Глава 21. Какао

Я не знаю, почему предлагаю Софии поехать к женщине, которая может оказаться её матерью. Всегда есть шанс переволноваться и потерять ребёнка, и я боюсь этого. Сейчас, после того как думал, что один раз мы уже потеряли малыша, страшусь куда сильнее…

Поужинав, мы с Софией расходимся по своим комнатам. Я долго лежу на кровати и кручусь, а потом, так и не сумев заснуть, спускаюсь вниз. В гостиной горит свет. Я приближаюсь к дверям медленно, практически на носочках. Сам не знаю, чего хочу в этот момент: проследить и убедиться, что ничего криминального София там не делает, или не испугать её внезапным появлением.

Она стоит около окна, обхватив себя руками, и наблюдает за дождём, что ударяется о стекло с присущей только ему мелодией. Честно говоря, я ненавижу дождь, ведь если бы не он, той аварии могло не произойти, хотя кого я обманываю? Она бы всё равно случилась… А в звуке капель, бьющихся о стекло есть что-то мелодичное, проникающее в глубину души и терзающее за потайные струнки.

— Не спится? — осторожно спрашиваю я, опасаясь испугать.

— Не спится, — вторит моим словам в ответ София и оборачивается. — Я люблю дождь… Кажется, что растворяюсь в нём. Он смывает с души всё плохое…

— А я его не люблю, — жму плечами, приближаюсь к креслу-качалке и сажусь в него.

— Почему? Как-то связано с прошлым?

— Мои родители погибли в аварии… Это было ужасно. Легковушка отца на всей скорости столкнулась с вылетевшим на встречку грузовиком. Дальнобойщик и мои родители погибли… А я выкарабкался, пусть и не сразу.

Я не хотел пускать кого-то к себе в душу, но сейчас появилась необходимость обговорить с кем-то случившееся. Человек не может постоянно быть один. Так уж мы устроены, что нуждаемся в ком-кто, кто сможет выслушать. Кто-то разговаривает с кактусами, кто-то ведёт дневники, кто-то общается со своими питомцами, ну, а я… Долгое время копил всё внутри себя, создавая отдельные ячейки памяти в своём воображении. И вот теперь решил излить всё той, кому ещё несколько часов назад совершенно не доверял. Да и до сих пор не доверился окончательно.

— Я понимаю… Это больно принять. Возможно, ты винишь дождь в том, что авария произошла, но порой просто так стекаются обстоятельства, и мы не можем повлиять на них, — отвечает София, глядя в одну точку перед собой.

— Я знаю… Я никогда не винил дождь, только себя. Если бы я был чуточку умнее, то всё это не произошло. Впрочем, эту тему обсуждать нет никакого желания. Любишь какао?

Она смотрит на меня удивлённо, а потом пожимает плечами.

— В детском доме нам давали какао только по праздникам, но его варили так отвратительно, что я ни разу не пробовала настоящий… А когда вышла из детского дома, то сидела на кофе, ведь следовало работать как можно больше, чтобы выжить.

— Когда я был маленький, мама всегда готовила вкуснейший какао вот в такие вечера. Она говорила, что если выпить чашечку, то будешь спать, словно младенец. Проверим?

София кивает и улыбается.

— Вот только я сам ничего не смыслю в этом… Мы могли бы попробовать приготовить этот напиток вместе.

— Тогда встретимся на кухне, — игриво отвечает она и идёт на кухню, а я провожаю взглядом, скользя по фигуре, которую хочется трогать, ласкать, прижимать к себе. И не только это…

Мне начинает нравиться София… Очень глубоко. Не так, как нравятся женщины, которых хочешь. Я желаю занять место в её душе, и боюсь этих мыслей, потому что обжечься ещё раз не готов.

Когда она скрывается за поворотом, я поднимаюсь на ноги. Замираю, глядя в окно. Перед глазами так отчётливо проигрывается тот момент: отец читает нотации о том, что я мог бы умереть на ринге… Я еле живой сижу на заднем сиденье и болтаюсь там как побитая груша. Всё тело болит, наверное, есть пара переломов, которые я пока не ощущаю из-за выброса адреналина. Отец глядит на меня, отвлекаясь от дороги, а потом кричит мама, и свистят тормоза.

Горько. Всё в грудине сжимается от нестерпимой боли. Они могли бы жить. Нянчить внуков. Помогать мне готовиться к свадьбе… Вспоминаю, как совсем недавно Анна вернулась в мою жизнь. На что она рассчитывала? Что я прощу и снова склонюсь перед ней, как преданный рыцарь? Или надеется, что до сих пор красива, как раньше, а дряблую кожу всегда можно стянуть на затылке? Меня передёргивает от неприятных мыслей, заполонивших разум, поэтому я спешу к Софии, понимая, что она мой лучик света в кромешной тьме.

* * *

Мне нравится горячий шоколад. Наверное, по вкусу он схож с какао. С настоящим какао. И я бы не отказалась выпить кружку горячего шоколада, но когда Алексей предлагает приготовить какао вместе, я просто не могу отказать. Поэтому соглашаюсь и иду на кухню, предлагая ему догнать меня. Я заигрываю и чувствую себя от этого очень неловко, но всё происходит само собой. Он понравился мне больше, чем должен нравиться муж по договору. И когда-нибудь я проведу подушечками пальцев по шрамам на его лице, покрою поцелуями и скажу, что они совсем не чудовищные.

Понимая, что стою на кухне и мечтаю о мужчине, который вряд ли когда-то сможет разделить мои чувства, передёргиваю плечами и открываю шкафчик. Я не вижу ничего похожего на какао.

— Верхняя полка справа, — слышу его бархатистый голос и оборачиваюсь. В своей серой майке и серых пижамных штанах Алексей выглядит соблазнительно, но ещё лучше он смотрелся без этого всего.

Безотрывно гляжу на него, а он приближается и, кажется, улыбается уголками губ. Берёт меня за плечи, чуть отодвигая в сторону, словно фарфоровую куклу, и я снова пытаюсь развеять дурман. Что со мной? Неужели гормоны? Не хотелось бы начать реагировать вот так вот на каждого мужчину. Но ведь Алексей же не каждый?!

— Вот и какао. Сейчас мы закипятим молоко… Или что там нужно сделать сначала? Давай найдём рецепт в интернете?

Я пожимаю плечами. Алексей ставит пачку на стол и уходит, а я сажусь за стол. Из головы не выходит тот звонок. Что за женщина могла пожелать встретиться со мной? И если это моя мама, не слишком ли поздно она спохватилась? Я совсем не уверена, что готова строить с ней отношения. Я не искала её, а если и думала когда-то, что непротив узнать, кто она, то только для того, чтобы взглянуть на человека, бросившего собственного ребёнка.

Алексей возвращается с телефоном и присаживается напротив меня. Он начинает искать рецепт приготовления какао, а я смотрю на него, запоминая этот образ. Образ домашнего мужчины, способного стать надёжным и заботливым мужем. Образ, от которого он может отказаться в любую секунду, превратившись в Кая, чьё сердце уже заморозила Снежная Королева.

— Итак, нам следует сначала поставить молоко на средний огонь, а затем готовить адскую смесь из какао и сахара… — произносит Алексей, и я успеваю отвести взгляд в сторону, прежде чем наши взгляды столкнутся, и он заметит, что я рассматривала его. — Смешаешь какао с сахаром?

— Сколько? — поднимаюсь на ноги и беру небольшую стеклянную миску.

Алексей тоже встаёт, выливает литр молока в кастрюльку и ставит на плиту.

— Там написано три столовых ложки того и другого, но если любишь послаще…

Я понятия не имею, каким должен получиться вкус, поэтому решаю согласиться с советами из рецепта. В конце концов, сахар всегда можно будет добавить, если вдруг его окажется маловато.

— Так, а теперь следует добавить несколько ложек молока в сухую смесь и перемешать… — Алексей разворачивается, и мы с ним сталкиваемся.

Я смотрю в его глаза и часто-часто дышу, не в силах контролировать ту страсть, что начинает разливаться по венам.

«Всё это гормоны».

«Временное явление».

«Просто тебе было хорошо с ним ночью».

«Это ничего не значит».

Я пытаюсь найти оправдание собственным чувствам, но потом думаю, стоит ли это делать. Может, поддаться течению и плыть по нему?

Губы чуть приоткрываются, я встаю на носочки и ощущаю, как обжигает прикосновение руки Алексея, оказавшейся на моей талии и притягивающей меня ещё ближе. Ближе к нему. Чувствую его возбуждение, и трепет охватывает меня, лишая остатков разума. Он склоняется к моему лицу так близко, что наши губы разделяет всего несколько сантиметров, и я таю, как глазурь на солнцепёке, тянусь к нему, но закон подлости сильнее… Молоко начинает противно шипеть, а кухню мгновенно заполняет запах гари. Если чему-то не суждено сбыться, то оно не сбудется, как ни крути.

— Чертовщина! — ругается Алексей, отпуская меня и оборачиваясь к плите. Пока он убирает кастрюлю, я пытаюсь остыть. Присаживаюсь за стол и думаю о чём-то приземлённом.

— Почему у тебя нет питомцев? У тебя аллергия какая-то? — спрашиваю я, сама не зная зачем, наверное, для того чтобы как-то стереть эту границу неловкости.

— Аллергия? Нет. Ничего подобного. Просто я редко бываю дома. Любой питомец сойдёт с ума от нахождения в четырёх стенах в одиночестве.

— Можно было бы завести парочку, — ухмыляюсь я.

— А ты хотела домашних животных? — задаёт он встречный вопрос, стараясь очистить плиту от гари специальным скребком.

— Я мечтаю о собаке, но… Я тоже всё время проводила на работе, а когда возвращалась, то боялась выйти на улицу, чтобы коллекторы… — я замолкаю, не желая о них вспоминать. — Сразу после детского дома я завела крыску. Алису. Она прожила всего полтора года, а потом погибла.

— Вот крыс бы я точно не стал заводить. А ты хотела собаку конкретной породы?

— Нет. Я хотела добрую, чтобы с синими глазищами, чтобы вот прям чувствовать, что это моё.

Не знаю, почему разговор о питомцах вдруг начал так активно развиваться. Наверное, нам с Алексеем обоим требовалось сбежать от того, что чуть было не произошло между нами.

Варить какао ещё раз мы не решаемся, поэтому наливаем две кружки растворимого горячего шоколада и расходимся по комнатам, а утром едем в больницу.

— Моей невесте сказали, что её ждёт какая-то женщина, не так давно пришедшая в себя после комы, — говорит Алексей. И мне становится приятно, что он назвал меня своей невестой.

— А-а-а! Романова София? — спрашивает медсестра.

— Да. Это я, — отвечаю несмело и гляжу на неё.

— Ну я не скажу, что она прям недавно пришла в себя… Уже месяца два как, просто у неё была амнезия, а тут недавно вспомнила, с кем может связаться. Сейчас я провожу вас в её палату. Вы только не пугайтесь. Она сильно похудела… Организм пока ещё не восстановился после комы.

— Я поняла, — отвечаю ей. — А кто это? Что за женщина?

— Она представилась вашей матерью.

Сердце отбивает учащённый ритм. Мы с Алексеем переглядываемся, и я чувствую, как пальцы его руки находят мои и переплетаются вместе.