Глава 6. Переписка

Смена воспитателей оказалась немного не той, которую я ожидала увидеть, но они тоже были рады подаркам. Все кроме одной…

— Вы же понимаете, что я в следующий раз приду сюда и проверю, получили ли дети свои подарки, и если хоть одна вещь пропадёт… — произношу я грозно, прекрасно зная, что самые хорошие игрушки и сладости они относят своим детям.

Старшая воспитательница хмурится, берёт пакет со сладостями и направляется к дверям, но потом замирает на месте.

— У них через полчаса будет обед… Вот пообедают, тогда и посмотрим насчёт сладостей.

— Прекрасно. Я подожду.

Я плюхаюсь на потёртый диванчик. Пару дней тут простоял новый, а потом кто-то успешно подменил его на свой потрёпанный из дома. Меня могли бы уже давно выгнать отсюда, вот только директор во мне души не чает, радуется моим визитам и подаркам, а также выволочкам, которые я время от времени устраиваю ведьмам, обделяющим детей. Они же и меня вот так лишали чего-то раньше…

Вспоминаю, что Алексей дал мне полчаса на всё и вынужденно признаю, что дождаться обеда не смогу.

— Ладно! Вам повезло. Мне нужно идти, вот только если что-то пойдёт не так, я пожалуюсь Валерию Витальевичу.

Воспитательница судорожно сглатывает и смотрит на меня, как кобра, готовая в любую секунду кинуться и укусить.

Я выхожу на улицу, поправляя на ходу капюшон. Тучи сгустились на небе, и начал моросить дождь. Вот только машины Алексея я не вижу. Напряжение наполняет каждую клеточку тела свинцом. Я хмурюсь и внимательно приглядываюсь, вот только что тут можно высмотреть-то, если машин всего-ничего?! И таких дорогих точно нет.

Значит, уехал и не дождался меня. Странно, ведь прошло всего… Я достаю телефон и смотрю на экран… пятнадцать минут.

Где-то вдалеке бьёт молния, и по улице разносится раскатистый звук грома, проникающий глубоко в душу и окунающий в прошлое, когда я пряталась под кровать, а воспитательница грозилась выкинуть меня на улицу, чтобы перестала уже, наконец, бояться. Дождь начинает идти сильнее, поэтому я кусаю губы и снова ныряю за двери детского дома. Обшарпанные стены царапают душу. Взгляд скользит по потрескавшейся плитке на полу… Так хочется сделать тут ремонт, вот только я не знаю, сколько денег останется после того, как Даша пройдёт полный курс реабилитации.

Захожу в кабинет воспитательницы без стука, а та резко прячет руку под стол и отводит взгляд. Я вижу, что она уже открыла коробку дорогих конфет и села попить чай. Вот же стерва. Ладно бы, если она нуждалась, да я не против же угостить конфетами, но когда вот так обворовывают детей.

— Конфеты в пакет положите, я сама детям отдам, — шиплю на неё, отмечая, как искажается лицо.

— Да как вы смеете вести себя так. Кто вас пустит к детям?

— А вы у Валерия Витальевича спросите, кто меня пустит к ним! — хмурюсь я и забираю пакеты с подарками.

Воспитательница хватает сотовый со столешницы трясущимися руками и буквально выбегает в коридор, а я сажусь на диванчик, рассчитываю примерное время до окончания обеда, и прикрываю глаза. Раскаты грома в здании не такие сильные, но они всё равно продолжают меня пугать.

Я возвращаюсь домой, когда уже начинает темнеть. Дети были так рады моему визиту, что долго не отпускали, а воспитательница ходила и всем видом показывала, как её бесит моё присутствие. Она была новенькая, не застала того момента, когда я была воспитанницей этого места. Я уже тогда старалась помогать с младшенькими детьми, и многие из них помнят меня.

Включаю чайник и снимаю верхнюю одежду. С горечью думаю, что снова осталась без сиропа, но ходить по темноте в магазин нет и малейшего желания. В конце концов, мне уже хватило одного удара, а коллекторы ведь могут сейчас и забавы ради явиться сюда… Или местные алкаши решат похулиганить.

Кладу телефон на столешницу, ставлю сковороду на плиту и разбиваю на неё несколько яиц. Надо бы как следует покушать, потому что я сегодня осталась без завтрака и без обеда. Живот тут же начинает мурлыкать, отдаваясь притуплённой болью от желания скорее наполнить его чем-то съестным.

Вибрация телефона заставляет меня отвлечься. Страх сковывает цепями, потрясывает оттого, что это могут оказаться ОНИ… Вдруг девушка вчера ошиблась, и долг не погашен? Я подхожу к столу и смотрю на экран. Новое сообщение с неизвестного номера. Едва открываю его, сразу понимаю, кто это…

Шрам: «Завтра за тобой заедет машина. Будь готова к 12-00».

И это всё? Он даже не планирует извиниться за то, что просто взял и уехал? Я начинаю злиться, хоть и стараюсь успокоить себя тем, что он не обязан меня катать. Впрочем, он сам предложил свою помощь, а потом взял и уехал. Раньше времени, между прочим.

Пока яичница не подгорела, переставляю сковороду на холодную конфорку и перекладываю свой ужин на тарелку. Мне просто нужно поесть и успокоиться.

Телефон снова вибрирует, но я не смотрю на экран, пока всё не съем. Сытая я гораздо добрее, может, успокоюсь, в конце концов. Когда на тарелке уже ничего не остаётся, я возвращаю внимание к телефону и сокрушаюсь оттого, что даже сок не купила. Придётся теперь пить воду из крана.

Шрам: «Отписаться, что получила сообщение не нужно?»

Вот это становится последней каплей. Да мы же с ним ещё договор даже не подписали, а он… Хотя, Джимини внутри тут же спешно напоминает мне, что Алексей избавил меня от жизни в паническом страхе и внёс залог.

Однако, я не могу не указать ему на то, что с людьми следует поступать по-человечески.

Я: «Могли бы написать, что уехали, чтобы я не торопилась»…

Пара конфет точно были бы целее, потому что воспитательница не слопала бы их. С другой стороны, мне грех жаловаться, я прекрасно провела время с детьми.

Ответ приходит быстро, но я не спешу его читать. Мою посуду, пью воду, иду в комнату и переодеваюсь в пижаму. Только когда ложусь на диван, открываю сообщение и читаю его.

Шрам: «Я не обязан отчитываться перед тобой».

Вероятно, его задевает тишина, потому что, пока я думаю над ответом, приходит новое сообщение.

Шрам: «А вот ты должна».

Хочется ухмыльнуться и написать, что я никому ничего не должна, но это будет несправедливо. Он купил мою жизнь, и я обязана выполнить условия сделки со своей стороны, чтобы начать дышать полной грудью и не чувствовать себя обязанной кому-то.

Я: «Я поняла. Завтра к 12-00. Буду ждать у подъезда».

Кажется, что ему нравится эта переписка, потому что он присылает ответные сообщения со скоростью света.

Шрам: «Умничка. Доброй ночи».

Руки чешутся настучать по голове за это «умничка», но я стараюсь держаться. Он мой работодатель, а я его подчинённая…

Работодатель…

Как же неприятно становится от этих слов. Тяжесть виснет громадным камнем на душе и тянет вниз.

Я рожу ребёнка, тем самым отработаю, а потом оставлю его… Закрываю глаза и проваливаюсь в сон. Какой-то несуразный, наполненный бессмыслицей и, кажется, я вижу своего ещё не рождённого ребёнка, который пытается обвинить меня в том, что бросила его.

— Ты такая же, как и твоя мать! — слышу голос и открываю глаза.

* * *

Меня заставляет ухмыльнуться сообщение Софии. Она так злится тому, что я уехал… Неужели рассчитывала, что я превращусь в карманную собачонку или личного водителя? Конечно, я пообещал подождать, но дела имеют свойство появляться внезапно, и если бы я не сорвался с места, то упустил бы шанс переговорить с мэром. Он оказался совсем не против сноса библиотеки. Разумеется, уточнил, какое именно благоустройство парка я планирую произвести, чтобы «прикрыть» строительство. Он остался доволен тем, как красочно я разрисовал всё, что собираюсь сделать. Я тоже полностью доволен. Завтра по новостям прогремит его речь, и никакие конкуренты больше не смогут мне помешать.

Когда в домофон звонят, я догадываюсь, кто пришёл. Мария. Вот только у меня нет желания встречаться с ней. Я так устал, что даже не хочу думать о сексе. Однако, игнорировать её я не планирую, знает же, что я дома. Наверняка разглядела свет в окнах на втором этаже и машину во дворе.

Ничего не спрашиваю, просто открываю ей и пропускаю в дом. На всякий случай смотрю, чтобы она зашла одна. Лишняя предосторожность не помешает.

— Лёша, а ты один? Где София? — с удивлением в голосе спрашивает Мария и проходит в гостиную, где я сижу у своего любимого камина в тени.

Даже любовнице я не привык демонстрировать своё уродство. Мы общаемся в тени. Мне так проще. И сексом занимаемся в темноте.

— А она должна лежать в моей койке по-твоему? — спрашиваю с сарказмом. — Или, может, ты думала, что будешь кувыркаться со мной, а она в соседней комнатке сидеть?

— Могла бы и лежать… Я не ревную, милый, зря стараешься…

— Даже не пытался заставить тебя ревновать.

Она подходит к бару и без спроса наливает вино. Привычка. Мы с ней уже два года вместе, и я всё понять не могу, неужели Борин находит сведения, которые она ему передаёт, полезными? Она ведь говорит всё, что на руку мне… И ей не надоела ли эта игра?

Внимательно наблюдаю за Марией. Она наливает вино в бокал и садится на диванчик. Делает глоток, закидывает ногу на ногу, но на меня её штучки уже не действуют. Она не сможет получить то, зачем пришла сюда. Информации сегодня нет, как и желания вдавливать её в матрас своим телом.

— Она тебе понравилась? Хотел бы сделать оплодотворение естественным?

На мгновение внизу всё сжимается. Возможно, я просто представил то, чего не собирался делать… И думать об этом тоже не планировал, поэтому смотрю на змею-искусительницу, сощурив глаза.

— Совершенно не в моём вкусе! — отвечаю отстранённо.

— Серьёзно? Ты пересмотрел кучу мамочек в агентстве, и ни одна тебя не устроила…

— А не ты ли отговаривала меня связываться с агентствами?

Мария активно твердила мне, что агентства — это зло, что надо искать девочку такую, которая сама захочет родить мне ребёнка и оставить на воспитание, за деньги, конечно же…

Кроме того, «сосуды» агентств действительно не производили совершенно никакого впечатления. Женщины там все матёрые такие… Просто бабы-гром. А мне хотелось, чтобы мама ребёнка была женственной, натуральной, красивой и доброй.

Хмурюсь, потому что под некоторые качества София всё-таки не подходит, не зря же я подписал её в своём телефоне «Кактус».

— Тебе поболтать не с кем сегодня? Или решила заправиться бесплатным вином? — спрашиваю у Марии, пусть это и грубо.

— А ты меня уже прогоняешь? Не хочешь пойти к тебе в комнату? Или в кабинет? А может, на кухню? — спрашивает она, нарочно занижая голос и стараясь сделать его сексуальным.

Но получается как-то смешно, поэтому едва удаётся сдержать ухмылку. Я специально выжидаю, чтобы она начала волноваться, а потом отвечаю спокойно, без эмоций:

— Я просто хочу спать, потому что завтра предстоит тяжёлый день.

Чем она мне понравилась так это тем, что никогда не навязывается. Она просто берёт, встаёт на ноги, допивает вино и ставил бокал на место, направляется к выходу и только в коридоре замирает на пару мгновений.

— Ты козёл, Шрам, ты знаешь это?

— Ты мне уже говорила, милая!

— А я повторю! Пойду вот сейчас и подцеплю себе мальчика в клубе, а ты локти кусать будешь.

— Уже готовлюсь! — ухмыляюсь я.

И она уходит.

Я только сейчас задумываюсь о том, что было опрометчиво доверять вот так сразу Марии, не проверив её здоровье, ведь конкурент мог подсунуть мне девочку со всем букетом… Хоть я предохраняюсь, всё равно случайность произойти могла. Стискиваю челюсть. Телефон в кармане вибрирует. Приподнимаюсь, чтобы достать его и снова плюхаюсь в кресло.

Кактус: «Не могу уснуть… Вы уверены, что готовы подарить ребёнку безмерную любовь?».

Я думаю.

Мне кажется, что после смерти родителей и ухода Анны я разучился любить. Просто взял и отказался от этого чувства. Порой думаю, что его и не существует вовсе, мы сами выдумываем любовь себе и пытаемся потом действовать согласно своим фантазиям. Впрочем, я могу и ошибаться. Я разучился любить, но, когда думаю над ответом на её вопрос и представляю ребёнка, на душе становится теплее.

Я: «Я обеспечу ему самое светлое безбедное будущее, о котором только можно мечтать. Тебя устроит такой ответ?».

Она молчит, а я начинаю злиться. Я ведь уже говорил, что игнорировать мои сообщения не стоит. Тем более если это вопрос. Думаю о том, что непременно пропишу это условие в договоре, чтобы она отвечала мне незамедлительно.

Кактус: «Неуверена».

Я прикусываю губу, а затем шумно выдыхаю. Вот спрашивается, какого чёрта она сюда пришла, если неуверена, что готова родить мне ребёнка, а потом исчезнуть из наших с ним жизней.

Я: «У тебя ещё есть девять часов на размышления».

Я жду ответ, но она молчит. Уже собираюсь пойти спать, потому что веки тяжелеют и сопротивляться желанию лечь в свою постель нет никаких сил.

Кактус: «Мы ведь оба понимаем, что решив мои проблемы с долгами и переведя залог, вы условно подписали за меня договор».

Кактус: «Доброй ночи».

Значит вот оно как? Кактус умеет выпускать колючки… И колются они остро, как занозы входя в душу и оставаясь там. Я действительно не оставил ей выбора, вынудил пойти против себя, потому что точно знал, что она совестливая, да это по лицу читалось, по полуприкрытому декольте, по одёргиванию слишком короткого для неё платья…

Я раскусил её сразу и не оставил ей выбора. И теперь она воспользовалась моим же методом, пытаясь воззвать к совести. Совести, которой у меня нет.