Глава 13. Один дом на двоих

— Зачем ты приехала без предупреждения? — щурюсь я, глядя на Марию, а затем ухожу в гостиную.

Я не люблю, когда ко мне являются вот так, без предупреждения. Мой дом — моя личная территория, здесь нет места кому-то ещё. Вовремя вспоминаю, что пока тут живёт ещё и София, и может остаться жить, если примет моё предложение. Так было бы проще для нас обоих: мне не нужно искать няню для ребёнка, а ей работу. Я обеспечу её всем необходимым до конца дней.

— Прости, я просто захотела провести с тобой ночь…

— Ничего не будет, — отвечаю ей сухо и сажусь в кресло.

— То есть как это не будет? Девушка теперь тебе заменила даже любовницу? Соня спит с тобой? — она хмурится и изображает ревнивицу, но выходит, честно говоря, ни о чём. Поэтому я закатываю глаза и потихоньку выдыхаю воздух, скопившийся в лёгких.

— Я звал тебя? — задаю простейший вопрос.

— Нет! — почти шипит мне в ответ Мария, уже прекрасно осознавая, что я скажу дальше.

Она стройная сексуальная женщина. Сейчас стоит на своих шпильках и покачивается. Мой взгляд скользит по её обнажённым ногам вверх и замирает на бёдрах, где платье едва прикрывает нижнее бельё. Я пока не разгадал, какой ещё интерес преследует она, являясь моей любовницей столько времени. Тут дело явно не в деньгах, ведь с её магазинов прибыли идёт достаточно. Есть ещё что-то. Проспорила моему конкуренту? Я смотрю в её затуманенные пеленой алкоголя глаза, а потом опираюсь локтями в колени и кладу голову на тыльные стороны ладоней.

— Тогда пошла вон… — говорю ледяным тоном.

И я понимаю, насколько грубо это звучит. Мы оба понимали с самого начала, что просто не будет, что других отношений между нами не возникнет. Я не стану ласково выстилать перед ней дорожку из цветов, а она делать вид, что влюблена в Зверя.

— Ну и урод же ты моральный, Лёша! — говорит она, разворачиваясь на месте.

И уходит, громко хлопнув дверью.

Наверное, это такая участь… Оставаться моральным уродом. И меня это не расстраивает, потому что я не собираюсь оголять перед кем-то душу и доказывать, что на самом деле они слишком плохо обо мне думают. Черта с два.

Достаю с полки над камином сигареты и зажигалку, но понимаю, что курить не хочу. Эта дрянь вредит здоровью. Привыкания она у меня не вызвала. Курю только ради того, чтобы убить время, а ещё с ней вроде думается лучше. Но я не хочу ни о чём думать в этот момент. Спать. Глаза слипаются, поэтому я убираю пачку обратно, встаю на ноги и иду к себе, чтобы умыться и лечь в кровать под тёплое одеяло, единственное, чьи объятия успокаивают меня и дарят наслаждение.

Утро начинается со звонка заместителя. Библиотеку снесли. Журналюги требуют меня для получения интервью о дальнейших планах по строительству. Да хрена им лысого. Я зол. Потерял связь с прекрасным сном, где мои родители были живы.

— Размажь их всех, — приказываю я. — Шли куда подальше. Не будет никакого интервью, пока я сам этого не захочу! — ругаюсь я, а потом перевожу взгляд на фото мамы и папы, что стоит на тумбочке.

— Я понял, но, Алексей Фёдорович, у нас есть шанс заявить о себе в лучшем свете, чтобы плохого не писали. Мы можем рассказать об улучшениях парка.

— Так заявляй и рассказывай, если хочешь. У меня сегодня выходной. Если всё пройдёт как надо, я тебя премирую.

— Я понял. Желаю хороше…

Я отключаю телефон, не дослушав его. Неприятный осадок после этого спонтанного пробуждения растекается внутри. Слышу какой-то шум за дверями. Настораживаюсь. До меня не сразу доходит, что в доме я не один. Там ведь где-то ходит София. Судорожно сглатываю, надеваю футболку и штаны и выхожу. В коридоре стоит аромат свежей выпечки. Пахнет ванилью и чем-то ещё. Подхожу к кухне и выглядываю из-за дверного косяка. Соня хозяйничает у плиты.

— Решила поработать кухаркой? — спрашиваю я, отчего она вздрагивает и оборачивается.

Я стою так, что часть лица с шрамом скрыта за дверным косяком. Мне меньше всего на свете нужны жалостливые взгляды и придыхания.

— Решила просто позавтракать, — отвечает она без заминки. — Творожники ванильные будете?

— Терпеть не могу ваниль, — отвечаю почему-то ей назло, хотя понимаю, что захлебнусь слюнями, если не попробую их.

— Ну как хотите, — пожимает она плечами и отворачивается.

Я чувствую себя как-то странно. Я привык, что люди вьются вокруг меня, навязываются, а она вот так просто сдалась, показывая всем видом, что не больно-то и нужно было угощать меня. Ухмыляюсь и кусаю щёку изнутри.

— Знаешь, а я всё-таки попробую, — говорю ей, рассчитывая хоть на какую-то реакцию.

— Пробуйте! Я же не отнимаю, — снова пожимает плечами она, не оборачиваясь в мою сторону.

И я снова недоумеваю. Она такая странная, может своим поведением скидывать с Олимпа, как оказалось, просто в мгновение ока.

— Алексей, я хотела спросить, фиктивный брак, который вы мне предложили вчера… Он подразумевает наличие личной жизни на стороне?

Её голос немного дрогнул. Я даже не знаю, что ответить. Кажется, что застали врасплох. Я мог бы предложить ей прописать в договоре наличие интимной жизни между нами, но привязываться к ней не хочу. Однако только допускаю себе мысль о том, что моя жена будет спать с каким-то недорослем, и закипает всё внутри.

— А ты хочешь этого? — задаю ей встречный вопрос.

И даже не знаю, что желаю услышать в ответ. Что она может сказать? «Нет, потому что я знаю тебя полторы недели и хочу только тебя?». Бред чистой воды.

— Мне будет неприятно, если вы продолжите водить любовниц в дом. Кроме того, это всё будет происходить на глазах у ребёнка. Ничего нормального в таких отношениях нет.

Молодец девочка. Честно говорит то, чего хочет. А ещё поворачивается и смотрит мне прямо в глаз, потому что второго не видно. Я ещё вчера понял, что её взволновал визит Марии, но не предполагал, что она решится поговорить об этом. Означало ли это, что она согласна на брак?

— Мы пропишем в договоре встречи с любовниками на нейтральной территории. Тебя это устроит?

Замечаю, что она начинает волноваться, кусает губы, а брови дёргаются вместе со складочкой, что появляется на переносице. Значит, наличие любовников её не устраивает. Это даже хорошо в какой-то степени.

— Мы можем составить и заключить этот договор после наступления беременности? — спрашивает она и отворачивается к плите.

Я прекрасно понимаю, что маленькая шантажистка хочет использовать гормоны и тот факт, что ей нельзя волноваться, против меня при составлении брачного контракта, но мне интересно, во что всё это выльется.

— Можем, разумеется.

Я разворачиваюсь на месте и ухожу в гостиную. Сажусь в кресло-качалку и закуриваю на голодный желудок, хоть знаю, насколько это вредно. Вспоминаю, что врач просил не курить перед оплодотворением, тушу сигарету и думаю о том, как всё будет происходить — в моей или её комнате, быстро или медленно, получится всё или нет…

* * *

Я не понимаю Алексея. То он хочет завтракать, то нет… То он смотрит на меня, то скрывает свои шрамы. Я их уже видела. Что в них такого? Снова и снова начинаю злиться. Всё дело в месячных и гормонах, которые сейчас бушуют внутри меня. Достаю творожники из духовки и ставлю противень на плиту.

Я очень хотела именно творожники, специально подключила компьютер и нашла их рецепт, а теперь не хочу. Тошнит от запаха ванили. Наверное, я её слегка переборщила, даже неловко становится, ведь я уже пообещала Алексею завтрак.

Ухожу в комнату и падаю на кровать. Глаза закрываются. Наверное, на моём организме так сказался общий стресс, потому что пелена сна заволакивает, но оттуда вырывает звонок телефона.

— Соня, привет! — слышу бодрый детский голосок, и сердце обливается кровью.

— Дашка, — шепчу я и присаживаюсь, прислоняясь спиной к стене. — Как дела?

— Мне разрешили позвонить тебе! Я соскучилась. Ты приедешь ко мне?

— Я бы с радостью, милая, но ты сейчас очень далеко…

— Почему ты не приезжала?

— Было много работы.

Мы обе знаем, что я приходила в больницу. Обе в курсе, что не должны привыкать друг к другу. Даша девочка умная, поэтому не задаёт больше вопросы на эту тему.

— Как у тебя дела? — спрашивает она.

— Всё хорошо. Как ты себя чувствуешь? Сердечко больше не болит? Одышка не беспокоит?

— Всё хорошо. Правда-правда. Я сегодня ходила в бассейн и на батут. Ой, Соня, мне пора отдавать телефон. Я ещё позвоню потом. Пока.

— Пока, милая!

Я отключаю телефон и долгое время с улыбкой на лице смотрю в одну точку. Дети — цветы жизни, правильно говорят. Вот только я снова и снова возвращаюсь к мысли, почему не ощущаю потери собственного ребёнка? Я чувствую себя так, словно не случилось ничего необычного… Будто зародыша даже не было в моём организме.

Поднимаюсь на ноги и иду на кухню, чтобы попить горячий шоколад. За столом замечаю Алексея. Он завтракает. Ему, похоже, понравились творожники, потому что он успел съесть добрую часть приготовленного. Замечаю, как напрягаются у него мышцы спины.

— Почему вы так боитесь своих шрамов? — не выдерживаю я и задаю вопрос, перемешивая горячий шоколад в кружке.

Он поднимает голову и смотрит на меня несколько секунд. Мне кажется, что в эту секунду в мозгу мужчины сменяется множество мыслей, одна из которых — послать меня куда подальше с такими расспросами.

— Это личное дело. Я думаю, что мы должны будем указать в договоре, что не будем лезть в душу друг друга после заключения брака.

Я киваю.

Отлично.

Он говорит так, словно я уже согласилась на эти ненормальные отношения. От скромности Алексей точно не погибнет. Уверенный в себе человек. У него звонит телефон, и мужчина выходит в коридор.

— Чёрт побери этих активистов. Я сейчас приеду и разнесу их в пух и прах, так и передай им. Да. Я всё сказал.

Я понимаю, что дело неотложное и явно связано как-то с той библиотекой. А ещё до меня доходит, что снова останусь одна в этом огромном доме, который слишком велик даже для двоих.

— Мне нужно уехать. Вернусь через пару часов. Если куда-то будет нужно, позвони Владимиру, я сейчас скину его номер тебе в сообщении.

Я киваю и делаю глоток уже успевшего подостыть напитка. Алексей поднимается к себе, и когда я допиваю горячий — уже тёплый — шоколад, спускается и быстро выходит из дома.

Погодка за окном сегодня мерзкая. Тучи сгустились на небе, и дует порывистый ветер. Я передёргиваю плечами, провожая Алексея взглядом. Не понимаю, что конкретно произошло во мне, но я не считаю его противным или зазнавшимся, с его проблемами тяжело сохранить в себе человечность. Думаю, чем бы заняться, пока буду одна дома и решаю начать с уборки библиотеки.

* * *

Я зол. Чёртовы активисты снова устроили митинг. Сколько Борин платит им за это? Он ведёт нечестную игру, но я никак не могу вывести его на чистую воду. Остаётся только надеяться на то, что он сделает неосторожный ход, когда у меня родится ребёнок. Я знаю, что Мария не просто так натолкнула меня на мысль завести наследника. Это всё Борин. Я огражу Софию и малыша коконом защиты и буду бдить. Внимательно. Как хищник, следящий за своей жертвой. В нашей ситуации жертва совсем не я, хотя пока я позволяю конкуренту думать иначе.

Почему-то, пока еду, вспоминаю проклятую цыганку. Её предсказание в отношении нашего ребёнка сбылось. Хотя сбылось ли? Это могла быть чистая случайность. Это она и была. Вряд ли я тоже пострадаю или сдохну как пёс. А вот её найти и прижать к стене надо, чтобы дрянь призналась, кто подплатил ей за это предсказание.

Оставляю машину на обочине и приближаюсь к развалинам, где собрались протестующие и кричат, что разорвать меня мало.

— Что вы тут опять устроили? — рычу я.

Мой бедный заместитель, вспотевший и уставший, выходит навстречу и выдыхает.

— Слава богу! Я уже не знаю, что говорить им.

— А что им говорить?

Журналисты набрасываются на меня сразу. Суют свои микрофоны ко рту и наперебой задают вопросы.

— Замолчали все! — кричу я, и тишина складывается хоть ненадолго. — В настоящий момент вы находитесь на территории стройки, и я могу всех вас отправить в полицию, свесив как минимум пару грабежей. Я завёз сюда строительные материалы вчера, а сейчас их нет…

Заместитель с удивлением смотрит на меня, а я продолжаю вести себя непоколебимо.

Зеваки, которым заплатили за эту показуху, начинают перешёптываться и потихоньку расходятся. Остаются только самые бесстрашные, те, кого никто не ждёт дома. Как и меня. И журналисты.

— А теперь можете записывать. Отвечать на вопросы не стану. Скажу то, что посчитаю нужным. Я получил официальное разрешение на строительство развлекательного центра от мэра города. Я обустрою парк, поставлю новые скамейки на аллее, мусорные баки и фонари. В центре сквера расположится большая детская площадка. Бесплатная. В отстроенном здании будет размещена библиотека с новыми книгами. Если состоится ещё хоть один подобный митинг, я откажусь от идеи ставить детскую площадку и обустраивать аллею. Вы лишите себя и своих детей возможности отдыхать нормально.

Пока они стоят с разинутыми ртами, я разворачиваюсь и иду прочь к машине. Уверен, что после этого заявления уже не рискнут устраивать митинги и вести себя, как дикари на опушке. Заместитель догоняет меня и равняется, подстраивая шаг.

— Это было мощное заявление. Вы их взбудоражили, — говорит он и улыбается — вижу это боковым зрением.

— Я хочу, чтобы в следующий раз это сделал ты. Я плачу тебе за это деньги, — бросаю в его сторону и ускоряюсь.

Внутри появляется неприятное предчувствие, и мне хочется убедиться, что София в порядке.