62

Утром просыпаюсь в жарких объятиях Аверина. Сонно ворочаюсь, медленно приоткрываю глаза. Взгляд падает на массивную мускулистую руку, которая крепко прижимает меня за талию, притягивает вплотную.

Он не отпускает. Даже во сне. Держит под контролем. Властно, по-хозяйски. И стоит мне немного шевельнуться, двинуться в сторону, как Аверин моментально притягивает меня обратно, возвращая в прежнее положение.

Тело ломит после сумасшедшей ночи. И если честно, мне совсем не хочется отстраняться от него. Но… надо в душ. Хоть немного протрезветь от того безумия, которое пропитало каждую клетку. Очнуться от накатившего на меня морока.

Поэтому я делаю еще одну попытку выбраться. Более решительную.

Теперь получается. Почти соскальзываю с кровати, но…

— Разошлась ты, Аленка, — хриплый голос Аверина обжигает ухо.

В следующий момент он заваливает меня на постель, вынуждая распластаться на спине.

— Что значит… — начинаю было.

— Только проснулась — и сразу пристаешь, — заявляет Аверин. — Совести у тебя нет. Даже не думал, что у тебя такой аппетит.

— Да ты же…

— Это хорошо, — обрывает, нависая надо мной, улыбается: — Мне нравится.

Я собираюсь высказать ему все, что думаю насчет его наглости. Особенно после такой изматывающей ночи. Когда тело ломит. Каждая клетка пронизана звенящим напряжением.

Это у кого тут аппетит? Животный. Дикий.

Но…

Аверин опять оказывается быстрее. Действует молниеносно.

Он закрывает мой рот таким поцелуем, что я невольно замираю в его стальных руках.

Горячий язык толкается между губ, скользит по моему языку. Остро. Цепко. И действует на меня гораздо сильнее, чем я бы того хотела. Дурманит сознание. Мысли путаются, растворяются. Сознание уплывает.

Даже забываю, о чем собиралась сказать. Как хотела высказаться.

Лишь успеваю рефлекторно впиться ногтями в широкие плечи.

Однако это не помогает. Ни остановить Аверина, ни хотя бы сдержать его звериный, неистовый порыв.

Он напирает на меня так, что я задыхаюсь.

Сердце прерывисто стучит в груди. Мурашки расползаются по горлу, струятся по груди. Раскаленные, колючие.

Дрожь пробегает по рукам и ногам. Заставляет сжаться.

И я сама льну к Аверину. Машинально. Бесстыже. Мои собственные пальцы перестают меня слушаться. Скользят по его плечам. Обводят каменные мускулы. Движутся к шее.

Теперь это все совсем не похоже на протест.

И я стараюсь не думать о том, как сильно меня затягивает поцелуй.

Тесное слияние наших губ ощущается неожиданно жарко. Вкусно. И… так и должно быть. Будто так нужно. Правильно.

Но на одних поцелуях Аверин не останавливается.

Его бесстыжие руки уверенно и властно скользят по моей спине. Накрывают грудь. Обводят. Сминают, сжимают. А после поглаживают, нарочито медленно изучают. Везде. Будто помечая раскаленными прикосновениями каждый миллиметр моей кожи.

И опять меняется напор.

Аверин стискивает жестче, вынуждает дернуться, содрогнуться. А дальше снова вжимает меня крепче. В плен берет. В полыхающий огнем капкан заключает.

Между кроватью и горячим мускулистым телом.

Пробую выскользнуть. Всю волю прикладываю. Как могу.

Сама не знаю, откуда берутся силы хоть немного сбросить тягучий морок. Лихорадочно дергаюсь. Но Аверин только крепче меня в объятья сгребает. Углубляет поцелуй. Вдавливает мои бедра в свои.

Ощущаю его пульсирующую твердость.

От настолько тесного контакта буквально ошпаривает. Подбрасывает. Ведь нас ничего не разделяет. Кожа к коже. Без малейшего клочка ткани.

Он трется об меня. Ведет своей возбужденной плотью по чувствительным точкам. Он будто из железа теперь. И все сильнее напирает. Все резче дает прочувствовать свою мощь.

Мое натянутое струной тело пробивает крупная дрожь.

Реальность расплывается, смазывается, теряется. Словно под лед проваливаюсь. Под горящий лед.

А вынырнуть больше не получается.

Аверин толкается в меня, не отрываясь от моих губ. Толчки его языка у меня во рту повторяют совсем другие толчки. Ниже.

Его тяжелая ладонь опускается на мой живот. Между нашими сплетенными телами. Ниже, еще. Палец обводит, чертит дразнящие круги, а потом ритмично давит. Снова и снова. На самую уязвимую точку.

Меня плавит. Размазывает окончательно.

Из горла рвется стон.

Аверин этот звук жадно вбирает. И в меня саму вбивается. Не менее жадно. Заполняет до предела. Растягивает. Распирает изнутри.

И наконец, застывает.

Еще один толчок. Жестче. Резче.

А потом он разряжается в меня, не переставая ласкать и целовать. Доводит до самой грани. До края.

Такое чувство, будто на осколки распадаюсь. В его руках. Под бешеным напором его каменной твердости. Под алчными губами.

Разум меркнет. Почти отключаюсь. Лишь на краю сознания раненной птицей бьется единственная мысль.

Мы так близко теперь, что страшно.