Глава 19

АлёнаСмотрю я на Кирилла долго, смотрю и не понимаю, что с ним случилось. Пришёл сам, помощь предлагает, сына уже раздел, воду в ванной включил, что-то спрашивает у ребёнка.– Алёна! – щёлкает перед моим носом. – Вода не горячая? – всё-таки не ребёнка спрашивал.Выйдя из оцепенения, я наклоняюсь и здоровой рукой проверяю воду.– Нет, – сухо отвечаю, всё ещё пребывая в шоковом состоянии.Смотрю на Кирилла, пытаясь прочесть хоть что-то в его глазах, но там ничего – как всегда пусто. Он либо не испытывает никаких эмоций, либо очень хорошо может их скрывать. Авдеев смотрит на меня в ответ, и я только ещё больше путаюсь, потому что его лицо остаётся каменным. Прерывает наши взгляды Тёмка, убегающий из ванной комнаты, сверкая голой попой. – Артём! – кричит ему вслед Кирилл и уже рвётся за ним.– Он побежал за игрушками, – останавливаю его, и в подтверждение сын возвращается обратно с корабликом в руке.– Что мне дальше делать? – спрашивает Кирилл, уперев руки в бока, от чего ткань рубашки подчёркивает в меру бугрящиеся мышцы рук.Я вновь выпадаю из реальности, разглядывая его твёрдую грудь, широкие плечи и сильные руки с паутиной синих вен от локтя и до самых пальцев.Слюну ещё пусти, Алёна, – раздаётся насмешливо в голове, и, слишком громко сглотнув, я поднимаю взгляд на Кирилла. По кривой ухмылке понимаю, что моё «любование» его телом не скрылось от него, и лицо моментально начинает гореть от смущения.– Тёмочка любит поиграть, и я ему позволяю это, после чего купаю, надеваю пижаму и укладываю спать, – поспешно проговариваю, отвернувшись от Кирилла.Раздаётся усмешка, а потом Авдеев всё своё внимание переключает на сына. Я редко включаюсь в игру Тёмки, чаще всего просто наблюдаю за ним, пока он изображает великого капитана, водя кораблём по воде. А вот Кирилл, присев на пуфик, играет с сыном, что-то нажимает на этом корабле, и тот самостоятельно плавает. Я даже не знала, что игрушка не простая, а вот ребёнок от радости барахтается, забрызгав водой всё вокруг, и в частности отца. Задержав дыхание, я смотрю на Кирилла, ожидая, что он разозлится, но, к моему большому удивлению, тот только смеётся вместе с ребёнком.Так, мне нужно выпить воды или ущипнуть себя, потому что этот человек весь сегодняшний день не прекращает меня удивлять. С уверенностью, что Авдеев справится с купанием сына, я всё же спускаюсь вниз и иду на кухню. Не могу не отметить, что отсутствие родственников Кирилла меня определённо радует, более того, я чувствую себя свободнее. Можно ходить по дому, не ожидая, что кто-то выйдет навстречу и посмотрит на тебя, как на таракана.Выпиваю два стакана воды, но убрать образ Кирилла так и не удаётся. Тяжело вздохнув, я поднимаюсь обратно наверх. Авдеев уже укутал сына в полотенце, не Тёмкино, но уже и не важно.– Где пижама? – спрашивает меня, как только я появляюсь в проёме двери ванной комнаты.– Сейчас, – едва проговариваю, так как мой взгляд прикован к намокшей и прилипшей к твёрдой груди рубашке.Да что с тобой такое, Алёна? Мозги потеряла, пока скатывалась с лестницы?Разворачиваюсь и быстрым шагом иду в комнату сына через смежную дверь и достаю из шкафа с его вещами чистую пижаму. Сажусь на кровать рядом с Тёмкой и его отцом. Кирилл тут же выхватывает у меня вещи и собирается одеть ребёнка, который в это время ещё полон энергии и всячески пытается избежать этого.– Артём! – хмурится на сына Кирилл, на что тот только сильнее смеётся и прячет голову между подушками, думая, что он очень хорошо спрятался, и его никто не видит.Я едва сдерживаю смех, пока Авдеев делает круги вокруг широкой кровати, пытаясь поймать ребёнка. Подобные соревнования у меня почти каждый вечер, только я долго не церемонюсь. В принципе, я могла бы и сейчас посмотреть на сына тем взглядом, который остановит его игры, но пусть его папаша побегает.Всё же Кирилл пока не имеет такого влияния на сына, он Тёмку балует, выполняет все капризы, думая, что это исправит то, что отец отсутствовал в жизни ребёнка два года. А я для Тёмки, как бы сказать… авторитет. Не сомневаюсь, что через какое-то время, Авдеев займёт моё место, а я спущусь на ступень ниже, в конце концов он мужчина, но это не скоро произойдёт, если Кирилл продолжит баловать ребёнка.– Артём! – раздаётся уже предупреждающим тоном, и сын смотрит на отца. – Иди, одень пижаму, – голос звучит спокойно, и сам он выглядит спокойно, только взгляд многоговорящий.Кажется, я поспешила с выводами, забыла, что терпения у Авдеева мало.Тёмка, надув губки, ползёт по кровати к отцу и позволяет надеть на себя пижаму. Это первый раз, когда Кирилл одевает собственного сына, и меня пробивает на слёзы.Нет, со мной точно что-то не так, слишком много эмоций за один день.– Вот так, – проговаривает Авдеев, целует сына в лоб и, уложив в кровать, накрывает одеялом. – Уснёт сам, или надо с ним лечь? – спрашивает меня, стоя по другую сторону кровати.– Он один не засыпает, – отвечаю и нарочно продолжаю стоять, ожидая, как поступит Кирилл дальше.И он продолжает меня удивлять, когда укладывается рядом с сыном. Прикусив губу, я включаю ночное бра, выключаю верхний свет и, не желая тревожить эту милую картинку, иду в ванную комнату. Встав у зеркала, с горечью смотрю на себя, делая замечание на будущее: пока буду с рукой в гипсе, придётся надевать блузки на пуговицах.Не знаю, сколько мучаюсь, пытаясь снять с себя чёртову узкую водолазку, ругаю себя за неуклюжесть. Ну ведь точно можно снять с себя одежду одной рукой! Только дело в том, что водолазка слишком облегающая, а гипс намного больше, придётся только резать рукав. И ведь доктор не сказал снять водолазку, наверное, под пронзительным взглядом Авдеева он позабыл о таких “мелочах”.Застонав в голос от бессилия, опускаю голову, чуть не плача от досады, и не замечаю, что, что ко мне присоединился Кирилл.– Помощь нужна? – спрашивает он хриплым голосом.Я замираю, словно каменная статуя, от неожиданности, удивлённая его предложением. С минуту я обдумываю и понимаю, что самой мне не справиться. Во-первых, рука болит, во-вторых, я уже пробовала и ничего не вышло. Помощь мне нужна, но с другой стороны – мне придётся раздеться перед ним. Да, он видел меня голой, но это было более трёх лет назад, и я не уверена, что готова снова оголиться перед Авдеевым, даже если в этом есть необходимость.Кирилл, не дожидаясь моего ответа, делает несколько шагов в мою сторону, заставляя меня податься назад и упереться поясницей в раковину. Сердце пускается вскачь, когда он встаёт в считанных миллиметрах от меня, когда в его глазах я вижу озорной блеск, а исходящий от него жар окутывает меня, словно кокон.Потеряв дар речи, смотрю на него, как завороженная, не находя силы открыть рот, чувствуя, как дрожат колени. А он и не думает отойти, развернуться, уйти, продолжая смотреть в мои глаза, касается пальцами края водолазки, слегка приподняв и тронув голую кожу. Меня словно током бьёт, когда чувствую его прикосновения на своём животе, и я вовсе теряюсь в пространстве.Очнись, Алёна! – требовательно кричит здравый смысл, но я настолько возбуждена происходящим, что почти его не слышу.Авдеев тянет края водолазки вверх, через голову, и только с руки в гипсе она не стягивается. Оставшись в одном бюстгальтере, дрожа всем телом, словно меня вывели на улицу в минус сорок, и взволновано дыша, я смотрю, как Кирилл одним рывком рвёт рукав, избавляя меня от верха окончательно.Всё же я растеряла свои мозги во время падения с лестницы, иначе не могу объяснить, какого чёрта стою неподвижно, вместо того, чтобы выдавить из себя «спасибо» и прикрыться хотя бы полотенцем.Кирилл же явно не собирается на этом останавливаться и, опустившись на корточки, расстёгивает мои джинсы, а я едва не задыхаюсь, потому что он опять специально прикасается к голой коже.Что ты творишь, Алёна? Забыла, кто он и что тебе сделал?Не забыла, помню всё! Но ещё лучше помню те моменты, когда я была счастлива рядом с ним, когда влюбилась по уши, и понимаю, что он зацепил ниточку, что ведёт к закрытой на семь замков комнате в моём сердце, где я спрятала любовь к нему. Авдеев уже ухватился за неё и с каждой минутой всё ближе к тому, чтобы достать все мои чувства к нему наружу.Пока я размышляю, Кирилл с лёгкостью справляется с моими брюками и оставляет меня в одном белье. Встав на ноги, он упирается руками в раковину, по обе стороны от меня, закрыв меня в кольцо. Он так близко, что я чувствую его горячее дыхание у своих губ, каждый мой вдох, сопровождается прикосновением моей груди к его.– Кирилл… – едва слышно выговариваю, всё же схватившись за последние крупицы здравого смысла.– Прости меня, – внезапно говорит он, и я захлопываю рот, перестав дышать.Сердце замирает, ноги подкашиваются, а я так и не могу выдохнуть, чтобы не испортить этот момент. Округлив глаза на Кирилла, не понимаю, он правда это сказал, или мне померещилось? Может, опять выдаю желаемое за действительность?– Прости, что не стал разбираться тогда, что вёл себя как скотина всё это время, – продолжает говорить, и я с едва слышным стоном выдыхаю.Не померещилось.– Кирилл… – сиплым голосом пытаюсь что-то сказать.– Я не такой, как хотелось бы тебе, – резко перебивает, словно если он не скажет всё сейчас, больше не решится. – Я не умею по-другому, стараюсь, может, недостаточно, но… – выругавшись нецензурно под нос, Кирилл отходит, взъерошивает свои волосы, повернувшись спиной ко мне.Цепляюсь здоровой рукой за раковину, чтобы не упасть, позабыв, что я по-прежнему в одном белье, только покрывающие тело мурашки напоминают об этом. И нет, это не от холода, а от эмоций, которые этот мужчина заставляет меня испытывать.– Я хотел забрать тебя, – так же резко разворачивается и занимает прежнее место – в считанных миллиметрах от моего лица, оперевшись руками по обе стороны от меня. – Не знал, что со мной происходит, почему ты везде со мной, даже когда тебя нет рядом, почему ты засела в моих мыслях, а потом… снесло крышу, когда увидел в постели с другим. Ты пойми, злость застелила глаза, убить хотелось и его, и тебя. Эта злость преследовала меня все эти годы, как и твое лицо. Приехал к тебе сразу после приземления, сам не знаю почему… в глаза посмотреть, убедиться, что ты дрянь, попытаться стереть образ той, которая сердце забрала. Думал, найду там мужика, тебя счастливую и окончательно точку поставлю, но не вышло. У тебя сын, и он мой. Никаких мужиков, да и не было их за все три года, – он говорит и говорит, и с каждым его словом я то хмурюсь, то улыбаться хочется, то стукнуть его. – Ты не предавала, это я козёл, мудак, который не смог справиться со своей злостью и продолжал выливать её на тебя. Но я понял, особенно после приезда матери, что нет никого дороже тебя и сына. Что вы моя семья, что любите меня за то, что я просто есть, а не за деньги и статус. Ты ведь любишь меня, Алёна? – наклоняет голову набок, и я задыхаюсь от возмущения.Он не имеет права спрашивать меня об этом! Его признания ещё не дают ему таких прав! Я слишком настрадалась, чтобы сейчас взять и простить, даже если бы мне этого хотелось. Я не могу.– Кирилл… – начинаю было, но он прерывает, впившись в мои губы.Округляю глаза до размера теннисных мячиков, но предательское сердце начинает радостно биться в груди, я и понять не успеваю, когда сдалась. Когда, открыв рот, позволила ему меня поцеловать и, мало того, ответила с не меньшей страстью. Когда руки на автомате поднялись вверх, чтобы обнять Кирилла за шею, прильнуть к его груди и забыться в объятия человека, который причинил мне столько боли, но которого я люблю уже больше трёх лет… Резкая боль пронзила руку, и я очнулась.– Нет! – едва дыша, восклицаю. – Ты… мы…– Я видел, как ты на меня смотришь, когда забываешься, Алёна, – шепчет своим низким голосом, посылая вибрации по моему телу. – Скажи мне, что ты любишь меня, как и три года назад. Что твоё сердце ускоряет свой ритм, когда я рядом, также, как и моё. Признайся, что видишь меня во снах, также, как я вижу тебя, – каждая фраза сопровождается лёгким касанием влажных губ к шее, плечам, ключицам, и клянусь, со стороны видно, как я начинаю растекаться лужицей.В моей жизни ведь и правда никого не было после Кирилла. Я ходила на пару свиданий, но всё было не то, и я посвятила себя воспитанию сына и своей любимой работе. Тело не видело мужской ласки много лет, но я очень хорошо помню прикосновения Кирилла. Иногда казалось, что я чувствую вкус его губ на своих, что на коже горят места, где побывали его руки. Не смогу никогда сравнить, но одно знаю точно – не смогу позволить другому коснуться меня.Может, я дура, слабая и без собственного достоинства, но я женщина – живая, молодая и одинокая. И ко всему прочему я люблю этого тирана. Мне так хочется сказать, прокричать «Да! Я люблю тебя!», щёлкнуть пальцами и забыть всё плохое что между нами было, прильнуть к его груди, позволить ему заключить меня в объятия и выдохнуть. Мне, как никому известно, что значит быть одной, не иметь сильного мужского плеча, решать свои проблемы самостоятельно, а не как другие – набрать номер мужа, пожаловаться, и всё, проблема решена. И может быть кто-то другой на моём месте так и сделал бы: махнул рукой на всё и простил. Но не я.– Тебе лучше уйти к себе, – едва нахожу силы сказать эти слова, однако поднять голову и посмотреть ему в глаза не могу.– Алёна, – вздыхает Кирилл. Не вижу, но уверена, что он не только вздохнул, но и глаза закатил.– Спасибо за помощь, но я устала, и мне хочется спать, – быстро проговариваю.С минуту он не двигается с места, продолжая прожигать во мне дыру. Жду, когда он выйдет за дверь, и я смогу дать волю слезам, избавиться от кома в горле, который дышать не даёт.– Хорошо, но мы не закончили, – в итоге говорит уже в своём привычном приказном тоне, после чего разворачивается и в спешке, даже можно сказать в раздражении, уходит.А я медленно опускаюсь на пол и, обняв свои колени, насколько мне позволяет рука в гипсе, отпускаю себя и накопившееся напряжение через слёзы.Не думала, не собиралась, и, наверное, даже мысли простить его не было, но совру, если скажу, что не представляла, как могла бы сложиться наша жизнь. В глубине души мечтала, что придёт день, когда он вернётся, попросит прощения, и мы станем настоящей семьей. И он вернулся, только вместо слов прощения я слышала лишь унижения и оскорбления. Я рада, что он открылся, что сказал мне всё это, я очень хотела услышать эти слова, но они прозвучали слишком поздно. И мне будет сложно довериться Кириллу, поверить, что дальше всё будет хорошо, что его не переклинит однажды, что он не сорвётся, а я опять буду во всём виновата. Я хочу, правда хочу его простить, забыть всё и начать сначала, но прежде всего должна убедиться, что он изменился не только по отношению к сыну, но и ко мне. И словами сложно будет замаливать свои грехи, нужны поступки. И нет, мне не нужны звезды с неба, всего лишь человеческое отношение.Не знаю, сколько просидела на полу, но когда слёзы на щеках высохли, я встала на ноги, кое-как умылась и с трудом, но одела пижаму из коротких шорт и топа. Вернувшись в комнату, застываю возле двери, пытаясь вслушаться, но по ту сторону мёртвая тишина, и я ложусь рядом с сыном.Комната Кирилла на этом же этаже, но, в отличие от прежнего дома, не напротив моей, а дальше по коридору. Я там не была ни разу, краем глаза видела сдержанный стиль помещения – белые стены и чёрную мебель. Вполне в духе Авдеева, и, наверное, какое-то время назад я бы сказала, что комната – это отражение его души, но теперь… у него есть сердце, эмоции и чувства. Только он не умеет их проявлять и показывать, скрывая за плотной стеной из злобы и недоверия.Уснуть мне не удаётся, но стараюсь не особо крутиться, чтобы не разбудить Тёмку. В какой-то момент в мёртвой тишине дома раздаются шаги по лестнице, и, судя по звуку, кто-то поднимается на второй этаж. А когда слышу, как закрывается дверь, понимаю, что это Кирилл.А может, к Кириллу поднялась Таня? Ты ведь его отвергла, – раздаётся голос в голове, словно тяжелый удар.Ревность моментально просыпается и начинает грызть, будто червь с острыми зубами. Я ведь знаю, как Таня задом своим крутит перед Кириллом. Как чуть ли не бегом выполняет все его приказы, не забывая улыбаться во все тридцать два зуба. Как едва он появляется на кухне, вручает ему чашку кофе с пожеланиями хорошего дня. Я всеми силами пыталась не обращать на это внимание, отстраниться и не замечать, но это не значит, что эта дрянь перестала кокетничать с Авдеевым.Ну на кой чёрт мне это? Зачем забивать себе в голову такими мыслями?И так уснуть не могу, а теперь тем более, представляя Таню в объятиях Кирилла. И не только в объятиях – фантазия, чтоб её, подкидывает картинки с цензом восемнадцать плюс.– Мозгов у тебя нет, Алёна, – ругаю саму себя, когда вопреки всему встаю с кровати.Тапочки не надеваю, чтобы меньше шуметь, и, аккуратно открыв дверь, высовываю голову в коридор, навострив уши, но ничего не слышу.– Иди к себе! Не смей приближаться к его комнате! – шепчу самой себе, но как идиотка продолжаю идти вперёд. – Вот поймает тебя, и фиг ты выйдешь чистой из ситуации.На цыпочках подкрадываюсь к комнате Кирилла, прислоняюсь ухом к двери и, перестав дышать, внимательно слушаю. Раздаются какие-то шаги, потом звук, словно что-то упало на пол, тяжелый вздох и снова шаги. А через секунду происходит то, чего я так боялась.