Глава 16. Юра

Там, в Штатах мне стало казаться, что все может стать, как раньше. Что можно будет хоть в какой-то степени верить в завтрашний день, верить в ту, что спит ночью в твоей постели. Но — именно казаться. Головой я понимал, что мы притворяемся. Гуляли по мощеным улочкам маленького городка, ужинали на открытых верандах ресторанов, где вовсю резвился свежий морской ветер, беседуем о чем-то, не вспомнишь так даже, и оба притворяемся. И каждый мыслями в России. Юля думает о младенце, я о той, что его носит. И паршиво так, что ловлю себя порой на диком желании что-нибудь сломать. А это — неправильно. Нас Наташка называла семейством роботов, это конечно утрированно, но в чем-то верно. Мы с Юлей всегда были уверены друг в друге. В том, что нам нужно. В том, что идём правильным путем.

А теперь… Вот понимаешь, что вина сгрызла изнутри, что все же смог помочь жене в её желании иметь ребёнка, успокоиться бы теперь, но нет. Ребёнок там, в животе Влады, а я запутался в себе напрочь. Я копаюсь в себе — люблю ли малыша? Должен ли я его уже любить? И как-то глухо. Пока единственное чувство досада. Этот ребёнок родится, свяжет меня по рукам и ногам браком, который начал тяготить, с Юлей, которая полностью раствориться в материнстве. И что это нахрен тупик. Всю жизнь притворяться — великое, блядь, счастье.

И секс… ввот все у нас хорошо, по крайней мере со стороны. Улыбаемся друг друг другу, Юля на прогулке берет меня за руку. Я поправлю на ней плащ — не продуло бы. А потом возвращаемся в гостиничный номер люкс, на две комнаты, каждый идёт в свою, и… как будто так и нужно. Я не хочу секса с Юлей, она не хочет со мной. Единственное, что нас связывает — не рождённый ребёнок. И женщина, что его носит. Как так случилось, когда? И главное, как дальше быть??? Столько вопросов, ни одного ответа.

И оба вернувшись сразу мечтаем поехать к Владе. Я боюсь встречаться с ней при Юле, мне кажется, что она увидит голод в моих глазах, голод, который я сам уже с трудом контролирую.

— Всё в порядке, Юр, — говорит Юля утром одеваясь. — Я правда пришла в себя. Спасибо, что проветрил и меня, и мои мозги. Ты спи ещё, совсем рано.

Раньше бы и правда уснул, в той, былой жизни, что была до нашей умершей малышки, до гонки за новым ребёнком, до того… как Влада случилась. Теперь просто лежу и смотрю в потолок. В офис ехать явно рано, можно поработать с документами, но зачем, если можно просто смотреть в потолок? И думать, сука, думать, как быть, как выбраться из этой ловушки никому не сделав больно.

Юля вернулась через два часа. Я все же встал, долго и старательно брился, почти вслепую, потому что смотреть в свои глаза — неприятно. Дверь хлопнула, как-то особенно громко, я сразу заподозрил, что что-то пошло не так. Торопливо ополоснул лицо, вышел. Пахнет кофе. Так обыденно, так привычно, что снова кажется, что все в порядке. Но на щеках жены лихорадочный румянец, её движения слишком отрывисты.

— Как все прошло?

— Нормально, — сухо отвечает Юля. — Никаких сюрпризов. Пол ещё не видно.

Я вижу, что она лжет. Отводит взгляд, отвечает после заминки. И снова орать хочется, ибо тайны двух сестер достали. Сбежать бы в тайгу, на хер, пешком, на хутор… но, я напоминаю себе — я в ловушке, из которой не выбраться без потерь. Я делаю вид, что поверил. Я не буду её пытать. Я все узнаю сам

— А что тебя взволновало?

Мой голос спокоен и ровен. Да, мы снова притворяемся.

— У Владки токсикоз, вот и волнуюсь. А там ещё собака, сосед… словом, хлопот выше крыши. Всё же, с суррогатной мамой из агентства работать было бы в разы проще. Но… мы уже пытались. Я на работу поеду, Юр.

Я тоже еду, на работу. У меня совещание и дел скопилось за время отсутствия — тьма. Еду и костёр себя на чем свет стоит. А потом просто разворачиваюсь через две сплошные, под дикий рев клаксонов. Не домой еду, к Владе. Я даже спрашивать её ни о чем не буду. Просто, вдруг Юля снова сорвалась? Вдруг Влада в слезах, а там кроме ебаного соседа никого? Еду и путаюсь понять это всеобьемлющее — никого. Я никогда не был один, разве только последние годы в браке… и все равно моё одиночество не было таким полным, у меня сестра есть, родители…

Дверь подъезда опять открыта нараспашку, но теперь потому, что замок домофона просто сломан. Однозначно нужно продавать эту квартиру, покупать получше, в более приличном районе и пол охраной. Беременная одинокая женщина и здесь… звоню в дверь, не открывают. Звоню на телефон, только гудки. Прислоняюсь ухом к двери, хлипкой, картон буквально, слышу трели. Догадка приходит быстро. Звоню в противоположную дверь. Открывает сосед, я просто отодвигаю его в сторону и прохожу, и нечего на меня так смотреть, словно я половину жизни ему должен. Господи, даже кулаки чешутся, так по его морде съездить хочется.

Владка сидит в комнате, у её ног щенок. Поворачивает голову на шум, чуть стучит о пол хвостом, изрядно подросшим, меня приветствуя. Я осматриваю Владу внимательно, все же две недели не видел. Осунулась, похудела, явно ревела. Не буду ничего при соседей говорить. Просто сажусь рядом с ней на корточки, Влада улыбается, у меня нутро выворачивается от её улыбки.

— Чего ты хочешь сейчас больше всего? — просто спрашиваю я.

— Мороженого, — подумав ответила Влада.

— Пошли, будет тебе мороженое.

— Но у меня токсикоз…

Я тоже улыбнулся, поднялся, Владе руку подал. Она её приняла, а это для меня сейчас пиздец, как важно, если бы сказала, что останется тут, в этой чужой, заставленнлй коробками квартире, я бы взбесился просто.

— Ты уверена? — спрашивает сосед, чтоб его.

— Уверена, — отвечаю я. — И не бойся Влад, Натахино мороженое, оно особенное, оно все хвори лечит…

Сидим в автомобиле, молчим. Вдруг ловлю себя на мысли, что хочется увезти Владу далеко-далеко, спрятать от всех, даже от себя. Чтобы никто не трепал нервы нервы, душу, жизнь… Но куда, имею ли я право? Пока я везу её к Наташе, кормить мороженым. Почему то я свято верю, что Натахино мороженое и правда волшебное. Оно поможет. Не залечит душевные раны, нет, но хоть на время поднимет настроение, отвлечет…

— Приехали? — спросила Влада.

Я кивнул. Открыл ей дверь, подал руку, все, как положено. И в кафе повёл под руку, хотя точно знаю, что Наташка там. Ни один декретный отпуск не может оторвать её от работы. Дочку она едва в кафе своём и не родила, схватки начались, роды стремительный, едва довезли до больницы. Со вторым похоже собирается все повторить.

— Идём, — подбодрил я. — Всё хорошо, Наташка не кусается, ты её раньше видела, может даже помнишь. На свадьбе, так точно.

Владка замялась на входе, но вошла. Кафе у Наташи очень уютное. Много света, много зеркал, зелени. С потолка свисают десятки совершенно разных ламп — она их коллекционирует. Когда сестра начинала, никто в неё больно не верил. Кроме меня и её мужа. Этого оказалось достаточно, и небольших финансовых вливаний ещё. Деньги она кстати вернула все, до копейки, хотя я отказывался. Сказала — дело принципа. Теперь процветает, её кондитерская пользуется огромным спросом, вот сейчас все столики заняты, благо, разгар дня.

Наташа стояла за барной стойкой, тяжело о неё опираясь, все же, бросала бы уже работать, и правда так и родит в зале, гостей распугав. Меня увидела, улыбнулась, а потом буквально споткнулась взглядом о Владу. Я понадеялся, что она отреагирует адекватно, все же, неадекватных нас Владе хватает.

— Добрый день! — направилась она к нам.

Можно было бы сказать, поплыла, но тогда бы я наврал. Шла она тоже тяжело, одну ладонь положив на живот, словно поддерживая его. Осунулась.

— Это Влада, — представил я. — Наташа, моя сестра.

Влада кивнула. Она смотрела на беременный живот, как завороженная. Потом все же взяла себя в руки, взгляд отвела. А вот Наташа на меня посмотрела, причём встревоженно.

— Я вас помню, — сказала Влада. — Юре втемяшилось в голову, что я смогу есть ваше мороженое, хотя у меня страшный токсикоз… вы наверное знаете.

— Знаю, — согласилась спокойно Наташа. — Я тут один столик держала, словно знала, что вы заглянете. Идемте, отведу.

Столик был угловым, возле большого окна, и самую малость отдален от остальных своих собратьев зеркальной перегородкой. Мы сели, Владка взяла меню, что нести мне, Наташка знала.

— Сейчас все организую, — сказала сестра. — Влада, я тебе мороженое пришлю, которым сама спасалась.

И ушла, не сделав и попытки присесть с нами побеседовать, чему я несказанно рад. Она очень сообразительная, моя сестра, что даже удивительно — в подростковом возрасте она была буквально монстром, крушащим все на своём пути.

— Потом я скажу тебе кое что, — решилась Влада. — Я больше не могу все носить в себе. Но потом… я не хочу портить свою встречу с мороженым, которое возможно смогу съесть.

Я улыбнулся, хотя на душе кошке скребут. Радоваться надо, что одна из сестер разродилась наконец хоть какой-то информацией, но я подспудно понимаю — лучше бы мне не знать. Порой незнание во благо. Но чтобы Влада не сказала, я выслушаю, сниму хоть часть груза с её плеч. Пришла официантка, сервировала стол, следом на нем появился чайничек, горячий, даже на вид, мне принесли блинчиков, а перед Владой поставили вазочку с мороженым.

— Красивое, — с опаской сказала Влада и потыкала в шарик ложкой.

Мороженое и правда, красивое. Белое в светло-зеленую полоску, словно мраморное. На нем потеки шоколада, сверху лист зелёный.

— Мята и базилик, — улыбнулась официантка. — Приятного аппетита.

Влада зачерпнула самую малость мороженого, понесла к лицу и принялась рассматривать. Я уже успел один блинчик слопать, она все смотрит.

— Что ты делаешь? — удивился я.

— Нюхаю. Знаешь, иногда тошнота начинается от одного лишь запаха. Это вроде безопасное…

И съела наконец. Потом прислушалась к себе, улыбнулась, и съела ещё ложку. А потом и весь шарик, у меня даже настроение поднялось, хотя я помнил — гадкие новости ещё впереди. Ничего, зато сегодня она сыта, её не будет качать от недоедания. Не сегодня. Затем мы пили чай, вкусный, ароматный, хотя в нем никаких добавок не было, просто чёрный. Затем Влада решилась.

— С малышом не все хорошо, Юра. Вот сегодня утром и узнали. Я не знаю, скажет ли тебе Юля, но я понимаю, что ты должен знать, это же твой ребёнок… Назначили повторные обследования, но они будут только через две недели, чтобы малыш подрос и врачи могли убедиться точно. Сейчас он слишком мал…

У меня словно весь воздух из лёгких вышибли. Причём признаюсь, о ребенке я сейчас думал мало, я просто представил, что чувствуют сейчас эти женщины. Они обе прошли через потерю ребёнка. Для них обоих эта беременность была шансом. Для Юли то уж точно, но и Влада так хотела выносить этого малыша… Потом уже подумал о ребёнке и… и пиздец.

— Как серьёзно?

— Юля сказала, что если диагноз подтвердится, то ребёнок будет не жизнеспособен. А я… я сказала себе, что не буду гуглить. Не буду читать об этом, я просто с ума сойду. Всё что я могу, это ждать и надеяться, именно этим я и займусь.

Я взял её руку, такую похудевшую, совсем тонкую. Мне хотелось влить во Владу своих сил, я бы и уверенностью поделился, только где бы взять…

— Я сейчас, — сказал я. — Одну минуту. Пей чай.

Меня накрывало. Я не хотел, чтобы Владка это видела, мне просто нужно было выпустить пар. Мне открывались все новые и новые грани произошедшего. Была бы рядом Юля, ударил бы… хорошо, что её нет. Она же скрывает. Просто врет. Улыбается. Мучит Владу. Я быстрым шагом вышел через чёрный ход, здесь дворик с мусорными баками, возле которых спит толстая дворняжка, Наташа, наверное, открормила. Выбиваю сигарету из портсигара, который теперь всегда со мной. Закуриваю. Терпения докурить не хватает, ломаю сигарету, обжигая ладонь, и даже не сразу замечаю боль от крошечного ожога. Бью кулаком в кирпичную стену. Вот теперь точно больно, с мрачным удовлетворением отмечаю я.

— Ты мне кафе порушишь, — недовольно говорит Наташка. — Хватит ерундой страдать, этим делу не поможешь.

— Я не знаю, что делать, — растерянно признаюсь я. — Совершенно не знаю, это пиздец, как бесит.

— Не выражайся при детях, — отчитывает Наташка и поглаживает свой огромный живот. — Вот скажи, чего ты в данный момент больше всего хочешь?

Спрашивает, как я совсем недавно у Влады. Я задумался.

— Я хочу спрятать Владу от Юли хоть на пару недель. Я уже увозил жену, больше не получится. Надо увезти Владу, но чтобы в пределах города, или области… здесь клиника, а у неё ещё… процедуры. Юля уничтожает Владу морально.

О том, что она уничтожает и меня молчу. Я сильный, я мужик, справлюсь. А Влада зависима от сестры, их странной связи родившийся так внезапно я не понимаю. Нужно просто ограничить их общение.

— Пошли, — зовёт меня сестра. Иду за ней в её крошечный кабинет, в котором кажется, что все свободное место занимает беременный живот. Наташа роется в шкафу, а затем протягивает мне ключ. — Держи. Это от нашей старой дачи. Мы её подремонтировали, там все хорошо, город рядом, если что, ты будешь на связи… жене своей скажи, что отправил Владу в санаторий. Там искать она не додумается, наше семейство Юля никогда не жаловала.

Взял ключ, даже легче стало. Я не могу решить проблем, которые над нами всеми нависли. Но я могу сделать так, чтобы эти две недели Владе было легче. Иду широким шагом, буквально физически легче, даже дышать. Подошёл, поцеловал Владку в макушку.

— Сейчас поедем к тебе, — сказал я. — Соберём вещи, возьмём пса, а потом я увезу тебя на две недели в одно чудесное место, которое показать хотел ещё двенадцать лет назад.