Глава 7. Разговор с юристами

Я не могу уснуть после этого голоса, что разбудил меня, и переписываюсь с Алексеем. Успеваю переименовать его контакт в телефоне на «Большой Босс». Я высказываю ему всё, что думаю об этой наигранной возможности сделать выбор. Нет у меня никаких шансов. Совершенно. И выбора никакого не было.

Наливаю кофе и решаю, что выпью его несмотря на противный вкус. Стрелки часов так медленно ползут вперёд, что мне едва удаётся дождаться, когда они достигнут одиннадцати. К этому времени я уже собрана. Джинсы и любимый свитер, а волосы закручиваю в шишку. Чудовищу ведь плевать, как я выгляжу…

Чудовище…

Мне кажется, что это определение не совсем подходит Алексею, ведь он помог мне ещё до подписания договора, но потом приходит осознание, что он сделал это, лишив меня права выбора. А может, я сама лишила себя всего, когда переступила порог его дома? Возможно, в нашей ситуации не он чудовище, а я.

Рваный всхлип срывается с губ. Я не могу контролировать собственные эмоции, потому что их много, через край. Они плещутся, напоминают мне о том, что я такая же, как моя мать.

Или нет?

Я не могу быть такой же…

Я рожу ребёнка для человека, который обеспечит его всем. Мой малыш не будет знать нужды в деньгах… Но он будет расти без материнской любви. Вспоминаю, как мечтала, чтобы мамочка вернулась и забрала меня из детского дома. Мне даже плевать было, если мы будем жить впроголодь. Совершенно. Лишь бы с ней рядышком. С родной и любимой. И рука уже тянется к телефону, я хочу отказаться, меня просто разрывает от эмоций. Не знаю, что делать и как быть. Рыдать хочется.

Пока я путаюсь в собственных мыслях, время приближается к оговоренному, и я беру в руки сумку с документами. Остаётся последняя возможность отказаться, ведь потом уже ничего нельзя будет сделать, но что-то подсказывает, что я всё делаю правильно, словно в этом моё предназначение. Пока обуваю полусапожки, слышу вибрацию телефона в сумочке и достаю его.

Большой Босс: «Доброе утро! Машина уже ждёт. Юристы тоже. Советую не задерживаться».

Просто мистер любезность. Я фыркаю и закидываю телефон обратно в сумочку, но вспоминаю, как сильно он раздражается, когда я не отвечаю. Быстро набираю ответ.

Я: «Доброе или недоброе… Решать Вам. Выхожу».

Большой Босс: «Умничка».

Вот это его умничка бесит сильнее всего. Хочется настучать по голове или бросить что-то вроде: забыл кинуть сахарную косточку собачонке… Вот только может он и не имеет ввиду ничего плохого.

Я выхожу из подъезда, и ледяной ветер пронизывает, заставляя передёрнуться. Вот это да. Не думала, что на улице так холодно. Добегаю до знакомой машины и сажусь в неё, потирая руки.

— Следовало одеться потеплее, — произносит водитель.

— По прогнозу, сегодня должно было быть тепло… Бабье лето вроде, — пожимаю плечами, про себя думая, что теперь каждый посыльный Алексея будет указывать мне что и как делать.

Он включает обогрев салона, и я чувствую, как по телу разливается тепло. Такое нежное, словно руки любимого мужчины, скользящие по обнажённой коже. Хотя… Это в книгах так только пишут. Лично я от всех этих прикосновений, поцелуйчиков и прочего не получила ровным счётом ничего… Совершенно никакого внеземного удовольствия.

— Прогнозам верить, себя не уважать… Видите ли, там говорят всё примерно… Это как гадание на кофейной гуще…

А то я сама не знаю. Смотрю на водителя пару секунд, думая как бы ему мягко сказать, что не намерена болтать, но решаю, что не буду этого делать. Он довольно симпатичный мужчина, спасший меня от холода.

Едва машина останавливается у ворот знакомого дома, я передёргиваю плечами, представляя, что сейчас опять выходить на улицу.

— Погодите, — говорит водитель и начинает снимать пиджак.

Я смотрю на него ошарашено, но глупые вопросы задавать не собираюсь. Насиловать он меня точно не будет, потому что Алексей его уничтожит за то, что «испортил его товар».

— Накиньте на плечи… Так теплее будет.

Я принимаю пиджак и впервые за это утро искренне улыбаюсь. Накидываю его не плечи, выхожу и только на улице замираю на мгновение.

— А как же вы? Вы ведь замёрзнете в такой тонкой рубашке…

— Да вы не волнуйтесь… Я закалённый, мне морозы не страшны, — улыбается водитель мне в ответ, и на его щеках появляются ямочки.

Мне нравятся ямочки на мужских щеках, они придают лицу сексуальность. Ловлю себя на мысли, что это водитель человека, на которого буду работать, и, поблагодарив его, спешу в дом.

Ворота закрыты. Я вспоминаю, что Мария Александровна куда-то нажимала, чтобы позвонить в звонок, нахожу кнопку, но тёплая мужская рука опережает меня, соприкасаясь с моей. Я смотрю на водителя и ощущаю всю неловкость ситуации. Между нами словно искра ударила. Несколько секунд мы смотрим друг на друга, пока в динамиках, что выходят на улицу, не разливается мелодичный звук.

— Алексей Фёдорович, доставил вашу Красавицу.

— Спасибо Владимир. Пока у тебя свободен часик.

Владимир, значит…

Снова благодарю его и спешу к дому, потому что мне холодно, несмотря на толстую ткань пиджака.

Оказываюсь в доме, где тут же сдавливает дыхание из-за духоты и напряжённой атмосферы. Вижу за столом двух мужчин в дорогущих костюмах. Думаю о том, что из солидарности Алексей мог и женщину-юриста пригласить, но нет же… Мужики всё будут расчетливо прописывать против меня. Ладно. Поборемся. Посмотрим, чья возьмёт.

* * *

Юристы битый час пытаются отговорить меня от идеи брать доморощенную суррогатную мать. Они приводят мне факты, которые доказывают правоту их слов, но мне почему-то всё равно. Я уже выбрал её. Хочу, чтобы именно София родила ребёнка, чтобы она же и стала биологической матерью, поделившись своими чертами лица с моим наследником… Или наследницей.

— Вы не понимаете! У девушки нет детей, она ещё молода и глупа. Роды могут стать для неё первыми и последними, к сожалению, такое случается. В этой ситуации она начнёт давить на закон, который мы обошли… У неё будет шанс забрать у вас ребёнка через суд! Тем более что она же станет его биологической матерью. Вы играете с огнём…

А мне плевать. Возможно, игры с огнём мне и не хватало в последнее время. Согласен даже обжечься, но я сделал свой выбор, и оспаривать его никто не имеет право.

— Так пропишите что-то, что обезопасит меня! — цежу сквозь зубы.

— Нет такой возможности… Она все подводные камни сможет обойти если захочет, потому что мы первыми нарушаем закон.

— Тогда пропишите штрафы и неустойки…

— Бесполезно. Если она обратится в суд, штрафы могут отменить.

— А вы пропишите, чтобы запугать её, чтобы и мысли обратиться в суд не возникло!

Ещё немного и я сорвусь на крик. Юристы и без того оба сидят и дрожат от страха, потому что знают, что я могу с них три шкуры спустить. Я же Чудовище. Про меня даже поговаривают, что я неугодных сотрудников через мясорубку пропускаю и закручиваю в консервные банки. Не знаю, кто пустил такую удочку, но я не спешу рассеивать миф, пусть боятся меня. Это полезно.

Мы приходим к решению прописать баснословные штрафы, чтобы запугать Софию, лишь бы она даже мысли сбежать и забрать ребёнка не допустила. Как раз к этому времени она подъезжает. Входит в дом в пиджаке Владимира, и я понимаю, что мне это не нравится. Почему? Копаюсь в своей голове и нахожу оправдание — она должна думать головой и одеваться теплее, сразу же выходя из дома.

Я чертовски зол, но пытаюсь не показывать этого. Вместо того чтобы кричать на неё, поднимаюсь на ноги и иду на кухню.

— Знакомься пока с договором, — бросаю я, двигаясь вперёд.

Сдалась мне эта забота? Однако, я всё равно наливаю чай с лимоном и добавляю туда пару ложек мёда. Приношу стакан и ставлю перед Софией. Она поднимает на меня взгляд, но я остаюсь в тени. Я не открываю шторы, и в комнате сумрачно, поэтому безобразие моего лица она практически не видит.

— Спасибо, — шепчет София, обхватывая кружку руками. — А можно попросить вас включить свет? Тяжело читать в темноте.

— Исключено, — резко отвечаю ей.

— Ах так! Тогда я не буду жить в вашем доме во время вынашивания ребёнка.

Я мысленно закатываю глаза. Юристы переглядываются между собой. Эта девчонка решила спорить? Серьёзно? Другую на её месте я бы уже приструнил, но мне становится даже интересно, как далеко она сможет зайти.

— Хочешь внести изменения в предложенный договор? — спрашиваю я и ухмыляюсь.

— Хочу! — смело отвечает она, делая глоток приготовленного мной чая и с вызовом глядя мне в глаза.

* * *

Я иду против Чудовища, но он позволяет это делать. Мне кажется, что он сам начал игру и теперь наблюдает, кто кого сможет переиграть. Возможно, он и готов добавить какие-то пункты в этот договор, ведь в первую очередь важно, чтобы будущая мать чувствовала себя хорошо… А как можно чувствовать себя хорошо в темноте?

— В доме всегда должно быть тепло и светло. Солнечный свет обязателен для ребёнка, следовательно я тоже должна получать его в достаточном количестве. Впрочем, если вы не будете достаточно освещать дом ночью, я могу запнуться, упасть и навредить не только себе, но и ребёнку…

Алексей стискивает челюсти, но кивает, соглашаясь со мной. А потом смотрит на своих юристов и даёт им знак, чтобы вносили мои требования в договор, те, что он одобрит.

— После рождения ребёнка я хочу получать информацию о его состоянии. Понимаю, что вы не желаете, чтобы он знал свою мать, но я должна быть уверена, что он в порядке. Фотографии тоже необходимы, чтобы убедиться, что ваши слова верны.

Алексей ухмыляется и отрицательно качает головой.

— Исключено! Посмотри-ка договор внимательно. Там есть такой пунктик, что ограничивает твою дальнейшую осведомлённость о моей жизни и жизни ребёнка.

— Я его заметила бы, если тут было светлее… Впрочем, этот пункт следует удалить.

Я понимаю, что перегибаю палку, но пытаюсь понадеяться на «авось». После того как мне приснился кошмарный сон, я не могла заснуть и искала в интернете информацию о суррогатном материнстве. Мне удалось нарыть кучу статей о том, как девушки забирали ребёнка себе и оставляли заказчиков ни с чем. Достаточно нарушения хотя бы одной статьи закона, а тут уже перепрыгнули через несколько. Отлично понимаю, что непросто будет тягаться с самим Вольским, потому что у него вон какие юристы, но я попробую, если придётся. Поэтому ему лучше согласиться на мои условия.

— Исключено! — цедит он сквозь зубы, и я замечаю, как мужские руки сжимаются в кулаки. — Ты откажешься от ребёнка и исчезнешь из его жизни. О его развитии сможешь узнавать из новостей, наверняка журналисты будут добывать какую-то информацию. Я не обязан отчитываться перед тобой.

— Ладно! — сдаюсь я.

— Ладно? — переспрашивает Алексей, явно удивлённый тем, что я так быстро пошла на уступки.

— Ладно, — пожимаю я плечами.

— Ладно! — повторяет он уже тише и хмурится.

— Я хочу, чтобы вы уважительно относились ко мне на протяжении беременности, чтобы мы были на равных. Я не потерплю запугиваний и отношения к себе как к прислуге.

— А я относился к тебе, как к прислуге, или не уважал тебя? Сколько дней мы с тобой знакомы, я вёл себя уважительно… Если тебе не нравится то, что я перешёл на ты… Уж прости, но ты девочка ещё по сравнению со мной…

Я посмотрела на кружку чая, который он принёс и поджала губы. Алексей прав. С момента знакомства он только и делает, что заботится обо мне.

— Вы уехали вчера, а я ждала…

Смотрю ему прямо в глаза и отмечаю озорной блеск в них. Надо же, я, оказывается, и в сумерках вижу прекрасно. Прямо кошачье зрение…

— Я не обязан отчитываться перед тобой, и не стану этого делать… Уж прости.

Ладно. Хотя бы удалось отвоевать свет, уже хорошо. Впрочем, договор составлен так, что если мне только потребуется, я всегда смогу признать его ничтожным. Ухмылка расплывается в душе, и я кладу бумаги на столешницу.

— Ладно. Я думаю, мы с вами найдём общий язык.

— И всё? Свет — это всё, что ты хотела добавить в договор?

— Разумеется, нет, но вы ведь не думаете, что я подпишу его сейчас?! Я перечитаю всё дома внимательнее, а потом уже…

— Это слишком!

— Это нормально… Я не могу подписать такой документ, который полностью ограничит мою свободу на десять месяцев, не прочитав его при свете дня.

Слышу скрип зубов. Мне кажется, что юристы, сидящие рядом, дрожат, словно осиновые листки. Почему они так сильно боятся Алексея? Неужели это правда, что неугодных ему он перемалывает и закатывает в консервные банки?

— Ладно. Всё равно подписание договора будет не раньше завтрашнего дня, потому что ещё не все анализы пришли… Я отвезу тебя домой. Парни, внесите пункт с освещением. Я готов согласиться, но добавьте, что гостиная будет оставаться неприкосновенной, и если София захочет сюда зайти, то будет вынуждена терпеть сумерки, которые я так люблю.

А он меня уел. Один-один. Впрочем, я знаю, что мы ещё обязательно поборемся. Вот только непонятно, кто будет победителем в этой схватке.