Глава 24. Ее первый. Кадры. (Флешбек)

Макс

— А куда мы едем? — улыбается мне Ася, ерзая на соседнем сидении.

— В одно очень красивое место, — ловлю ее руку, переплетаю наши пальцы и подношу их к губам. — Мм… ты пахнешь шоколадом, — целую ладошку.

— У меня есть ещё, — Гордеева резво отстегивает ремень безопасности и тянется к заднему сиденью, вытягивая оттуда свой рюкзачок. — Вот, — достаёт плитку в цветной фольге.

— Корми меня, — велю ей.

Отламывает и маленький кусочек и протягивает.

— Держи…

— Давай, — открываю рот, намекая, куда нужно определить лакомство.

Ася скармливает мне шоколад.

Я прихватываю губами ее указательный пальчик и немного всасываю в себя.

Хочу! Всю ее хочу!

Я очень голодный, но зверски порядочный, если она скажет «нет» я не трону.

Она кусает шоколад прямо от плитки.

— Я чистая? — смеясь, облизывает губы.

Моя нервная система не выдерживает такого сладкого представления.

Сбрасываю скорость, съезжаю на обочину и притягиваю Асю к себе.

— Попалась…

Она смеется.

— Ты меня теперь съешь? — двусмысленно и с опаской заглядывает мне в глаза.

— Сразу, — выдыхаю ей в щечку своё возбуждение, — как только ты позволишь. Я люблю тебя…

Сердце колотится в горле. Так волнуюсь, как будто это не у неё будет «первый», а у меня.

Зацеловываю нежные, самые сладкие губки. Я в хлам.

Не могу даже внятно объяснить, что в этой девушке особенного, мне кажется, что все!

Все! От запаха волос на макушке, до ледяных пальчиков ног, которые она так любит греть у меня на животе, поглаживая пресс.

Со стороны дороги сигналят.

Отрываюсь от Аси со стоном сожаления и открываю окно.

— Все нормально? — кивает мне бдительный и сердобольный водитель чёрного старого внедорожника.

— Да, — киваю и, матеря его за неуместность появления последними словами, закрываю окно.

— Нас спалили… — закусывая губку, краснеет Ася. — Долго ещё ехать?

— Минут тридцать… — завожу машину и на всякий случай до места назначения больше к Гордеевой не прикасаюсь.

Я рад, что этот дом достался от родителей мамы именно мне.

Баварская кладка, баня, небольшая лесопосадка и речка буквально в пятистах метрах.

— Господи, какой здесь воздух! — Ася выходит из машины и потягивается на закатном солнышке, как кошка. — Ух ты! — оглядывается по сторонам, — Это какой-то заповедник?

— Нет, — подхожу к ней, накидывая на плечи свою спортивную кофту. — Здесь генеральские дачи.

— А, ну да, — кивает она, — дедушка генерал.

— Пойдём, — я забираю наши сумки из багажника и тяну Асю в дом.

Открываю ключом двери и оглядываюсь. Благослави, Боже, клининговые компании. Благодаря стараниям «пчелок» с тряпками дом больше не кажется «нежилым».

На окнах висят чистые занавески, на столе в столовой стоят цветы и фрукты в вазах, на диване лежат стопкой чистые покрывала и подушки. Может, действительно съехать от родителей и жить здесь? Останавливает только отсутствие центрального отопления.

— Мы будем тут ночевать? — с напускным спокойствием интересуется Гордеева.

— А ты хочешь? — подхожу к ней сзади и обнимаю, утыкаясь губами в кромку ушка.

— Да, хочу, — двусмысленно отвечает Ася.

Мое сердце чувствует это и начинает колотиться.

— Моя любимая девочка, — я скольжу губами по ее шейке к позвонкам.

Прикусываю загривок, чувствую под губами мурашки и слышу тихое Асино «ах».

В кармане ее джинс начинает вибрировать телефон.

Выкручиваясь из моих объятий, Гордеева достаёт его и отвечает на звонок, виновато поглядывая в мою сторону.

— Алло!

— Анастасия, — я слышу в динамике голос ее бабушки и подкатываю глаза. — Вы доехали до места?

— Да, бабуль, — отвечает она терпеливо. — Все хорошо. Сейчас будем ужинать.

— Веди себя порядочно, Анастасия. Доброй ночи.

— Спокойной ночи, бабуль, — отвечает Гордеева. — Не волнуйся.

Сбрасывает звонок и зажимает телефон в кулак.

— Извини, нужно было ответить.

— Что соврала? — стараясь не париться сегодня по этому поводу, подмигиваю ей.

— По официальной версии я на студенческой конференции, — Вздыхает.

— Врушка… — я подхожу к ней и наматываю на свой палец прядь ее волос, — целуй меня быстрее…

Нам хватает всего пол часа, чтобы дойди до состояния, когда кроватью является любая горизонтальная поверхность. Но… все-таки для первого раза лучше добраться оригинальной версии.

Губы саднит от поцелуев, от вина кружится голова.

Я роняю Асю на простыни и нависаю, любуясь контрастом ее темных растрепанных волос и белого постельного белья.

— Хочу тебя сфотографировать, — шепчу ей поглаживая костяшками щечку. — Хочу, чтобы ты тоже видела, какая красивая…

Беру фотоаппарат.

Впиваюсь в ее губки, отрываюсь и тут же делаю снимок.

Дальше — шея, ключицы, запястья… Стягиваю с Аси кардиган и… глубоко дышу, делая несколько снимков пышной груди в чёрном кружеве. Сжимаю ее в ладони и сокращаюсь от возбуждения.

Как тут держать себя в руках?

— Хватит… — Гордеева, краснея, закрывает объектив ладошкой. — Дальше нельзя.

— Это только для меня, — пытаюсь с ней спорить.

— Нет, пожалуйста, — она краснеет ещё гуще.

Откладываю фотоаппарат и подминаю Асю под себя.

— Разденешь меня… — скольжу губами по ее ротику и челюсти к шейке.

— Да, — выдыхает с легкой паникой.

Вещи летят на пол. Мы почему-то спешим.

Я зажигаю небольшой светильник на тумбочке.

— Хочу тебя видеть, — говорю Асе севшим голосом.

— Сделай уже это, Царицын, — нервничает она, пытаясь шутить и даже приказывать. — Иначе я сейчас окончательно испугаюсь и спрячусь под кровать.

— Обязательно, — возвращаюсь на постель, накрывая Асино тело своим. — Только немного поправим твою интонацию на умоляющую.

— Не дождёшься, — фыркает Гордеева.

Следующие несколько часов я с усердием отличника, обезумевшего от любви к предмету, доказываю ей, как сильно она не права.

Стоны, умоляющий шёпот, звуки поцелуев… Как жалко, что это нельзя тоже оставить на фото. Потому что слишком личное…

— Ты как, малыш… — я сжимаю ее объятиях, укладывая к себе на плечо.

— Мне стыдно, Царицын, — стонет Ася. — Ты меня окончательно развратил.

— Хочешь ещё? — сжимаю ее попочку в руках.

— Нет, — прячет она лицо у меня на груди. — Ещё больно.

— Я люблю тебя, — тихонько говорю ей в ушко. — У меня никогда не было женщины лучше тебя.

— Врун… — мурлычет она.