Глава 3. Сбежать или остаться

Ночь проходит словно в бреду. Чего я только не надумала с этим суррогатным материнством… Одной из самых безумных и в то же время таких правдивых мыслей является причастность Марии Александровны к нападению. Слишком всё складно получилось для неё. Впрочем, я бы подозревала её за самаритянство, даже без этого нападения. Не верю я в такую доброту. Хоть убей, не поверю никогда. У каждого поступка есть свои мотивы, вот только её я не понимала.

Я не видела лица мужчины, которому должна буду родить ребёнку, но мне понравился его голос, низкий и вибрирующий. Вот только не знаю, можно ли ждать что-то хорошее от человека, который даже собственное лицо показать боится. Вспоминаю его слова:

— Будьте готовы к десяти ноль-ноль.

Сейчас только восемь. У меня есть возможность выпить кофе и привести себя в порядок. Вздыхаю и поднимаюсь на ноги. Голова кружится, а вот в районе виска растеклось противное пятно болотного цвета, которое явно нужно будет замазать пудрой. Кажется, вчера Алексей пожалел меня, и я не собираюсь именно таким образом добиваться того, что самой противно.

«Смогу ли я отдать ему ребёнка, которого выношу?»

«А что если он попросит меня стать биологической матерью малыша?»

«Вдруг по договору мы должны будем сделать ребёнка естественным путём?»

Куча вопросов, получить ответы на которые, кажется, просто нереальным. И я пытаюсь не думать, о них, но они назойливо жужжат в голове, напоминая мух, окруживших каплю варенья.

Умываюсь и мою голову, чтобы волосы успели подсохнуть, потому что фен сказывается на них отрицательно, постоянно пересушивая кончики. Перед глазами мелькают мушки и слегка подташнивает. Если у меня сотрясение, то могут отказать по состоянию здоровья. Вот только я не понимаю даже, хочу ли получить положительный ответ. Иду на кухню и наливаю себе кофе. Сажусь за стол и делаю глоток чуть кисловатого напитка, что отдаёт горечью на языке. Без ванильного сиропа кофе, оказывается, не такой уж вкусный, а сироп закончился у меня ещё вчера и на новый денег нет. Через силу делаю ещё один глоток и отставляю стакан.

Откидываюсь на спинку стула и прислоняюсь головой к стене. В ушах шумит. Вспоминаю голоса коллекторов. И звонок кардиолога. Меня словно током бьёт. Даше нужны деньги. Сегодня. А сколько обычно занимает проведение обследования? Меня начинает бить лихорадочной дрожью, и я подумываю позвонить Марии Александровне, спросить у неё, не сможет ли она выдать мне зарплату пораньше, но понимаю, что я сегодня и работу технично прогуляла. Облизываю сухие губы и поднимаюсь на ноги. Подхожу к окну и отскакиваю от него, не в силах поверить собственным глазам.

Они снова пришли. Снова стоят под окнами и ждут.

Господи!

Снова звучит голос Алексея в голове:

— Водитель поднимется на ваш этаж и позвонит в квартиру, чтобы в подъезде не встретились с коллекторами.

Предусмотрительный мужчина. Даже страшно становится на мгновение. Всякие ведь мысли в голову лезут. Я вот что думаю — а вдруг это он на меня коллекторов натравил? Хотя это вряд ли… Нет. Не мог он этого сделать. Бред бредом. Они ведь давно уже звонили и писали.

Я возвращаюсь к себе в комнату, заплетаю волосы в косу и немного крашу ресницы тушью. Стараюсь замазать синяк пудрой, но нужен толстенный слой, чтобы полностью избавиться от него. Впрочем, всё, что было нужно, Алексей и вчера уже мог заметить. Если у него есть глаза…

Надеваю длинный бежевый свитер, прикрывающий бёдра, и джинсы. Вроде бы только середина осени, а на улице уже морозно. Заправляю выбившиеся пряди волос за ухо, и слышу звонок в дверь. Первой реакций, что охватывает меня, является страх. Это могут быть те абмалы. Но взгляд тут же падает на часы.

Десять ноль-ноль.

Уголки губ трогает ухмылка. Вероятно, люди Алексея время соблюдают строго минута в минуту. Звонок повторяется, я хватаю сумочку с документами и открываю.

— Романова София Вадимовна?

— Я.

— Давайте поспешим. Мы уже опаздываем на две минуты.

Я закатываю глаза и понимаю, что непросто придётся с Чудовищем, если я всё-таки подойду на роль матери его наследника.

Мимо коллекторов прохожу, чувствуя на спине их колючие взгляды и горячее дыхание. Мне становится не по себе. Страх окутывает, затягивает в бездну, и можно сойти с ума, если позволить ему управлять собой. Коллекторы вполне себе могут оказаться отмороженными. Что им мешает наброситься на меня, несмотря на охрану?! Их трое сегодня, а водитель один. И не такой уж он устрашающий. Или всё-таки они не станут меня трогать? Я стараюсь не смотреть на них, не выдавать свой страх, но он лезет наружу, разрывая меня на части, подкашивая ноги и царапая душу.

* * *

С утра на работе творится чёрт знает что. Я пытаюсь сконцентрироваться на делах, но ничего на ум не идёт. Опять эти защитники территории доставляют проблемы. Вот на кой-чёрт им сдалась библиотека, куда никто и носа не показывал давно? Книги там уже покрылись толстенным слоем пыли. Все. Потому что их даже библиотекарша не трогает: сидит за своим столом и в пасьянс на компьютере играет. Зато я монстр. И проверка мягко намекнула, что теперь придётся за местечко заплатить больше, чтобы эту пыльную лачугу пустить под снос.

— Алексей Фёдорович это не дело, на поводу идти. Надо просто брать и сносить её. Почему мы пытаемся оправдаться?

— Нельзя. Мы не можем настроить против себя общественность. Надо убедить людей, что с развлекательным центром будет лучше, что дадим мы там уголок этой библиотеке…

— Алексей Фёдорович, при всём уважении…

Я ударяю кулаком о столешницу и смотрю на своего заместителя.

— Если вы не можете справиться самостоятельно с этой задачей, я найду кого-нибудь другого на ваше место.

Я поднимаюсь на ноги и надеваю пиджак на плечи. Застёгиваю его, всем видом давая понять, что разговор окончен. Оставшись в кабинете один, всё-таки сажусь в кресло и решаю выкурить кубинскую сигару. Смотрю на часы.

Десять — десять.

Водитель уже отписался, что везёт пташку на обследование, и что ребята, караулящие её у подъезда, взяты на мушку. И я хотел бы проконтролировать всё. Желательно убедиться, что Мария не приложит руку, не попытается заплатить врачам. Моему ребёнку нужна здоровая мать.

* * *

Администратор принимает меня сразу и выдает карту для прохождения необходимых врачей и анализов. Электронная очередь называет мой номер. Так странно. Вроде бы и людей тут нет, а всё равно везде проходить по велению терминала. Страшно становится, что однажды искусственный интеллект захватит весь мир.

Когда я прохожу всех врачей, меня провожают в комнату ожидания. Это так странно, когда твоей жизнью кто-то управляет. Вроде бы я пока не подписала договор, ещё даже не услышала условий становления суррогатной матерью, не согласилась на них, но он уже начал управлять моей жизнью. А я только его имя знаю. Алексей.

Я делаю глубокий вдох и беру в руки журнал. Знаю, что вся эта гламурщина вряд ли заинтересует, но открываю и начинаю листать странички. Хотя бы для того, чтобы как-то скрасить время. Взгляд прилипает к полуобнажённому мужчине, а мысли улетают в прошлое.

— София Вадимовна, вы бы могли пройти в другой кабинет? Там вас ожидают! — произносит администратор, и я перевожу на неё отрешённый взгляд.

Я думала о детском доме, о детях, которых уже давно не видела, о нянечках, которые ждут моего прихода, а я работаю без выходных. И вряд ли теперь смогу явиться туда, если подпишу договор, согласно которому мою жизнь распишут за меня. По минутам. Разум кричит, что нужно бежать, не ввязываться в эту авантюру, но деньги нужны.

Я откладываю журнал и поднимаюсь на ноги. Иду за девушкой, чтобы услышать вердикт. Она открывает дверь и пропускает меня вперёд. В кабинете закрыты все окна, через жалюзи едва просачивается свет. Сначала я хочу вырваться оттуда, словно птица из клетки, но понимаю, что меня не пытаются обидеть.

— Здравствуй! — знакомый мужской голос.

Я смотрю на крепкую спину Алексея, ровно расправленные плечи и потихонечку выдыхаю, пытаясь успокоиться.

— Добрый день. Темнота — ваш конёк? Вы второй раз подряд прячетесь, словно боитесь показать своё лицо.

Кажется, получилось сказать всё без дрожи в голосе.

— Если и боюсь, то что с того? — резко отвечает он, а вибрации в голосе усиливаются, превращаясь в кристаллики льда, что больно впиваются, царапая душу.

— Да ничего… Дело ваше. Возможно, вы какая-то звезда или кто-то ещё, но вы должны будете подписать со мной договор, и в идеале мне нужно видеть ваше лицо и фото в паспорте, чтобы быть уверенной, что меня не кинут.

Он усмехается. Смеётся надо мной. А что, собственно, смешного я сказала? Я должна быть уверена, что получу деньги и рассчитаюсь с долгами.

— Ты молодец. Хваткая.

— В детском доме не только хваткости научишься… Вы ведь в курсе, что я детдомовская? Подойдёт ли вам такая суррогатная мать? Или будете искать другую, с хорошей родословной?

Я сама не знаю, зачем пытаюсь нагрубить, зачем задаю все эти вопросы. Глубоко в душе я презираю себя за то, что согласилась на эту авантюру. Возможно, моё подсознание делает всё, чтобы заставить Алексея отказаться от моей кандидатуры.

— Ты не желаешь быть выбранной… Но нуждаешься в деньгах. Верно?

Он меня раскусил. Но по крайней мере, не стал скрывать этого.

— А разве кто-то идёт на это по доброй воле, без нужды в деньгах?

— Для кого-то это работа.

— Очень сочувствую им.

— Я должен быть уверен, что ты не потребуешь ребёнка, когда он родится. Ты должна пойти на это по доброй воле…

Вот тут я ничего не могу ответить. Стою и кусаю губы. Весь внутренний мир встаёт на дыбы, как шерсть на спине испуганной кошки.

— Вы ведь всё пропишите в договоре… — всё же нахожусь ответом я.

— Ты умная девочка. Мне дали предварительную карту твоего осмотра. Ты подходишь на девяносто процентов. Этого достаточно для рождения здорового ребёнка. Остальные анализы придут через пару дней. За это время ты должна хорошенько подумать и решить, хочешь соглашаться на сделку или нет. Сегодня на твой банковский счёт переведут сто тысяч. Это залог.

— А если я откажусь? Не боитесь?

— Не боюсь. Если откажешься, то я найду способ вернуть деньги.

Мне кажется, что он иронизирует, но всё равно пробирает до мурашек от этих слов.

— Мы должны обсудить условия договора… Как будет происходить оплодотворение?

— Искусственное, — отвечает он чётко на поставленный вопрос. — ЭКО. Материнская клетка будет твоей. — Меня корёжит, но ещё есть время обдумать всё. — Главным требованием будет соблюдение режима сна и питания. Никакого волнения, только положительные эмоции. Для тебя составят программу жизни. И жить ты должна будешь под крышей моего дома.

Я сглатываю. Девять месяцев жить в чужом особняке… С едва знакомым мужчиной, который может оказаться извращенцем… Пытаюсь убедить себя, что накручиваю. Вот только вопрос — почему он скрывает своё лицо, не даёт покоя.

— А вы будете прятаться от меня вот так все девять месяцев? — задаю вопрос, понимая, что играю с огнем.

— А тебе так интересно узнать, почему меня называют Шрамом?

— Шрамом? Впервые слышу об этом…

— Мария ничего тебе не сказала о моём уродстве?

— Мария Александровна ничего не успела рассказать о вас, — пожимаю плечами больше по привычке, ведь собеседник всё равно не видит моей жестикуляции.

— Тогда тебе будет достаточно услышать от меня, что этого лучше не видеть. Кошмары ночью сниться начнут.

Я открываю рот, чтобы возразить и сказать банальную фразу про шрамы, украшающие мужчин, но он опережает меня.

— Ничего не говори. Деньги придут вечером. Коллекторов можешь больше не бояться. С ребятами уже поговорили. На диванчике, около которого ты стоишь, лежит твой кредитный договор. Дело закрыто. Платить ничего не нужно будет. Так что у тебя есть шанс хорошенько обдумать — готова ты становиться суррогатной матерью или нет. Около медицинского центра тебя ждёт водитель. Можешь ехать домой. Когда придут оставшиеся анализы, я дам знать.

Я беру папку с документами дрожащими руками и слышу удары собственного сердца. Не понимаю, для чего ему нужно было решать мои проблемы. Жест доброй воли? Да он же теперь не увидит меня! С другой стороны, становится страшно, вдруг он ещё хуже коллекторов? Да и говорящий Сверчок просыпается совсем не вовремя!

— До свидания! — шепчу я, выходя из кабинета, и на пороге добавляю: — Спасибо!