вот этого. Ты уже совсем как животное. Карьеру я сама строила. Не было у меня никого. Может для тебя это открытие, но не все люди живут как звери. На инстинктах.

Замолкает.

И я молчу.

Просто ее запястья поглаживаю. И членом продолжаю ласкать. Изучаю влажные створки. Но вломиться вглубь не тороплюсь. Теперь будет все со вкусом.

Меня отпускает. От этой ее гневной тирады.

Похер, кто у нее до меня был. Не важно мне.

А вот после…

Никого быть не должно.

Жгло сильно. Мог бы отдать приказ, собрать подробное досье на каждого возможного ебаря. Мои люди нарыли бы что угодно.

Но я от нее хотел услышать.

— Хорошо говоришь, — замечаю. — Почти поверил.

Склоняюсь. Носом веду от ее уха ниже. Прочерчиваю линию вдоль шеи. Втягиваю ее запах. Ведет мощно.

Она выгибается. Дрожит. Становится еще горячее. Мокрее. Нежное тело податливо прогибается под моим напором.

— Ты течешь от моего члена, — заключаю.

— Какой же у тебя грязный язык, — бормочет возмущенно.

— И как же ты кончаешь, когда этот язык в тебе.