Глава 4. Заочное знакомство

Я возвращаюсь домой взволнованная. Ещё никто и никогда не делал мне таких неожиданных сюрпризов. И это приятно, но так странно. В первую очередь включаю еле живой компьютер, который купила с рук, чтобы быть в курсе последних новостей и хоть немного шарить в современных тенденциях. Сажусь на стул и открываю сайт банка. Мне важно проверить, пришли ли деньги. Откуда у Алексея мог оказаться номер моего счёта в принципе понятно. Только вот никаких денег там нет, и я разочарованно выдыхаю. Может, он просто обманул?

Кошусь на свой кредитный договор, что до сих пор держу в левой руке. Кладу его на столешницу и открываю. Это именно те документы, что я подписывала и оставляла банку. Их передали коллекторам. Я не могла платить всего три месяца, потому что осталась без работы, а банк сразу к этим упырям обратился.

Мне хочется проверить, действительно ли долг погашен. Никаких справок о погашении задолженности ведь нет. Ничего нет. В голове зудит, что меня обманули, развели как девчонку. А может, меня и правда готовят в гарем какого-нибудь Али-Бабы отправить?

Заставляю себя подняться на ноги и иду на кухню, но вспоминаю, что сиропа нет, а это значит, что кофе в горло не полезет. Можно было бы выпить чай, но проблема в том, что я его терпеть не могу с детского дома, чай и компот из сухофруктов. Фу.

Любопытство всё-таки царапает острыми когтями, дёргает за нервные окончания, вынуждает меня взять телефон в руки и набрать номер горячей линии банка. Хоть они и передали мой договор коллекторам, но всегда могли проинформировать о сумме задолженности и дате платежа.

— Вы позвонили в банк… — стандартное приветствие во время которого я успеваю вернуться в комнату и сесть на диван.

Оказывается, у меня до сих пор чертовски кружится голова. Мушки начинают плясать толпой перед глазами, и в горле собирается тошнотворный ком. Я устала и хочу спать.

— … Слушаю вас.

— Вы с таким длинным приветствием отобьёте всё желание связываться с вашим банком… — не выдерживаю я. — Я бы хотела узнать сумму оставшейся задолженности. Романова София Вадимовна.

— Подождите секундочку… — замолкает оператор минимум на пару минут. — А вы бы не могли уточнить номер договора?

Не могла бы? Да я его во всех страшных кошмарах вижу.

— VPL315879, — называю ей номер, который теперь очень долго не исчезнет из головы.

— К сожалению, я не вижу такого договора.

Сердце делает кульбит. Если мой кредит и не был погашен, то Алексей сделал что-то такое, чтобы он просто исчез из баз.

— А если у коллекторов, вы бы могли его видеть?

— Да. Конечно. Договора нет. Возможно, вы что-то напутали.

— А на моё имя? Посмотрите, пожалуйста, нет ли каких-то долгов по моим паспортным данным.

— Диктую ей паспортные данные, которые тоже помню наизусть. Кажется, что сердце выскочит из груди, если я сейчас не успокоюсь. Эмоции бьют ключом. — Нет. Ничего нет у вас, никаких долгов. Можете не беспокоиться.

— Спасибо, — отвечаю я и, чтобы не выслушивать замыленные фразы вроде «нужно ли что-то ещё», отключаю телефон.

Чувствую короткую вибрацию в руке и смотрю на экран. Сообщение. Из банка.

«Уважаемая София Вадимовна, на Ваш счёт зачислено 100 000 рублей. Сообщение от отправителя: У тебя есть два дня на принятие решения».

Я прикусываю губу и ложусь на подушку. Хочется спать. Эмоций так много, что я сейчас не могу выделить определённую. Перед тем как провалиться в сон, я звоню кардиологу, чтобы сообщить, что деньги нашла, и он может спокойно заказывать лекарства, потому что я завезу их завтра перед работой.

Я сплю весь вечер и всю ночь. Утром, поднявшись по звонку будильника, пытаюсь поверить в реальность происходящего, но чёрта с два. Как? Как можно принять тот факт, что у меня больше нет долгов? По велению феи-крёстной с уродливым шрамом… Нет, за это придётся платить. Алексей страшный человек, раз смог разобраться с коллекторами, и благородный одновременно. Я просто не могу взять и подвести его, хотя мысленно прошу Бога, чтобы он не позволил оплодотворению пройти нормально. Я не хочу забеременеть, а потом оставить собственного ребёнка, ведь если всё получится, я буду вынуждена бежать и скрываться с малышом. С другой стороны, живут же как-то матери, отдающие своих детей в детские дома?! Моя как-то и где-то живёт… А тут я заранее должна буду постараться настроить себя на то, что придётся отдать этого ребёнка отцу. Вот только как бы я ни убеждала себя, я продолжаю считать это большой подлостью.

Быстренько привожу себя в порядок и спешу в больницу, отмечая, что по пути должна снять деньги на лекарства, а ещё желательно купить Даше какую-то игрушку… и фрукты, но магазины пока ещё закрыты, и я вынуждена признать, что лучше мне лишний раз не мельтешить у неё перед глазами. Ни к чему давать ложные надежды на то, что мы сможем видеться чаще.

Я прихожу в больницу к строго обговорённому времени. Несмотря на то, что люди, успевшие занять очередь, ворчат, стучусь и захожу в кабинет.

— Вообще-то, я первая была! — влетает следом за мной женщина, чуть ли не сбивая с ног.

Я прохожу и сажусь за стол Василия Ивановича, кардиолога.

— Доброе утро! — произношу одними губами и прикусываю их, потому что он хмуро смотрит на женщину из-под густых бровей.

— У меня ещё рабочий день не начался. Сейчас личное время. Дверь закройте с той стороны.

И она послушно закрывает. Хмурое лицо просветляется. Василий Иванович тепло улыбается мне.

— Соня, где ты находишь эти деньги? Я очень надеюсь, что не занимаешься чем-то противозаконным? — спрашивает он, когда я кладу на стол конверт.

Мои губы кривятся в ухмылке. Я начинаю отрицательно мотать головой, но в то же время думаю о том, что продажа собственного ребёнка ни что иное, как нарушение закона. Обидно чертовски становится.

— Мне начальница выдала зарплату наперёд. Всё нормально, — оправдываюсь я и отвожу взгляд в сторону.

— К Даше пойдёшь? Она постоянно спрашивает о тебе… Скучает.

Сердце колит, но я не могу давать ей надежду. Девять месяцев я буду заложницей дома Чудовища, а что и как сложится дальше только Богу одному известно.

— Я не могу, я опаздываю на работу. Вы подготовьте ей направление в санаторий, в горы или к морю… Я оплачу всё, — сглатываю тугой ком и поднимаюсь на ноги.

— Соня, ты точно не занимаешься ничем противозаконным? Я знаю, как сильно тебе дорога эта девочка, но ты не должна губить свою жизнь. Ты и так сделала слишком много для неё.

— Всё в порядке. Серьёзно.

Я выхожу из больницы и двигаюсь к остановке. На секунду кажется, что она смотрит на меня в окно, и я бы обернулась, но не могу этого сделать, если она действительно там, не хочу столкнуться взглядом. Слишком больно будет. И ей тоже. Уж я-то знаю. По крайней мере, я сначала должна узнать, что именно меня ждёт после подписания договора с Алексеем.

До работы добираюсь быстро. Вхожу в магазин и потираю озябшие руки. Замёрзла и кружка горячего шоколада мне бы сейчас не помешала. Вспоминаю, что даже кофе с утра не выпила.

Снимаю верхнюю одежду в подсобке, поправляю блузку и наливаю горячий шоколад. Приятный аромат заставляет слюну активно образовываться во рту. Слышу, как звенят дверные колокольчики, и выглядываю. Мария Александровна приехала сегодня рано. Она выглядит какой-то загадочной, словно задумала что-то.

— Горячий шоколад… Ммм, как пахнет, — произносит она, снимая пальто. — Сегодня на собеседование придёт девочка на твоё место.

Меня начинает лихорадить. Мне технично нашли замену? Но почему? Что я сделала не так?

— Ты ведь не сможешь работать беременная… — будто бы читает мои мысли Мария Александровна.

— Я пока не подписала договор, — произношу, понимая, что всё равно должна буду сделать это.

— Лёша сказал, что ты здорова! — Мария Александровна хмурится и смотрит на меня, перевесив пальто через руку. — Он отказал тебе?

— Нет… Он даже решил вопрос с долгом и перевёл мне залог, но пока я не дала ответа.

— Хм, ну это всего лишь дело времени. Ты ведь не станешь отказываться, правда? Я знаю, что ты очень совестливая девочка и не подведёшь меня. Знаешь, сколько мне пришлось стараться, чтобы уговорить его рассмотреть твою кандидатуру?!

Я выдыхаю и отставляю кружку с шоколадом. Не хочу теперь его пить. В животе сводит всё тошнотворным спазмом. За меня уже всё решили.

— Я не знаю, смогу ли оставить своего ребёнка.

— Ну конечно, сможешь! Поверь мне! Дети цветы жизни, но если заранее знаешь, что рожаешь его для благого дела, то оставить не составит труда. Лёше очень тяжело живётся. Он затворник. После аварии так сильно ненавидит себя из-за шрамов на лице…

Шрамы. Интересно, что в них такого безобразного? Почему он себя ненавидит, и почему не уберёт шрамы, ведь сейчас пластика творит чудеса, а денег у него полны карманы…

— Он не показывает своего лица, — отвечаю я и пожимаю плечами.

— Покажет… Дай ему немного привыкнуть к тебе.

— Шрамы такие безобразные? Вы их видели?

— Безобразные… Такие же, как и его душа. Ему нужен ребёнок, иначе он совсем разучится любить. Он очень одинок, милая… У него нет никого и ничего. Деньги, конечно, хорошо, но без любви люди умирают, превращаются в бездушных чудовищ. Поэтому ты сделаешь доброе дело — избавишь мир от зла, сохранив в Алексее человечность.

Она говорит какие-то громкие слова, от которых возникают не самые приятные впечатления, однако, я не собираюсь спорить. Мне нужно самой обо всём хорошенько подумать. Возможно, даже поговорить с психологом.

— А какой он? Алексей? Вы знаете его?

— Мы были любовниками долгое время, — как бы между прочим отвечает Мария Александровна и проходит в подсобку.

А мне кажется, словно поддых ударили. И она так спокойно навязывает меня собственному любовнику? Не боится потерять? Или расстались и теперь по доброте душевной помогает ему? А почему тогда расстались? Меня разрывает от вопросов, которые было бы неприлично задавать.

— В постели он шикарен… А душа пустая. Решила отплатить ему доброй монетой за то, что между нами было, заодно и тебе помочь.

Она выходит из подсобки и начинает поправлять платья на вешалках. А я смотрю на неё и всё никак не могу принять тот факт, что она нашла суррогатную мать для… Любовника. Чёртовщина какая-то.

— А шрамы на лице… Ты привыкнешь. Половина лица у него, как у терминатора. Но зато там, где надо, всё в порядке.

Я понимаю, что тема разговора становится уже неприятной. Меня не должно волновать, что и где у него в порядке. Оплодотворение произойдёт искусственным путём. Между мной и Алексеем ничего не будет.

* * *

Мне присылают информацию о Софии Романовой, и я внимательно изучаю её. Девочка детдомовская и семьи у неё нет. Так как желательно отыскать близких родственников и выяснить, нет ли у них никаких хронических заболеваний, о чём мне все уши прожужжал доктор, я всё-таки прошу поискать ещё. Возможно, удастся выйти на родителей девушки.

Ей двадцать один год. Живёт в однокомнатной квартире, которую очень удачно получила сразу же после выпуска из детского дома. Не иначе, как кто-то похлопотал за неё, ведь обычно там очереди годами.

За плечами у Софии только среднее образование в одиннадцать классов, ничего больше. Поэтому она работает продавщицей с восемнадцати лет.

Её личная жизнь интересует мало, но врач сказал, что половой жизни не было давно, это хорошо, значит, она чистый сосуд для вынашивания моего ребёнка.

Я смотрю её фотографии, сделанные для личной карточки в медицинском центре. Сейчас могу разглядеть глаза кофейного цвета, длинные ресницы, прямой нос, алые губы и ямочки на щеках. Выбившийся из косы локон обрамляет её лицо. Она красивая. Такая натуральная. Даже на секунду задумываюсь, что совсем не против сделать оплодотворение естественным, но не собираюсь уступать принципам. У меня не должно быть никаких связей с девчонкой. Совершенно ничего.

Откидываюсь на спинку кресла и погружаюсь в мысли. А стоит ли игра свеч? Смогу ли я справиться с ребёнком? Хочу ли этого сам? Возможно, я просто заигрался, и мне это ни к чему. Нужно будет ведь найти няню, и какая-то женщина начнёт вечно мелькать перед глазами… Это очень непросто принять. Не хочу менять привычную жизнь.

Я даже беру телефон в руки, чтобы позвонить Соне и всё отменить, но врывается заместитель, который сейчас должен заниматься опечатывание библиотеки.

— Они устроили митинг! Лёш, поехали со мной, а?! Ну будь человеком! Они окружили библиотеку и хороводы там водят. Совсем крыша поехала у народа.

Я шумно выдыхаю и заставляю себя встать на ноги. Я должен разобраться во всём сам, уже слишком много неприятностей мне доставили эти борцы за справедливость.