Глава 20

АлёнаДверь открывается, и я падаю в руки Кирилла, на миг попадая в прошлое, в тот день больше трёх лет назад, когда я так же упала в его объятия. Только если в тот раз я испугалась, позабыв, что в моей квартире посторонние, то сейчас покраснела до кончиков ушей от испытуемого чувства стыда.Сама его прогнала, а теперь стоишь у его двери, как думаешь, Алёна, не выглядит ли это как белый флаг?– Передумала? – в подтверждение спрашивает улыбающийся Кирилл.– Я… я… вниз шла, – заикаюсь как школьница, пока он прижимает меня к своей голой груди, пахнущей мужским гелем для душа.– Заблудилась, получается? – хитро ухмыляясь, он нагло лапает меня, медленно спуская ладони к попе.В который раз за этот день я теряюсь в пространстве, теряю голову и здравый смысл. Мне бы оттолкнуть, развернуться и уйти подальше от него, а я стою, позволяя ему держать меня в своих объятиях.– Получается, – едва слышно отвечаю, завороженная его взглядом. – Ты один? – вопрос срывается с моих губ до того, как я успеваю подумать, и я сразу же прикусываю себе язык.Идиотка! Идиотка! Идиотка!– А с кем я должен быть? – хмурится, стерев ухмылку с лица.– Не моё дело, – выпаливаю и пытаюсь вырваться из его рук, но тщетно.– С кем по-твоему я должен быть, Алёна? – настаивает он.– Отпусти! – требовательно проговариваю, опустив глаза то ли от стыда, то ли боясь утонуть в его омутах.– Отвечай! – рычит мне в лицо, обдавая горячим дыханием.– Не знаю! С Таней, Маней или любой другой, – в сердцах отвечаю и снова делаю попытку вырваться.– Ты ревнуешь? – прищуривается, и я захлопываю рот, замерев на месте.Подняв голову, вижу, что в его глазах что-то загорелось, не понимаю только от чего, как не понимаю и его состояние – злится он или нет?– Вот ещё, – фыркаю, снова брыкаясь, но он впивается в меня как клещ.– Перестань, я не отпущу, – усмехается, явно забавляясь ситуацией и моими попытками освободиться.Ох, Алёна, сдала ты себя с потрохами. Теперь что не скажешь, как не будешь оправдываться и отрицать, тебе никто не поверит. Какая же дура!– Почему? – спрашиваю, вздохнув и посмотрев ему в глаза.– Что – почему? – вопросительно выгибает брови.– Почему ты такой разный? То кипишь от злости, то вот как сейчас… улыбаешься, говоришь спокойно, на меня смотришь… без ненависти? – на последнем слове голос срывается, а в горле поднимается ком.Кажется, я недалеко от нервного срыва, или у меня переизбыток смешанных эмоций, уж слишком часто меня на слёзы пробивает.– Я только с тобой такой, – отвечает и так же смотрит мне в глаза, но перестаёт улыбаться, словно разговор взял серьёзный поворот. – Злюсь, потому что ходишь по дому такая красивая и недоступная. Улыбаюсь по той же причине. Ты бываешь наивной, смешной, как, например, сейчас или серьёзной и злой, когда Артёмка что-то натворит, но всегда остаёшься красивой. На себя злюсь, что из головы вытащить тебя не могу, на тебя, что поселилась там и покоя не даёшь, – он говорит, а я уже вовсю лью слёзы от его откровений.– Ты ведёшь себя как скотина, – шёпотом проговариваю, иначе мой голос звучал бы как у ободранной кошки.– Я знаю…– Унижаешь меня столько времени, обижаешь из раза в раз, винишь меня во всех грехах, грозился сына отобрать, – нагло перебиваю его.– Знаю…– Почему нельзя было по-человечески? Почему ты делал всё, чтобы растоптать меня и мою гордость? Я не заслужила, Кирилл! – сжимаю голую кожу на его груди, вонзив свои короткие ногти до красных отметин, слыша, как он шипит сквозь зубы.– Ты права, я скотина, и я просил прощения и буду просить всю жизнь, – тихо проговаривает, наклонившись ко мне.– Нельзя забыть всё, – мотаю головой я. – Ты закрыл меня в доме, за ворота не пускаешь, я маму не видела уже много месяцев, лишил работы, свободы и выбора, – проговариваю всё это вслух, и мне становится ещё больнее. – Я здесь пленница, и извинениями это не исправить, – новая попытка вырваться из его объятий увенчается успехом, Кирилл меня не держит, давая уйти.И я ухожу, с трудом разбирая дорогу по тёмному коридору, с пеленой слёз на глазах. Не зря говорят, что о своих проблемах нужно говорить вслух, чтобы отпустить всё это, и, вроде, потом будет легче. Пока чувствую только боль, не знаю, когда станет легче и станет ли вообще.Захожу в свою комнату и на цыпочках направляюсь в ванную комнату, где умываюсь холодной водой и успокаиваюсь, после чего возвращаюсь в постель. Лучше бы и не выходила, возможно, сейчас бы видела уже десятый сон. Но с другой стороны, я высказала ему всё, и теперь Кирилл знает, что, попросив прощения, ситуацию не исправит.На удивление уснула я быстро, наверное, пережитое напряжение повлияло на организм. А проснувшись поздно и не обнаружив сына рядом, я уже не вскакиваю как ошпаренная. Уверена, что ребёнок с отцом. Спокойно привожу себя в порядок и, надев трикотажный костюм из свободных брюк и кофточки на молнии, спускаюсь вниз.Из гостиной доносится голос сына, я иду в ту сторону и как только появляюсь в поле его зрения, Тёмка бежит ко мне в объятия. Опустившись на корточки, обнимаю ребёнка и подставляю щёку для поцелуя.– Доброе утро, – раздаётся голос Кирилла рядом. – Осторожно с рукой, – говорит он Тёмке, и тот, как и вчера, проводит ручкой по гипсу.– Больно? – спрашивает он, пропустив несколько букв.– Нет, милый, – вру, улыбнувшись, ему.– Таня, завтрак для Алёны накрой, – кричит в сторону кухни Авдеев, чем немало меня удивляет.– Я могу и сама…– Не можешь, – отрезает он, не дав мне договорить.В принципе, эта девка тут для этого, так что пусть отрабатывает, а то она в последнее время больше прохлаждается. Видимо, устала изображать из себя хорошую работящую девушку.Сажусь на диван, наблюдая за сыном в ожидании завтрака. Минут на пять Кирилл исчезает из вида, после чего появляется с конвертом в руках и кладёт его на столик рядом со мной.– Что это? – поднимаю глаза на него.– Ключи и документы на новую машину, – отвечает, спрятав руки в карманы спортивных штанов.– Зачем? – прищуриваюсь я.– Ты вчера ночью сказала, что здесь пленница, – проговаривает и, поджав губы, взъерошивает свои волосы. – Ты не пленница, Алёна, и ты вольна ехать куда тебе хочется, – от неожиданности я не нахожу, что сказать. – Я предоставлю водителя, одной рукой ты водить не сможешь…– А если я не вернусь? – перебиваю и вижу, как мрачнеет его лицо.Кирилл долго молчит, прожигая во мне дыру, и я опять не могу прочесть, какие эмоции он испытывает. Я, конечно, удивлена, и это мало сказано, что он отпускает меня, но всё слишком хорошо, чтобы в это поверить.Если Авдеев и правда даёт мне волю самой решать, я очень этому рада, ведь это первый шаг к доверию. Шаг навстречу и возможность наладить отношения. Не буду врать, мне хочется, чтобы у нас было нормальное человеческое взаимопонимание. Да и не только. Люблю ведь его, как бы не хотелось убить эти чувства, они не отпустили меня за столько лет, а сейчас тем более.Что бы там ни было, но его откровения для меня важны: он сказал всё, как есть, и это уже большой плюс, потому что Кирилл Авдеев на это не способен. А он перешагнул через себя, наступил на свою гордость и признался в своих ошибках и чувствах. Я это очень ценю, только простить пока не могу.А чтобы что-то получилось, обязательно нужно простить, иначе я всегда буду вспоминать и смотреть на него как на врага. Ждать, что он ворвётся, начнёт меня унижать или снова закроет в доме и приставит ко мне охрану. Для начала мне необходимо убедиться, что Кирилл мне доверяет, что я не буду лишь матерью его ребёнка, что буду человеком, который имеет собственное мнение и право выбора.– Это уже тебе решать, – наконец-то отвечает, но сквозь зубы, и весь его вид показывает, что сейчас он борется сам с собой.Конечно, ведь это значит, что будет не так, как хочет он, а Авдеев к такому не привык. А я уеду к маме, и, если он не будут за мной следить, требовать или тем более силой возвращать в его дом, я вернусь сама.– Хорошо, – киваю и, встав на ноги, хватаю конверт со стола. – Спасибо! – говорю абсолютно искренне.Если честно, я бы хотела поблагодарить его за его откровения и признания, но пока простого «спасибо» достаточно.– Господин Кирилл, завтрак подан, – улыбается во все зубы Таня, смотря исключительно на Авдеева, хотя стол накрыла для меня.Она ведь не дура, и вообще все в этом доме знают, что я здесь ни на что не имею права. Знает, что Кирилл свободен, и я уверена – моё отсутствие даст ей больше свободы. Меня эта мысль определённо не радует, и это мягко сказано, потому что чёртова ревность уже стучится в окно и вовсю кричит никуда не уезжать.Вряд ли я узнаю, было ли между ними что-то, но если так, а может, и уже было… чёрт! Я даже думать о таком не могу, уши горят от злости, и, несмотря на мою спокойную натуру, жуть как хочется вцепиться в её белокурые волосы и протереть ею пол.Так, спокойно, Алёна! Не нагнетай и не выдумай раньше времени!– Спасибо, Таня, – с нажимом в голосе говорю я, несмотря на мысленные направления.Слышу, как усмехается Кирилл, и в очередной раз убеждаюсь, что он читает меня как открытую книгу. А мое ночное появление у его двери говорит больше, чем мои слова.– Можешь быть свободна, – обращается к этой девке Авдеев, потому что та сделала вид, что не услышала меня.Пока я провожаю взглядом эту дрянь, Кирилл наблюдает за мной, и я уверена, что на моём лице написано больше, чем нужно.– Мы составим тебе компанию, – вдруг говорит он и направляется за сыном. – Пошли с мамой посидим, – с этими словами он берет ребёнка на руки и идёт в сторону столовой зоны.Мы часто сидим за одним столом, но я всегда чувствовала себя обязанной и предпочитала есть отдельно от человека, который меня ненавидит. Однако сейчас я таких чувств не испытываю и, едва заметно улыбнувшись, иду за моими мужчинами.Так, рано такими словами разбрасываться, Алёна! – возвращает в реальность голос в голове.Стерев улыбку, оставив лицо невозмутимым, я занимаю своё привычное место, краем глаза наблюдая за Кириллом с Тёмкой на руках.Сын у нас энергичный и на одном месте не сидит, и если Тёмку не усадить в его стульчик, то он будет ворочаться, тянуться к блюдам на столе и тащить всё в рот. Мне будет очень интересно, как Кирилл с этим справится, ведь, судя по всему, он собирался выпить кофе, так как на столе стоят две чашки.Как и думала, едва они успели присесть, как Тёмка потянулся к колбасной нарезке. Но Кирилл быстро среагировал и отодвинул тарелку.– Можешь дать ему кусочек, – говорю я, цепляя вилкой помидор.– Лучше не буду, – цокает языком и даёт сыну дольку огурца, но тот отталкивает его руку.– Невкусно, – морщится Тёмка.– Зато полезно, – настаивает Авдеев, снова протягивая ему овощ.– Сам ешь, – забрав из рук дольку, Тёмка сует её под нос отцу.Кирилл округляет глаза и несколько секунд смотрит на ребёнка, после чего хватает зубами огурец под громкий детский смех. Тёмке это безусловно понравилось, так как дальше он скормил Кириллу всё, до чего дотянулся, а в конце бросил ему в кофе кусок колбасы и долго смеялся.Больше всего меня обрадовало и удивило одновременно, что Авдеев улыбался как никогда, довольный, что забавляет сына такими простыми способами. Впервые он скинул строгость, позволяя вести себя за столом не по этикету.– Пойдём одеваться? – спрашиваю ребёнка, и Авдеев моментально мрачнеет.– Да! – кричит сын.– Тогда пошли, – встав на ноги, протягиваю руки к Тёмке и забираю его у Кирилла.Отдал он мне сына с неохотой, и пока мы с Тёмкой не скрылись с поля зрения, я чувствовала его взгляд в спину. Наверное, он уже пожалел, что позволил мне покинуть дом, и я даже ждала, пока собирала кое-какие вещи с собой, что Кирилл явится, заберёт у меня конверт с документами и ключами и скажет, что передумал. Но этого не произошло, и Авдеев даже проводил нас до машины.До белого новенького Мерседеса, от вида которого у меня глаза загорелись. Это ведь автомобиль, о котором я мечтала, много раз мониторила официальный сайт и смотрела на него, представляя себя за рулём. Как он мог узнать, что я именно такой хотела?– Спасибо, – сдержанно проговариваю, едва не всплакнув от эмоций.Мне хочется кинуться Кириллу на шею с объятиями и расцеловать, ведь до этого дня никто мои мечты не исполнял. Я всегда рассчитывала лишь на свои силы и была уверена, что когда-нибудь я приобрету эту машину. Но, оказывается, получать подарки, тем более именно те, о которых ты мечтала, безумно приятно.– Не за что, – поднял уголки губ в подобии улыбки Авдеев.Больше он ничего не сказал, пока мы грузились в машину. А выехав за ворота, я почувствовала какую-ту странную тоску. Вдруг в голову пришла мысль, что я сюда не вернусь, но я быстро отогнала её от себя, ведь впереди меня ждала встреча с мамой, с подругой, и я наконец могла делать то, что мне хочется.