Глава 12

– Ты прекрасно выглядишь, Милли, ― Маяр остановился позади меня и посмотрел мне в глаза в отражении в зеркале. Я улыбнулась и спиной прижалась к его груди. ― Надеюсь, на тебе есть трусики?

– Если тебя это так интересует, то проверь сам, ― выдохнула я, ощутив его горячую руку у себя на животе.

– Уверена?

– Угу, ― едва не промычала и тут же прогнулась в спине, почувствовав, как рука двинулась ниже.

Маяр решил взять меня на слабо? Думал, я пошутила? Не тут‐то было, пусть проверит наличие на мне трусиков.

Он медленно двигался по бедру, а потом, не выдержав, пальцами собрал ткань платья и в следующую секунду коснулся лобка, удостоверившись, что я в белье. Все это время он смотрел мне в глаза, грозно обещая расправу. Мне нравится, когда он так смотрит, словно прожигает меня, пытается забраться в душу, в голову. Возможно, хочет понять, о чем я думаю именно в этот момент.

Когда Маяр понимает, что не удалось меня подловить и я все‐таки надела трусики, он сильнее надавливает пальцами на бугорок, заставляя меня прогнуться в спине и ощутить попой его эрегированный член.

– Ты маленькая шалунья. Сейчас нет времени, но когда вернемся, я хочу трахнуть тебя именно в этом платье. И я сам лично сорву с тебя трусики.

– Я буду очень ждать этого момента, Маяр.

– Знаешь, ― он вдруг повернул голову и заговорил мне прямо над ухом, ― я думаю, что мне досталась самая лучшая женщина.

– Отчего же?

– Ты любишь секс так же, как люблю его я.

Я хмыкнула и тоже повернула голову, оказавшись губами возле его губ.

– Признаться, это ты на меня так влияешь. Только с тобой я такая голодная. А прежде за собой подобного не наблюдала.

– Меня это очень радует.

Он склонился и оставил на губах нежный поцелуй. По спине тут же побежали мурашки, а его пальцы, до сих пор покоившиеся на моем лобке, скользнули вниз и надавили прямо на вход.

– Вечером, детка, все вечером.

И он отошел от меня, позволяя платью скользнуть по ногам.

– Если ты готова, то можем ехать.

– Да, мне только куртку накинуть и все.

Он кивнул и, оставив поцелуй на щеке, вышел из комнаты.

Я поправила волосы, подкрасила губы и, осмотрев себя в зеркале, довольно кивнула. Быстро пробегусь до машины и не замерзну.

Сунув ноги в туфли‐лодочки, бросила взгляд на телефон. Решила не брать его с собой. Если вдруг Заре что понадобится, она сможет набрать Маяра. Я даже сумочку не беру с пудрой и прочей чепухой, о которой вечно говорят барышни. Зачем? Я не на показ иду, а на день рождения. Ну съем я помаду, и что? Муж еще спасибо скажет, что от поцелуев на его губах следов не останется.

Спустившись вниз, заметила Маяра у входа. Он о чем‐то говорил по телефону. Со стороны кухни вышла Зара и, улыбнувшись мне, показала большим пальцем «класс». Я кивнула и решила поторопиться, иначе мы могли опоздать на праздник.

Бондарев сбросил вызов и, повернувшись ко мне, снова осмотрел с ног до головы. Мне нравилось, что он мной любуется, и я чувствовала себя красивой женщиной.

– Можем ехать.

Он кивнул и достал с вешалки вещь, упакованную в чехол.

– Что это? Подарок другу?

– Нет, конечно, ― хмыкнул он и открыл зиппер, являя моему взору красивую темно‐лиловую шубу. ― Это тебе.

Я в шоке застыла с открытым ртом, не веря, что этот шикарный подарок для меня.

– Она, конечно, не настолько дорогая, как если бы это был натуральный мех, но я выбирал самую лучшую.

– Экошуба? Та, о которой я говорила?

– Да. Думаю, она тебе сейчас очень кстати. Наденешь?

Я медленно кивнула и прошла к Маяру. Он снял шубу с тремпеля, а я развернулась к нему спиной. В следующую секунду я уже стояла укутанная в красивую теплую шубу, ради которой не убивали бедных зверюшек. Она была полностью искусственная, но выглядела не менее шикарно.

– Спасибо тебе, ― я прижалась к Маяру в благодарности и оставила на его губах легкий поцелуй, ― это очень приятно.

– Рад, что тебе нравится. Пойдем.

К другу мужа мы приехали в ровно назначенное время. Игнат Толмацкий жил в большом двухэтажном загородном доме. И именно большая площадь позволяла мужчине устроить праздник прямо дома. Нас встретили у ворот, где я успела осмотреться, отмечая здешнюю красоту, убранную в зимнее покрывало. Снег все же добавлял шарма и волшебства. Вообще, всегда нравилась зима, она заставляла мечтать и верить в чудо. А кто мы без мечт? Пустые люди. Так что именно зима напоминала нам, что нужно жить не потому, что завтра наступит новый день, а потому что нам есть к чему стремиться. А то, как я жила последние годы… можно назвать лишь существованием.

– Маяр, здорово. Рад, что вы приехали. Я так полагаю – это твоя жена Миллиана?

В прихожей нас встретил симпатичный мужчина лет тридцати пяти. Он приветливо улыбался и смотрел мне в глаза.

– Да, познакомься. Милли, это Игнат, мой друг.

– Здравствуйте. С Днем рождения вас.

– Спасибо. Рад нашему знакомству. Раздевайтесь.

Маяр вручил ему какой‐то пакет. Признаться честно, мне было все равно, что он подарил Игнату. Все же этот человек не мой друг, и особо заботиться о подарке не было никакого желания.

Вечер проходил хорошо. Народу собралось не мало, но по всем было видно, что они из зажиточных людей. Пожалуй, я здесь одна, кто из простых смертных. Немного даже неловко. Но в целом мне все нравилось. Главное, никто даже взглядом не дал понять, что мне здесь не рады. Все приветливые и приятные в общении.

Сделав пару глотков шампанского, я поняла, что алкоголь все же будет лишним. Нужно найти, где здесь делают напитки, и попросить приготовить для меня чай. Но кажется, об этом я могла попросить повара, женщину пятидесяти лет, которая постоянно добродушно улыбалась и то и дело выходила в зал посмотреть, все ли довольны ее стряпней.

Я шла в сторону кухни, когда услышала разговор между Маяром и Игнатом. Не собиралась подслушивать, если бы не прозвучало мое имя.

– Миллиана красивая девушка, Маяр. Ты таки добился своего.

– Да, я порой сам в это поверить не могу.

– Ну что же, три месяца прошло. Ты выиграл спор. Яхта твоя.

Я нахмурилась, не понимая, о каком споре идет речь.

– Даже под венец умудрился за неделю затащить. Ты явно ее чем‐то очаровал.

– Это не имеет никакого значения, Игнат.

– Да ладно тебе. Я‐то знаю, как ты любишь женщин. Так что тут все честно. Ты спор выиграл, яхта твоя.

Значит, я была причиной спора?

– Мне…

Я медленно вышла из своего укрытия, остановилась у входа, представая перед двумя парами глаз. Маяр застыл, смотря на меня испуганным взглядом, а я хмыкнула.

– Думаете, что Маяр выполнил все условия договора? ― поинтересовалась я, переведя взгляд на Игната.

– Миллиана, я все объясню.

– Чшш, потом, милый, ты потом объяснишь.

– О чем вы? Есть что‐то еще? ― Толмацкий прищурился, неотрывно глядя мне в глаза.

– Да. Я так и не смогла забеременеть. Правда, вот не знаю, входило ли это условие в часть спора, или господин Бондарев решил одной женитьбой два подарка себе сделать.

– Миллиана, мне не нужна эта яхта. Я люблю тебя.

Я хмыкнула на слова Маяра и пожала плечами.

– Спор есть спор, милый. Не отказывайся от выигрыша. А девушку другую найдешь. Тебе ли это не знать?

Я развернулась и вышла из комнаты, радуясь, что не решилась вечером рассказать Маяру о беременности. Хрен ему, а не мой ребенок.

– Миллиана!

– Пошел к черту!

– Ну уж нет, ты выслушаешь меня! ― рыкнул Бондарев, схватив меня за руку и повернув к себе.

– Нет, Маяр, я не буду ничего слушать, потому что не собираюсь участвовать в вашем споре. То, что ты поступил как свинья, говорит лишь о том, что ты действительно свинья. Но устраивать тебе скандалы и разборки я точно не собираюсь.

– Почему? ― он замер, смотря на меня взволнованным взглядом.

– Потому что я люблю тебя, Маяр. И, если бы не все то, что ты для меня сделал, я бы тебе сейчас не поверила. Что бы ты мне ни сказал.

– Любишь?

Я видела, что ему непросто дается разговор. Он нервничает, злится и периодически сжимает челюсти, отчего напрягаются желваки на его лице.

– Люблю. И я верю, что ты меня любишь. В противном случае я не простила бы тебе спор. А устраивать скандал, ради чего? Да, ты поступил очень некрасиво, и мне это неприятно, но, по сути, ты сам жутко влип, потому что ты даже не знаешь, что тебя ждет впереди. Я не всегда такая пай девочка и порой бываю очень сложной.

– Ты не злишься на меня?

– Конечно, злюсь. Но у тебя есть вариант загладить свою вину.

– Я сделаю все что угодно, только бы ты меня простила.

– Ладно. У тебя есть неделя, чтобы купить мне машину.

– Машину? Ладно, выберешь, какую хочешь.

– Это еще не все.

Он прищурился, а я приподняла уголки губ в улыбке.

– Только развода не проси.

– Да я его тебе и сама не дам, ― хмыкнула я и сложила руки на груди. ― Учить меня вождению будешь именно ты. И мне плевать, каких нервов тебе это будет стоить.

– Мне стоит запастись успокоительным?

– Именно. И да, у тебя не будет секса ровно три месяца. Таков был уговор, именно три месяца брака?

– Милли, не испытывай мое терпение. Я все могу выдержать, но не трахаться, это слишком жестоко.

– Тебя не волнует, что нас все слышат?

Он повернул голову и одарил всех гневным взглядом. Только мне одной стало смешно?

– Ты моя жена, и я не буду жить, как монах.

– Будешь‐будешь, я тебе это организую. Или ты хочешь, чтобы я ушла?

– Охереть, ты меня шантажируешь?

– Предпочитаешь мою обиду?

– Нет, конечно.

– Тогда отвези меня домой. Я немного устала, ― развернулась и пошла к выходу.

– Милли, насчет секса…

– И да, ― я повернулась и подняла вверх указательный палец, ― ты яхту выиграл. Не забудь переоформить.

– Что? Ты серьезно?

– Естественно! А так как выиграл ты ее благодаря моей наивности и тяжелой жизненной ситуации, оформлять будешь на меня.

– Маяр, она тебя сейчас обула! ― крикнул Игнат, все это время наблюдающий за нами с другого конца комнаты.

Мой муж расплылся в широченной улыбке. Точно кот на сметану облизнулся.

– Странно, друг, ― произнес Маяр, при этом смотря мне в глаза, ― день рождения у тебя, а подарок для моей жены.

Я тоже улыбнулась и перевела взгляд на Игната.

– Просто тебе досталась умная женщина, ― хмыкнула я и слегка склонила голову, ― спасибо за подарок, Игнат. И еще раз с Днем рождения!

– Спасибо, красотка!

– Люблю тебя, Милли, ― прошептал Маяр, а я вернула взгляд на него и тут же перестала улыбаться.

– Вот завтра и докажешь. Пошли уже, иначе я уеду отсюда с каким‐нибудь красавчиком.

– Черта с два! Ты уедешь только со мной.

Я кивнула и, приподняв руку, пальчиками помахала Игнату на прощание.

– Всем до свидания.

– Если я завтра не выйду на связь, знайте, моя жена меня придушила.

– Как же, памятник тебе поставят. Пошли, любимый муж, извиняться будешь.

– С удовольствием, ― хмыкнул он и, подхватив меня за руку, повел к гардеробной.

Могла бы я на него обидеться, да только толку? Себе же хуже и сделаю. Люблю его, и зачем себе в этом отказывать?

– Бубличек, а ты правду говорила насчет секса? Три месяца ни‐ни?

Я резко повернула голову к Маяру, одарив его самым гневным взглядом, который только могла сделать.

– Ты что, обалдел? Какой еще бубличек? Я тебе что, кружок с дыркой?

Он закатил глаза и одну руку переместил с руля на мою коленку.

– А ну, кыш отсюдова! ― рявкнула я, шлепнув его по руке.

– Я сильно провинился, да?

– Более чем! Ты поспорил на меня, и то, что я не ушла, должно стать огромным пинком для тебя.

– Милли, я прекрасно все понимаю, ― серьезно произнес он, поменяв тон общения, ― и я знаю, что мы с Игнатом поступили некрасиво. Но это уже сделано.

– Ну вот сделано ― исправляйтесь. Или ты думаешь, это так приятно? Тогда на секунду представь, если бы на твою дочь поспорили.

Он крепко сжал челюсти и двумя руками со скрипом схватился за руль.

– Я бы убил.

– Мне за пушкой бежать?

– Не надо, ― рыкнул он и, притормозив, остановил машину у обочины.

– Сам решил меня грохнуть? ― хохотнула я и тут же облизнула губы, когда Маяр повернулся ко мне и посмотрел серьезным взглядом.

– Я идиот. Эти взрослые игры. Думал, просто поживем и разойдемся, а потом ты проникла мне под кожу, и я думать забыл про спор. Потому что все мои мысли были только о тебе. Я сам не понял, в какой момент влюбился. Наверное, произошло все это постепенно, а когда осознал, назад дороги уже не было. И уже полностью потонул в тебе. Прости меня, Милли.

– Я тоже говорила уже на этот счет. Если бы я не видела твоих чувств, то незамедлительно потребовала бы развод. Но я не хочу. Мы любим друг друга, и было бы глупо с моей стороны отказываться от счастья. Так что, милый, ты влип по полной.

– Завтра едем машину выбирать?

Я кивнула и улыбнулась, смотря в его глаза. А потом неведомо какая сила меня подтолкнула к нему, и я быстро поцеловала мужа в губы.

– Это ничего не значит, понял?

– Понял.

Маяр тронул машину, выруливая на трассу.

– И, пожалуйста, пусть Зара об этом не узнает. Я очень прошу.

– Безусловно. Мне бы тоже не хотелось, чтобы она знала, какой я дурак.

Я только покачала головой и, выдохнув, бросила взгляд на дорогу. Снова метет.

– Маяр, подожди! Стой! Остановись! Маяр!

– Что такое?

Он резко затормозил, но из‐за скользкой дороги машину пронесло еще несколько метров.

– Там что‐то шевелилось.

– Ты с ума сошла? Может, там лиса, или еще кто. Мы мимо леса едем.

– Тогда подвези меня на машине!

Он только выругался и сдал назад, а я все это время смотрела на обочину, где заметила шевеление.

– Это точно была собака. Я уверена.

– Милли, ты можешь нарваться на неприятности.

– Стой. Вот она.

– Сиди, я сам выйду. Ты и так раздетая.

Я смотрела в окно за маленьким комочком. Маяр обошел машину, а в следующую секунду подхватил белое пушистое чудо на руки. Осмотрелся и заприметил кого‐то еще.

– Что там? ― спросила я, когда он открыл дверь и положил мне на колени маленький комочек.

Господи, щеночек.

– Кажется, это не все.

Маяр снова закрыл двери и вернулся к обочине, спустился вниз, а через несколько секунд вышел из небольшого оврага с коробкой в руках. Я, ошарашенная, замерла.

Муж открыл заднюю дверь и поставил заснеженную коробку на сидение. Я повернулась, когда он закрыл двери, и с ужасом уставилась на еще четверых щенят. Какого хрена?

Они все жались к друг другу в поисках тепла и дико скулили, я бы сказала, плакали оттого, что их бросили. Маяр вернулся в машину.

– Вроде больше нету.

– Господи, это что получается, их выбросили? Народ совсем подурел.

– Получается, что да. И, кажется, совсем недавно, иначе бы они уже умерли.

– Какой кошмар, ― щеночек, что находился в моих руках, громко заскулил, а я, расстегнув шубу, спрятала его под нее. ― Сейчас будет тепло, малыш, сейчас.

– Я бы тоже так хотел. Погреешь?

– Печку лучше включи посильнее.

Маяр выполнил просьбу, а я всю дорогу то и делала, что оборачивалась к малышам, которые, кажется, уже начали согреваться.

– Малыши от дворняги, денег не принесут, оттого, наверное, и выбросили.

– И что? Они же живые! Просто бы погибли там от холода и все. Какие же люди жестокие.

– Согласен. Я тоже не понимаю, зачем выбрасывать животных. Ну что же, будем отогревать?

Я кивнула, потому что другого варианта не видела.

В итоге мы полночи вместе с Маяром и Зарой отогревали щенков из коробки. Выставили блюдца, налили теплого молока и наблюдали, как они неумело лакают. А когда поняли, что так толку не будет, принялись кормить их со шприца. Они слишком маленькие, и их явно оторвали от маминой груди. Какая же жестокость! Это не люди, а уроды! Малышня даже есть сама не может.

Маяр принес из кладовой одеяло, которое, по всей видимости, уже не использует, и расстелил его сразу у стены за лестницей, буквально у входа в кабинет.

– Здесь рядом батарея, им будет тепло.

– Ну вы герои, ― улыбаясь, произнесла Зара и отложила шприц, когда еще один щенок заснул.

Мы переложили малышей на одеяло, убрали все после себя, а блюдца с молоком оставили неподалеку от новой лежанки. Мало ли, захотят, да смогут поесть.

Маяр оставил в гостиной приглушенный свет и всем велел быть осторожными и смотреть под ноги. Малыши могут в любой момент оказаться, где угодно.

– Спасибо тебе, ― прошептала я, когда мы оказались в нашей спальне.

– За что? ― устало выдохнул Маяр, сбрасывая с себя вещи.

– За то, что позволил их забрать.

– Я же не изверг.

Он присел на кровать, а я медленно подошла к нему и, расположившись между его ног, руки положила на плечи.

– Неа, не изверг. Ты самый лучший муж на свете.