Глава 23. Принципы

Макс

— И чтобы духу, — брызжа слюной орет отец. — Духу твоего не было ни в компании, ни в моем доме!

— Дамир! — заламывая руки, мечется между нами мать. — Остановись, пожалуйста! Макс, как ты так можешь говорить с отцом!

— Счастливо оставаться, — скалюсь я, разворачиваясь, и уверенно иду к выходу из кабинета.

— Макс, подожди! — требует мать. — Ты не поужинал.

— Не смей останавливать этого щенка, Мира! — гремит отец. — Выродок!

— О, Господи, Дамир, это же твой сын! А у тебя давление… Макс!

Я останавливаюсь в дверях, распознавая панические нотки в голосе матери.

— Макс, отцу плохо! — ее голос срывается на фальцете.

Оборачиваюсь.

Да черт! Родитель действительно сидит в кресле и тяжело дышит. Бледный. По шее и щекам идут красные пятна.

Характерным движением, спасающим от дурноты, он расслабляет узел галстука.

Подхожу к бару и быстро наливаю воды.

Я виноват? По факту — да. И пока я смотрю, как мать достаёт из стола и спаивает отцу таблетки, мое сердце начинает стучать с оттяжкой. Понятия не имел, что он пьёт их так много.

Черт! Подхожу к родителям ближе и протягиваю воду. Отец демонстративно меня игнорирует.

Ну нет, так нет. Психуя, выпиваю стакан сам практически залпом. Вода плюхается в пустой желудок. Офигительно поужинал!

— Тебе лучше, дорогой? — суетится мать вокруг отца. — Может быть, скорую?

— Нет, — тяжело дышит родитель. — Ты посмотри, Мира, кого мы вырастили. Ему какая-то девка важнее отца родного! Разбираться он со мной пришёл! Кто ж виноват, что ты жену приструнить не смог! Куда тебе компанию доверять!

— Это не какая-то девка! — рявкаю, сжимая кулаки, потому что меня снова срывает. — Управляй своей компанией сам. Ради Бога!

И по хорошему, сейчас мне действительно нужно уйти, громко хлопнув дверью. Но ноги приросли к полу, веля заткнуться и выполнять сыновий долг.

А вдруг отцу станет хуже?

— Мам, я на террасе посижу, — киваю ей. — Позови, если что.

— Ох, иди уже, — она отмахивается, уговаривая родителя успокоиться или вызвать скорую.

Надеваю пальто, ботинки и выхожу на улицу. Падаю в соломенное кресло и беру со столика пачку сигарет. Тяжёлые. Отца. Но своих у меня нет, чтобы не было соблазна. А подымить сейчас хочется до жути.

Подкуриваю, втягивая в лёгкие горячий воздух. Голова слегка кружится. И я ловлю в себе странное, совершенно не знакомое до сегодняшнего дня ощущение злого бессилия.

Когда ты уверен в правоте, знаешь врага, но ударить по нему не можешь. Потому что он больше тебе не ровня. Он слабее, он зависим, хоть и храбрится. А самое главное — даже если ты докажешь свою правоту, то никому легче не станет…

Понимая, что отцу именно после нашего разговора стало плохо, я агонизирую и занимаюсь самоедством, заново прокручивая в голове встречу. Каждое слово, каждое обвинение. Может быть и стоило построить диалог как-то иначе. Продумать, предугадать. Или вообще промолчать… Но нет. Промолчать — не вариант. Отец не считает себя слабым, а жалеть его — это значит унижать. Вот беречь — это несколько другое…

Я невольно вспоминаю путанные и совершенно не понятные мне рассуждения Аси о своём долге перед бабушкой. Она пыталась объяснить мне, почему не может просто собрать вещи и уехать со мной. Почему будет виновата и не сможет дальше спокойно жить, если что-то случится…

Тогда мне казалось, что она несёт форменный бред, и выбор жить или не жить, а главное — как это делать, решает в любом возрасте только сам человек… Теперь я понимаю, что все иначе. Несколько сложнее.

Кстати, самое интересное в нашей истории то, что не сошли Асин дед моего отца в армию, он не встретил бы дочь командира части номер триста тринадцать — мою маму. И не родился бы я.

Казалось бы все счастливы, все должны друг друга понять, простить и полюбить, но нет. Принципы, они хуже понтов и денег.

Дверь дома открывается, и на террасу выходит мать, кутаясь в полушубок.

— Вроде бы, угомонился, — тяжело вздыхает и опускается на соседнее кресло. — Ты же не курил, сын, — осуждающе провожает взглядом сигарету.

— Я и не курю, просто нервничаю, — выдыхаю дым, от которого дерёт в горле, и тушу сигарету. — Поеду тогда, мам. Если что — звони.

Поднимаюсь из кресла и протискиваюсь между столиком и креслом к выходу с террасы.

— Сын, — мама ловит меня, как мальчишку, за подол пальто. — А эта девушка, о которой сегодня шла речь… Ты ведь на самом деле из-за неё так торопишься с разводом?

— И из-за неё тоже, — киваю. — Потому что все эти пять лет на месте Нелли должна была быть она.

— А она? — хмурится родительница. — Согласна с твоим утверждением?

— Пока — нет, — говорю честно. — Но я над этим работаю. И буду рад, если вы не станете больше мешать.

— Сделаю все, что смогу, — жмёт плечами мама.

— Спасибо, — я целую ее в макушку и чуть приобнимаю. — Поеду.

Сажусь в машину и смотрю на часы.

Восемь вечера. Конечно, можно наплевать на все барьеры Гордеевой и явиться к ней без приглашения… Хочется…

Но я не стану.

Доезжаю до дома и делаю то, что не позволял себе все пять лет после нашего расставания с Асей: захожу на старый жесткий диск и открываю папку с фотографиями.

Студенческие воспоминания затягивают в эмоциональную воронку и закручивают, но я ищу кое-что определенное. Свой личный фетиш.

Да, вот она. Ввожу защитный код, открываю скрытую папку и пропадаю.

Волосы, губы, ноги, пальчики, грудь… Ааа… Ася, я уже почти сошёл с ума!

Мне срочно нужен холодный душ!