69

Проходит еще некоторое время, но Аверин ничего нового мне не рассказывает. А когда несколько раз пытаюсь завести разговор на тему попытки отравления, он ясно дает понять, что никакого обсуждения не последует.

Вопрос закрыт.

Но я не могу перестать об этом думать. Конечно, реакция Егора показывает, что ситуация под контролем. Виновный найден. Опасности нет. Никто не угрожает мне.

Однако неизвестность вызывает новую волну тревоги. Мне просто нужно знать, кто это.

Какой-нибудь давний враг Аверина? Его бизнес-конкурент? Понятно, что с учетом его положения хватает тех людей, которые бы с радостью нанесли ему удар.

Но что если это кто-то гораздо более близкий?

На Илону не думаю. Только… есть же еще и Сергей.

Старший сын Егора, который пытался меня изнасиловать. Прямо в университете. Он был совсем без тормозов. Аверин жестко его наказал, отправил в Африку с какой-то гуманитарной миссией.

Уже знаю, на что способен Сергей. К тому же, браслет пытались передать именно через Илону.

Не могу не сопоставлять эти факты. Хотя мне совсем не хочется, чтобы угроза исходила от него. Каким бы человеком он не был, какие бы поступки не совершил, все равно остается сыном Егора.

Представляю, как он меня ненавидит. Сначала был отправлен в Африку из-за меня. Теперь его отец женится на мне и прерывает общение с его матерью.

Приятных эмоций там нет и быть не может.

Однако неужели он бы пошел на убийство?

Вообще, вся эта история с ядом и браслетом плохо вписывалась в образ Сергея, который сложился у меня в голове. Как-то… будто не мужчина это все продумывал. Женский почерк. Такое впечатление возникает. И первая мысль на эмоциях мелькнула именно про Илону. Вот только теперь я понимаю, Егор прав. Его бывшая не стала бы ввязываться в настолько темную историю. К тому же, она не могла не понимать, что станет первой в списке подозреваемых, если вся эта идея сработает и получится меня отравить.

Тогда кто все затеял?

Разумеется, большинство знакомых Егора мне лично неизвестны. Это ведь может быть кто угодно.

Ответ приходит сам по себе. Когда уже не жду никакой ясности.

Мне звонит коллега по работе. Софи. Мы с ней хорошо общались, сдружились, пока были в одном кабинете. В парижском офисе.

Обычный разговор ни о чем.

— Я так скучаю по тебе, — говорит Софи. — Пришла новенькая, но она такая, что даже поболтать не о чем.

По тому чувствую, как Софи закатывает глаза, и невольно улыбаюсь. Тоже немного скучаю по нашей пустой болтовне.

— Ты точно вернуться не собираешься? Или хотя бы в гости?

— Как-нибудь приеду, — отвечаю уклончиво. — Кто однажды влюбился в Париж, обязательно туда вернется.

Перевожу тему, потому что в ближайшее время точно никуда не собираюсь. Надо о многом подумать. Решить, чем заниматься дальше.

Но пока мне хочется больше времени уделять сыну и… Егору.

Аверин тоже старается в основном работать из дома. Иногда он просто усаживается в детской, занимаясь своими делами.

Кажется, шумные игры Миши его совсем не отвлекают.

— Ладно, Софи, мне пора, — начинаю прощаться.

И тут…

— Ой, я совсем забыла, — выпаливает она. — Ты не слышала про Дюбуа? Такая жуткая история.

— Нет, не слышала. А что случилось?

Интереса не чувствую, но в голосе Софи сквозит нечто такое, что все же заставляет прислушаться внимательнее.

— Он в больнице. Никто не знает, что именно произошло. Но он уже пару недель там. Вроде недавно перевели из реанимации. Однако в ближайшее время выписывать не собираются.

Похоже, и правда все очень серьезно.

Во Франции никого просто так в больнице держать не будут. После тяжелых операций выписывают быстро. А тут вдруг — несколько недель.

— Вероятно, болезнь… — говорю.

Но Софи обрывает:

— Нет, причем тут болезнь, — перебивает она. — Говорят, на него напали какие-то мигранты, причем в хорошем районе. Там, где обычно полно полиции, камеры. И вот, избили до чудовищного состояния чуть ли не посреди улицы. Ты представляешь, до чего дошло? Если на такого как Дюбуа набросились. Еще и там, где центральный бутик его бренда. Считай, возле крыльца. То о чем тогда говорить и…

Софи продолжает возмущать иммиграционной политикой, а я думаю о другом.

Дюбуа.

О нем даже не думала с тех пор, как улетела из Франции. Но именно он мне предлагал помощь. Обещал спасти от Аверина.

Это у Дюбуа ювелирный бренд. Нет никаких проблем с финансами. Он может без труда достать и браслет, на котором сделают особый шип. И… яд для этого шипа.

Возможно, и с Илоной знаком. Мне кажется, на ней были драгоценности его бренда. При наших встречах.

Я же готовила ту рекламную компанию. Модели врезались в память. Но просто я не придала значения. Не думала в таком направлении.

А теперь…

— Похоже, у Дюбуа началась черная полоса, — продолжает Илона. — На него еще и налоговая насела. Ходят слухи, он скрыл от них часть доходов. Вроде бы несколько миллионов. Но знаешь, его даже нельзя осуждать. При том, что у нас сейчас творится, с какой радости мы должны налоги платить? Они опять все лимиты подняли. Я уже сама на грани переезда. Куда-нибудь в Испанию. Или в Португалию.

— Это налог на жизнь в Париже, — говорю.

— Да, точно, — смеется. — Ну знаешь, тут ты права. Напоминай мне об этом почаще, когда буду ворчать.

— Но ворчать ты не перестанешь.

— Пф-ф, нет, конечно.

Чисто французская тема — поворчать, повозмущаться. Просто выпустить пар в короткой беседе.

Мы прощаемся, и я откладываю мобильный телефон в сторону.

Мигранты, значит.

Нужно поговорить с Авериным. Про этих мигрантов в том числе. Потому как мне тяжело представить, чтобы в том районе, где бутик Дюбуа оказались случайные люди.

Камеры. Полиция.

Там все под контролем. Не верю в такие случайности.

Поэтому когда мы вечером остаемся вдвоем, я прямо спрашиваю у Егора:

— Это Дюбуа прислал тот браслет?

Его лицо остается невозмутимым. Ноль эмоций.

— Мне нужно понять, — выдаю.

— Зачем? — он слегка приподнимает бровь.

— Ну как бы тебе объяснить, — поджимаю губы. — Если ты организовал нападение, то…

— Не говори, что тебе его жаль.

— Значит, я права? Это он?

Молчание служит ответом.

— Меня больше волнует не Дюбуа, а твои методы… хм, решения проблем, — добавляю тихо.

— Ален, — он усмехается. — Мои методы всегда абсолютно законны. Ты же знаешь. Прошли те времена, когда я мог позволить себе выходить за рамки уголовного кодекса.

— Ну может быть, Франция другая страна. Там другие законы. И это все за нарушение не считается? — спрашиваю, внимательно глядя на него.

— Я еще даже не начинал разбираться с Дюбуа, — замечает Аверин.

— Тогда налоговая проверка тоже не от тебя?

— Ты сильно преувеличиваешь мои возможности, — говорит он, но в глазах пылают знакомые искры. — Думаешь, я могу влиять на французскую налоговую систему?

— Думаю, ты многое можешь.

— У меня много знакомых, — выдает Егор и слегка хмурится. — Когда мои люди начали наводить справки, когда выяснили, что именно произошло, то… часть из моих знакомых просто не могли сдержаться.

— Вот как, — киваю. — Выходит, все дело в них. В твоих… приятелях.

— Я чувствую свою ответственность.

— Да?

— Проведу беседу.

— Егор…

— Не волнуйся, Дюбуа пойдет на поправку. Клиника хорошая. Врачи делают все возможное. Он будет жить долго. Он должен прочувствовать… всё. И эти его незначительные проблемы со здоровьем или с налоговой — ничто. Он потеряет свой бренд в ближайшее время. И скорее всего, получит серьезный тюремный срок.

Егор обхватывает меня за талию, притягивает вплотную к себе и вопросительно приподнимает бровь.

— Что, Ален? Все-таки жалеешь этого урода?

— Нет, — качаю головой. — Я просто… я не понимаю, зачем он так? Та история с машиной тоже его рук дело?

— Да, — холодно выдает Аверин.

— Ну это же, — замолкаю. — У меня в голове не укладывается. Что я ему сделала?

— Отказала.

— И что? Разве это…

— Ты пытаешься разобраться в логике психопата. Ублюдок не принимает отказы. Вот и все. Не надо никаких других пояснений.

— Ты же тоже, — замечаю тихо. — Не принимаешь.

— Если бы ты отказала — принял, — говорит Егор. — Но ты никогда не отказывала мне. По-настоящему.

— Ты умеешь добиваться своего.

— Ты женщина, которую нельзя было не добиваться, — хрипло произносит он и целует меня.

Очень скоро забываю и про Дюбуа, и про все свои остальные тревоги.

Егор умеет переключать мысли. За считанные секунды.

Нас прерывает звонок мобильного телефона.

Аверин с неохотой отрывается от меня, смотрит на экран. В его глазах отражается заметное удовольствие.

— Проблемы? — спрашиваю.

— Нет, просто на этот звонок придется ответить, — хмуро бросает он. — Дай мне несколько минут.

Егор принимает вызов, отходит от меня, чтобы взять документы. Слышу, как он обсуждает рабочие вопросы.

Опираюсь бедрами о стол.

Чувствую себя как-то странно. Непривычно. Зажмуриваюсь, качаю головой. Комната словно вращается. А потом вдруг резко темнеет перед глазами. Ощущение, будто меня под воду затягивает.

Проваливаюсь в бездну.