ГЛАВА 13. ЗЕЛЬЕ И РУКИ

— Увеличь количество камер. Ни одной слепой зоны. Все должно просматриваться идеально. — Я вернул план расположения камер Борису.

— Будет сделано. Что-то еще?

— Да. Ты связался с Маттиасом?

— Как вы и велели. Сказал, что завтра выезжает. Приедет сразу сюда.

— Отлично. Встреть его.

— Конечно. Я все сделаю. Можете не сомневаться.

Я снова посмотрел на распечатку старой карты, найденную в файлах отца. Она не давала мне покоя. Может, я слишком зациклился? Но предчувствие никогда не обманывало и не могло обмануть сейчас. В карте что-то было. Нужно только понять, что именно.

Я остановил Бориса, направляющегося к двери.

— Постой. Присядь.

Он вернулся и опустился на стул, с опаской глядя на меня. Я понимал почему. За эти дни, что узнал Марину, я стал еще более невменяемым, чем был обычно. Это сводило с ума. Я больше себе не принадлежал, подчинившись звериным инстинктам. Чувствовал, как человек постепенно уступает место зверю, и сейчас это начинало пугать. Я не мог ни на чем сосредоточиться. У Марины были какие-то проблемы, ее поведение настораживало, но животное желание ее пометить и сделать своей не давало мне собраться с мыслями. Я забыл обо всем, кроме собственной похоти. До добра это не доведет.

Я хотел сделать все правильно. Обещал ей и себе. А вместо этого при виде Марины у меня каждый раз вставал. Как долбаный подросток!

С этим нужно было что-то делать, и кажется, я придумал, что именно. Теперь у меня есть ведьма. Нужно перетянуть ее на свою сторону, и все получится. Марина станет моей. Сама придет ко мне. Сама попросит. Сама предложит себя. Не посмеет сказать, что я взял ее силой. Она будет той, кто начнет все.

Я старался запихнуть поглубже хохот внутреннего голоса. Я так боялся повторения истории родителей, что решил переложить всю ответственность на мою кукольную девчонку. Это было очень трусливо. По-детски наивно. Глупо. Но я не хотел быть виноватым перед ней. Не хотел, чтобы у нее было какое-то оружие против меня.

Я снова посмотрел на карту и пододвинул ее Борису:

— Взгляни. Что это, по-твоему?

— Карта?

— Я знаю, что карта. Какая? Что видишь ТЫ?

Может, ничего особенного в и ней не было? Но чутье вопило, что это именно то, что я искал.

Борис начал всматриваться:

— Какое-то старое поселение. Эти буквы… Шифр? — Он посмотрел на меня, ожидая подтверждения своей догадки.

Но дело в том, что я сам не знал! Шифр или просто набор закорючек? Какого хрена?

— Что еще?

— Ну… — Борис вертел лист. — Это крепость. Это стена. Это лес. Это… еще одна крепость? Две крепости в одном городе? Странно. А это, видимо, кладбище. Больше похоже на Европу. Кладбище возле часовни…

Борис продолжал еще что-то бубнить, а я наконец понял. Это же карта Логовца. Такого, каким он был веков пять-семь назад. Я выхватил распечатку.

— Спасибо. Можешь идти.

Борис, кажется, обрадовался возможности сбежать.

— Постой! Вот еще… приведи сюда Лилю.

Он кивнул и вышел, а я снова уставился на изображение. Теперь все было предельно ясно. Вот моя крепость. Огромные территории леса, от которого сейчас осталась хорошо если четвертая часть. А вот бывшее логово Ордена. Кладбище Ведьм рядом. Наверняка это оно. И все подписано округлыми пухлыми буквами неизвестно какого алфавита.

Странно, но многие пустые места тоже были подписаны. Мне нужна современная карта.

Когда принтер выдал еще один листок, в дверь осторожно постучали. Я так увлекся, что даже не расслышал шагов. Это плохо. Никогда нельзя расслабляться.

— Входи!

В проеме показалась рыжая голова Лили:

— Доброй ночи. Вы хотели меня видеть?

— Да, входи. — Я отложил листы и прямо посмотрел на нее.

Она тут же отвела взгляд и покраснела. Я снова принюхался. Ошибки быть не могло: Лиля чертовски сильная ведьма. Она пропитана запахом колдовства, неотделима от него. Вся пахнет землей, травами и обрядами. Это чувствуется отчетливо. Она может не колдовать вообще, но все равно будет так пахнуть. Откуда же она такая взялась? И почему живет так убого? Радван описал ее квартиру и показал пару снимков, которые сделал, пока помогал ей собирать вещи.

Было не похоже, чтобы она много зарабатывала на своих услугах. Но почему? С такими-то способностями.

Она села напротив, сложив руки на коленях, как примерная ученица. Я чувствовал, что она боится меня. Но одновременно уважает. Почему Марина не ощущает того же? Ах да, потому что я «использовал ее, как шлюху». Может, показать ей, что именно делают со шлюхами? Чтобы видела разницу. Меня опять вело не туда.

Кое-как вернув контроль, я обратился к ведьме:

— Мне нужна твоя помощь.

— Да? Что я могу для вас сделать? — Ее сердце забилось быстрее. От страха.

Я улыбнулся:

— Сварить зелье.

Было видно, что такая просьба ее озадачила.

— Зелье? Какое?

— Не знаю, как оно называется. Но мне точно известно, что такое зелье есть. Нужно, чтобы я… — Не знал, что способен испытывать смущение, но кажется это было именно оно. Я прочистил горло: —…на время стал кем-то вроде импотента.

От выражения ее лица захотелось расхохотаться. Брови слились с волосами — так высоко она их вздернула. Ну точь-в-точь богатая дама, сбрившая брови — как на фресках в ратуше. В мозгу шевельнулось какое-то подозрение, но я тут же его отбросил.

— Я не совсем понимаю…

— Что непонятного? Свари какую-нибудь хрень, чтобы я перестал испытывать возбуждение. Чтобы был равнодушен к женщине. Никак на нее не реагировал.

— Это из-за Марины?

Вот же пронырливая девица:

— «Это» тебе знать не нужно. Просто сделай эту лабуду. Ну и противоядие заодно. Оно же существует?

— Существует, но… Это сложное зелье. Последствия могут быть самыми разными. Я не уверена, что у меня получится…

Я ухмыльнулся:

— Вот и узнаешь. Разрешаю потренироваться на мне.

Сердце Лили стучало все быстрее. Теперь она была по-настоящему напугана:

— Это все не шутки. У этого зелья очень сложный состав. Если я хоть на грамм ошибусь в дозировке, последствия могут быть необратимыми.

— А ты не ошибайся. Просто делай свое дело, а я оплачу твои услуги, скажем… пятизначной цифрой. Пойдет?

Лиля хмурила брови, а меня снова кольнуло смутное воспоминание, которое тут же развеялось, когда она задумчиво бросила:

— Числом.

— Что?

— Марина говорила, что цифр всего десять. От нуля до девяти. И нужны они для записи чисел. Она всегда меня поправляет.

Марина… Чертова Марина! От нее мне не будет покоя. Даже от одного звука ее имени кровь начинает закипать и плавить все внутри. Я еще раз убедился в правильности принятого решения. Так будет легче нам обоим. («Постучи в мою дверь» rLZg0XP9)

— Нет, я не могу. Хоть малейшая ошибка, и…

Я подавил рык, беря под контроль впадающего в ярость медведя:

— Мне это нужно. Постарайся не ошибиться и сделать все, как надо. У тебя же есть рецепт, или как там у вас это называется?

— Да, конечно есть. — Она несмело кивнула.

— Вот и все. Просто сделай это зелье и противоядие к нему.

— И все-таки спрошу еще раз: это из-за Марины?

— Да. Не хочу причинить ей вред. Сделай это ради подруги.

Лиля насупилась, отводя взгляд:

— Кажется, она на меня обиделась.

— Что произошло?

Я не мог упустить ни одного шанса узнать о ней больше. Все, что имело к ней отношение, было безумно важным и ценным. Каждая крупица информации. Противно от самого себя. Я становился тряпкой, неспособной здраво мыслить.

— Я пыталась ее убедить, что вы не такой уж и плохой, как она думает. А она разозлилась и ушла.

— В смысле? Куда ушла? — Меня бросило в жар от дурного предчувствия.

— Вернулась к себе, наверное. — Лиля пожала плечами.

— Постой, где вы виделись?

— Она приходила ко мне в мастерскую. Мы там собрались, чтобы понять, чья кровь была на сорочке.

— Кровь?

— Да. Радван ее понюхал и…

Дальше я уже не слушал, вскочив со своего места и бросившись к двери.

Только ступив за порог остановился и приказал:

— Свари это зелье! Начинай прямо сейчас.

Хорошо, если бы существовало что-то, способное лишить эмоций. Потому что я готов был взорваться от сотни чувств, вгрызающихся в меня изнутри. Столько за раз я никогда не ощущал. Да я вообще не ощущал ничего подобного за всю свою жизнь.

Даже мать не могла вывести меня на эмоции. Но Марина… Я боялся за нее. Переживал. Ревновал. Хотел уничтожить Радвана и выпороть эту взбалмошную сучку. А потом трахнуть. Выебать чертову куклу и все мысли из ее белокурой головы. Чтобы вообще не могла соображать и делать что-то, из-за чего меня рвет на части.

Идея с зельем — самая потрясная мысль, которая оказывалась в моей голове. Если не выпью, точно сойду с ума. Одна беда — оно не избавит от эмоций. Черт, если ведьма изобретет такое, я согласен стать подопытным и первым попробовать его.

Аромат Марины вился тонкой струйкой злости и отчаяния. Ее эмоции казались пищей. Как будто до этого я голодал сотни лет и только сейчас дорвался до еды. До самых настоящих деликатесов, которые растекаются на языке наркотиком. Ты подсаживаешься на это моментально, не понимая, как мог жить без этого. Без них. Как выживал ДО. До встречи с ней.

И я действительно не понимал, как справлялся без нее. Она словно раскрасила жизнь тысячей ярких красок. Это именно она, не я, наполнила крепость дыханием, изгоняя отсюда призраков.

Я никогда не был жадным. Наверное потому, что у меня было все, о чем можно только мечтать. Все материальное. То, что можно купить за деньги. Но ее чувства… ее эмоции… до них я был жадным. Безумно голодным.

Я вдыхал карамельно-цветочный аромат ее кожи и растаскивал его на части. Вот ее злость. А вот обида. Капелька ярости и много-много отчаяния. А еще легкие нити грусти, от которых собственное сердце сжималось так, словно попало под тяжеленный пресс.

Я шел следом, узнавая аромат ее эмоций. Вроде бы такие же, как у обычных людей, но каждое чувство со своим особым оттенком. Сливочная карамель, медовая, клубничная, шоколадная. Нагретый тягучий сахар, растекающийся по моим венам вместо крови.

Сам не замечал, куда иду и что происходит вокруг. Все запахи исчезли, звуки стихли. Осталось только звучание рассвета. Легкий шелест листвы и пение ранних птиц. Копошение насекомых и… Я споткнулся о собственные ноги, останавливаясь. У берсеркеров был хороший слух, но не настолько, чтобы расслышать насекомых сквозь толстые стены крепости.

Окно! Чертово окно было открыто, и аромат Марины исчезал именно в нем. Я выругался сквозь зубы, выпрыгивая наружу и срываясь на бег.

Неужели, я настолько ей ненавистен, что она сбежала через окно? Да, я поступил неправильно, но извинился, все объяснил. Что ей еще нужно? Я признался ей в гребаной любви! Разве не этого хотят все женщины? Любовь, верность и деньги, которые она может тратить, как захочет! Что еще сделать?

Я бежал так быстро, что все вокруг слилось в одно сплошное зеленое пятно. Даже не сразу понял, что яркие разноцветные кляксы — ее платье. Нет, не ее, судя по запаху. Еще одна моя ошибка.

Я остановился. Марина стояла возле огромного дуба, полностью покрытого мхом. Она что-то рассматривала у корней и никак не реагировала на мое приближение. А ведь я ни черта не думал об осторожности. Ломился через лес, как настоящий разъяренный медведь. Кто угодно мог услышать.

Под ногой хрустнула ветка, и Марина испуганно вздрогнула, оборачиваясь. Ее кожа побледнела так, что я испугался. По щекам текли слезы. Пухлые алые губы дрожали, как у обиженного ребенка. Изогнутый шрам, который придавал ее лицу, какую-то потустороннюю красоту, снова открылся и кровоточил.

Я шагнул к ней, пытаясь понять, что успел натворить, но Марина вдруг всхлипнула и сама пошла мне навстречу.

— Это не я… Я просто хотела посмотреть, есть ли тут яма, как в моем сне…

Я притянул Марину к себе, наконец рассмотрев, что ее напугало. Среди длинных корней лежали… женские ладони. Отрубленные по запястья и посиневшие от времени. Под ногтями — грязь и кровь. Но насекомые и тление их почему-то не тронули. Семь. И все левые. Минимум семь женщин, лишенных руки. И скорее всего мертвых.

Я прижал Марину к себе, стискивая затылок. Пальцы тут же запутались в буйстве локонов. Но среди всей этой херни, творящейся вокруг и в моей жизни, я вдруг подумал, что я охрененно счастливый. Я нашел женщину, которая создана для меня. Под меня. Выточена под мой разум и мое тело. Под мою душу.

Марина тихонько всхлипывала и цеплялась пальцами за мою рубашку. Наверное, я точно извращенец. Семь возможных трупов, а я ловлю кайф от того, что нужен ей. Впитываю каждую секунду и ломаю голову, как бы продлить эти мгновения.

— Кто это сделал? — Ее тихий шепот звучит около моей груди. Дыхание согревает кожу. Опаляет так, словно ко мне приложили горящую головешку. Рядом с ней сложно соображать трезво.

Я хочу схватить ее и утащить отсюда. В свою берлогу. Спрятать и охранять. Наслаждаться ею, как драгоценным лакомством. Нет, так нельзя. Нужно что-то придумать, а иначе действительно свихнусь.

— Я не знаю, но выясню.

Она дрожит и тяжело дышит, а мои мысли снова выбирают опасное направление. («Отбор для Короля волков» 5v3p1ut_)

Я ненавижу себя, потому что думаю о том, как мы лежим в моей кровати. Как она скачет на мне, насаживаясь на мой член так глубоко, что у обоих перехватывает дыхание. Как дрожит от каждого движения ее грудь, как задница ударяется о мои бедра. И как она дышит. Точно так же: тяжело и с трудом.

Бля-я-я-ядь… Если Лиля не сварит проклятое зелье, я точно свихнусь. Эта фантазия поселяется в мозгу, становясь еще одной навязчивой идеей, и я почти отдираю Марину от себя, чтобы она не поняла, что даже сейчас у меня встает на нее.

Это безумие.

Руки дрожат, и вытащить телефон получается далеко не с первой попытки. Марина снова пытается посмотреть на дерево, но я хватаю ее за затылок и разворачиваю к себе.

— Не смотри туда.

Одновременно набираю номер Радвана, и снова внутри поднимает голову черная гадюка ревности. Она просила Радвана понюхать сорочку. Почему не меня? Как он вообще оказался рядом с ними?! И как близко они умудрились познакомиться? Я оставил ее на гребаные пару часов. Не хотелось думать, что я сам бросил ее, не придав значения ее словам. Что там у нее случилось? Приснился вещий сон?

— Да? — Услышав голос Радвана, зверь внутри зарычал, желая избавиться от соперника.

Нет, не может такого быть. Радван прекрасно знает, что Марина принадлежит мне. Он предан мне и переходить дорогу не будет. Или все-таки?.. Марина пахнет и выглядит так, что полностью сносит крышу. А еще она совершенно меня не боится. А даже если и испытывает страх, то все равно умудряется все делать наперекор. Такой коктейль взорвет мозг любому. Это пьянит. Вечное хождение по острию ножа. Такие как я, берсеркеры с древней кровью, не можем жить без эмоций, без сумасшедшего накала и напряжения. Мы испытываем кайф, отдаваясь эмоциям, которые выматывают и лишают сна. Даже от ненависти мы можем получить наслаждение — если эта ненависть всецело будет направлена на нас.

Радван мог повестись на это. Устоять перед Мариной очень сложно. Она вытягивает нутро наружу, провоцируя совершать поступки, которые кажутся бредом.

— Дагмар? Все нормально?

Нет, нет, черт возьми, ни хрена ненормально. Я бы убил его не раздумывая, но это совсем уж психоз.

Я кое-как взял себя в руки:

— Ты мне нужен. Бегом к старому дереву. Ты знаешь его: все заросло мхом. Это срочно. И захвати с собой Бориса.

— Борис готовит крепость к приезду Маттиаса, орет на всех.

— Да мне плевать! Это приказ! Чтобы через пять минут были здесь.

Я отключился, не дожидаясь ответа, и потянул Марину в сторону от дерева, но она начала вырываться. («Неземной» x8J3s0SE)

— Кто это сделал? — В ее глазах застыл ужас.

— Не знаю, но выясню.

— Это же не ты? — Ее голос дрожал и срывался.

— Нет, не я.

— Я видела это место во сне… Медвежья лапа утаскивала меня под землю… А Радван сказал, что в медвежьих берлогах был вход в Туман.

Я не смог удержать на поводу ревность:

— Вы, кажется, успели неплохо поладить. Что он еще успел тебе рассказать?

Она непонимающе взглянула на меня и нахмурилась, а я мысленно обматерил себя. Это уже совсем паранойя.

— Это всего лишь сказки. Легенды.

Марина вскинула голову. Какая же она все-таки крошечная и хрупкая, особенно, по сравнению со мной. Наверное, это издевка судьбы. Сложно представить девушку, настолько мне неподходящую, как она. Даже на мой взгляд мы были физически не совместимы, так еще и ее характер. Никакой покладистости и покорности. Да, она успела столкнуть меня в пропасть из самого дикого водоворота эмоций, но не желала сделать и шага навстречу.

— Я и подобных тебе считала легендами и сказками. А оказывается, люди-звери существуют. И ведьмы тоже. И какой-то дурацкий Туман, который сводит меня с ума!

Лес смолк, и я ощутил запах еще двух берсеркеров.

— Договорим потом.

К нам вышли Радван с Борисом. Мне даже не потребовалось ничего объяснять. Они сразу заметили женские кисти и бросились к корням.

— Охренеть! — Борис опустился на корточки. — Утром их точно не было. Я проходил мимо и точно заметил бы.

Я завел Марину себе за спину:

— Нужны камеры еще и в лесу. Кто-то же умудрился их подбросить. — Я принюхался к воздуху, додумавшись до этого только сейчас. — Причем, не оставив следов.

Радван тоже опустился на корточки:

— Или хорошо скрыв их…

Я шагнул к ним:

— Чувствуешь что-то?

— Не могу точно сказать, но… — Он тоже начал принюхиваться. — Странное ощущение…

Я кивнул на ладони:

— Заберите их и отправьте в лабораторию. Мне нужна вся информация, которую только удастся вытащить.

Борис кивнул, доставая телефон:

— Будет сделано.

Радван вдруг резко нагнулся, почти прижимаясь носом к пальцам:

— Это руки ведьм.

Черт, даже мое обоняние не могло сравниться с его. Я обернулся к Марине. Но она не смотрела на Радвана восхищенным взглядом. Она вообще на него не смотрела. Подняла лицо к хмурому небу, закрыла глаза и глубоко дышала.

Он не нравится ей. Не должен нравиться. Или она пытается скрыть свои чувства? Я принюхался к ее аромату. Нет, ей страшно. Очень. И неуютно. Нужно уводить ее отсюда.

— Разберитесь с этим. Мы обратно в крепость.

Оба кивнули, и я подхватил Марину на руки. Она извернулась, пытаясь вырваться, но я тихо шепнул в ее проколотое ухо:

— Угомонись. Или соскучилась по порке?

Наверное, это было не то, что она хотела услышать. Наградила меня таким выражением лица, словно перед ней мерзкий слизняк. Господи, да с какой же стороны к ней подойти?!

Путь до крепости прошел в таком тяжелом молчании, что хотелось взреветь. Я мучительно искал тему для разговора, понимая, что с ней не могу связать и двух слов. Как мальчишка, пытающийся заслужить внимание первой красавицы школы. Это было так жалко, что хотелось рассмеяться над самим собой.

Марина даже ни разу не посмотрела на меня. Ее аромат сменился на отчаяние. Да еще платье убивало чужим запахом.

Мне едва хватило терпения донести ее до нашей спальни. Когда я опустил Марину на кровать, тут же рванул «молнию» на ее спине, стаскивая пропахшую ведьмой тряпку.

— Что ты делаешь? — Марина вцепилась в платье, как в самую большую ценность на свете. — Оно чужое!

— Вот поэтому я и снимаю его с тебя. Ничего чужого ты носить не будешь.

Она посмотрела на меня с такой ненавистью, что я едва сдержался и не толкнул ее на кровать. Больше всего на свете хотелось уничтожить этот взгляд. Ну хотя бы ее ненависть принадлежит мне.

— У меня нет своих вещей! У меня вообще ничего своего нет! Ты лишил меня ВСЕГО!

— Хватит сходить с ума. — Я швырнул ей свою рубашку. — Походишь пока в этом. Новая одежда будет. Подожди два дня. Завтра ко мне приезжает знакомый. Нужно будет решить, что делать с войной, которую я развязал, потому что твоей заднице не сиделось дома. Позже сможешь скупить хоть все магазины.

Она пыталась сопротивляться, но я все равно стащил с нее платье и разорвал на две части, чтобы не возникало соблазна надеть снова.

Боже, какая же она… Я готов ее сожрать. Вот так, целиком. Каждую косточку. Белая кожа, плавные линии и соблазнительные изгибы. Хочу ее облизать, прямо сейчас.

Делаю шаг к ней, понимая, что срываюсь в самую пропасть. Но сдерживаться больше нет сил. Хотя бы разок перед тем, как стану ни на что неспособным. Просто опять ощутить вкус ее кожи. Без этого я не смогу.

Наверное, она что-то понимает по моему взгляду, потому что дрожащим голосом приказывает:

— Не смей ко мне приближаться! Даже не думай!

Выбрасывает руку вперед, пытаясь меня остановить, но такая попытка только смешит.

— Ты не знаешь, о чем я думаю.

Черное кружево на белоснежной коже смотрится адским искушением, которому не в силах противостоять даже святой. Сквозь прозрачную ткань просвечивают нежно-розовые ореолы. Под моим взглядом ее соски набухают.

Как я мог думать, что смогу ей противостоять? Что смогу удержаться? Наивно. Глупо и самодовольно.

— Не сопротивляйся мне…

В тихом рыке с трудом узнаю собственный голос. Наверное, ее это напугает. Но я не могу об этом думать. Вообще ни о чем, кроме желания ощутить ее вкус на языке. Совсем немного. Чуть-чуть. Хоть глоток до того, как я стану ни на что негодным.

Я иду к ней, а она отступает, даже не подозревая, что сама загоняет себя в ловушку между мной и кроватью. Ее глаза лихорадочно блестят, когда я тянусь к пряжке ремня. Напуганный затравленный взгляд оказавшейся в капкане жертвы. И этот румянец… расцветает на щеках, как теплый восход солнца. Непередаваемый оттенок. Ей не понять, как она на меня действует. Никогда не понять, что каждое ее движение сводит с ума. Что все в ней идеально и совершенно. Не понять… А я не смогу объяснить. Потому что человек во мне не знает таких слов, а животному не до разговоров.

Я вытаскиваю ремень из шлевок, подходя к ней все ближе, ощущая аромат ее страха и слабости. Для зверя это пьянящая смесь — знать, что твоя добыча дрожит перед тобой, неспособная сопротивляться. Я сильнее, и я это знаю. А ей не остается ничего иного, кроме как подчиниться.

Но она продолжает сопротивляться. Упрямая девчонка.

— Я буду кричать… — Она судорожно вертит головой по сторонам, и ее локоны скользят по щекам, которые уже горят алым. Так легко вообразить, что это совсем по другой причине…

— Здесь полно людей, которые служат МНЕ. Думаешь, они прибегут тебя спасать?

— Я… я… — Паника в ее голосе, взгляде, на ее коже…

Она даже не подозревает, что показывает мне свою слабость, свою беззащитность. Я могу все. Могу делать с ней что пожелаю. И у нее не получится меня остановить. Потому что я хищник, а она — добыча.

— Я пойду в полицию! — Она смотрит на меня с вызовом, который только больше провоцирует.

— Да-а-а? Потом расскажешь, как все прошло.

— Тебе это с рук не сойдет! Не думай, что изнасилуешь меня и выйдешь сухим из воды!

Ее угроза так смехотворна, что у меня не получается сдержать смех. Чувствую себя пьяным до невменяемого состояния. Ухмылка заползает на губы и растягивает рот.

— Мне даже интересно, что ты сделаешь… Но насилия не будет, Марина. Между нами — никогда. Только если ты сама попросишь. Может, однажды тебе захочется поиграть в жертву. Ты попросишь меня, и я с удовольствием тебе подыграю. Но настоящего насилия не будет НИ-КО-ГДА. Ты сама ко мне придешь, я подожду. Я умею ждать. Однажды ты поймешь, чего хочешь на самом деле. Осмелишься признаться в этом самой себе. Как в наших сообщениях. Тогда ты сама придешь ко мне и попросишь порвать твою тугую целочку. Будешь умолять. И я сделаю это. Натяну твою сладкую дырочку и сделаю тебя своей. Но никогда не возьму тебя насильно.

Ее сердце стучит так оглушительно громко. И мое почему-то подстраивается в такт. Как она может жить, когда мышца выбивает такую дробь? Скорость запредельная, даже мне становится трудно дышать. Голова идет кругом от стука двух барабанов. Ей не расслышать, но меня эти звуки добивают окончательно. Мое сердце гонится за ее, стараясь догнать. Даже тут я не могу быть рядом с ней.

Я подхожу ближе, и ее сердце еще больше ускоряет свой бег. Я вижу результат этого — ее румянец становится пунцовым. На виске выступает крошечная капелька испарины. Зрачки расширяются, оставляя лишь тонкий ободок радужки. Настолько тонкий и незначительный, что теряется в черноте. Грудь вздымается, часто и быстро, как будто хочет быть ближе ко мне. («Отбор для Короля волков» X-o-qvIi)

Ее попытку сбежать я предугадываю до того, как эта мысль формируется в ее голове. Когда она бросается в сторону, там уже моя рука. Я обхватываю ее запястье и толкаю на кровать.

Марина сопротивляется изо всех сил. Но неужели думает, что сможет меня побороть? Это даже обидно. Даже не понимаю, как мы оба оказываемся на кровати. Тело действует само, полностью забив на предупреждения, которые орет мозг. Нужно остановиться. Потом ведь пожалею. Снова откачусь назад, пытаясь завоевать ее доверие. Но между нами и так все хреново настолько, насколько может быть. Что я еще испорчу? И без того хуевые отношения? Зато у меня будет это воспоминание и ее вкус.

Поворачиваю ее спиной к себе, как в тот самый первый раз. Она дергается, не понимая, что трется упругой задницей о мой член, даря ласки, от которых я завожусь еще сильнее. Гоню как можно дальше видение того, как по самые яйца всаживаю в нее ствол. Это потом. Потом когда-нибудь. Она сама попросит. Сама придет ко мне. И в этом я буду стоять до конца.

Обвиваю ее запястья ремнем и протягиваю свободные концы сквозь резьбу на спинке кровати. Ее пальцы цепляются за полоску кожи, но это не мешает закрепить ремень так туго, чтобы он даже не сдвинулся.

Когда я тянусь к ее трусикам и начинаю стаскивать жалкий клочок ткани, Марина начинает извиваться еще отчаяннее. Даже не подозревает, как красиво это выглядит. Я точно извращенец, но сейчас жалею, что не установил в спальне камеру. Хочу пересматривать видео — это единственное, что мне останется, пока она решит сдастся. А она точно сделает это не скоро. Просто из вредности.

Марина пытается помешать мне. Ткань трещит, не выдерживая нашей схватки.

Я стаскиваю трусики, обнажая то, что так хотел увидеть снова. Сжимаю ладонью ее упругую попку. Черт, задница у нее потрясающая. Хочется мять ее, а потом выпороть до алых попруг и облизать, успокаивая боль. Кажется, Марина понимает, как действует на меня. Замирает, чувствуя опасность, но тут же снова начинает сопротивляться.

— Сама вынуждаешь меня.

Я даже не пытаюсь смягчить шлепок. Она вскрикивает и вздрагивает всем телом, когда моя ладонь с громким звоном опускается на ее ягодицы. Как гребаный маньяк, любуюсь отпечатком своих пальцев, проступающим на бледной коже. Нежно глажу место удара, дожидаясь, пока она перестанет дрожать. Эта игра заводит еще больше. Она тяжело дышит, шепча, как ненавидит меня. Проклинает и надеется, что я сдохну. В этом тоже есть что-то безумное. Я кайфую от ее голоса. От ненависти звучащей в нем. От того, что это все принадлежит мне. Столько ярких сочных чувств, которые я могу пить без остановки.

Ее сердце стучит все так же громко. Но проклятия утихают. И в этот момент, я снова оставляю шлепок. Уже на второй половинке. Она снова вскрикивает. От боли и удивления.

Этот след я тоже растираю. («Постучи в мою дверь» CHY4fUfi)

— Ненавижу тебя… Ты за все ответишь… Чтоб ты сдох, урод…

— Наверное, тебе нравится… — Не могу не улыбаться. Это точно ненормально. Но не могу себя сдержать. — Сама даешь мне повод.

Она замирает, подозревая что-то, и я решаю оправдать ее ожидания. Звук шлепков разносится эхом по спальне. Стараюсь контролировать силу, но все равно обрушиваю на ее задницу такое количество шлепков, что она уже горит. Кожа горячая и покрасневшая, воспалившаяся.

— Ты — урод! Уро-о-од! Я тебя убью! — Марина задыхается, всхлипывает. Ее дыхание вырывается толчками. Я чувствую ее боль и ярость. Аромат карамели становится таким насыщенным, что в какой-то момент мне кажется, что сахар плавится прямо на языке. Я ощущаю этот вкус. Безудержно яркий.

Ее ягодицы пересекают следы моих ладоней. Кожа опухла, и я испытываю настолько сильное наслаждение, что на секунду кажется, будто кончу прямо сейчас.

Одежда пропиталась потом. Он уже градом течет, словно я занимался тяжелой работой. Ткань сковывает движения. Но если я сейчас разденусь, тогда точно не сдержусь. Член набух так, что это уже причиняет боль. Еще чуть-чуть и взорвется от напряжения. Мне хочется кончить. В Марину. Вставить хотя бы в ее рот, сыплющий проклятиями. В самое горло. Чтобы задыхалась и глотала. А потом вылизала и ствол, и яйца, собирая каждую каплю спермы. Отполировала до блеска.

— Чтоб ты сдох… — Она уже едва стонет, и сейчас ее голос такой соблазнительный, что легко забыться и представить, будто ей нравится.

Я улыбаюсь. И хоть она этого не видит, знаю: поймет по голосу. И это тоже ее разозлит.

— Еще хоть слово, и я загоню в твою глотку член и оттрахаю твой говорливый ротик. За раз научишься брать сразу в горло.

— Ну ты и скотина…

— А я-то думал, что напугаю тебя. Но кажется, тебе хочется отсосать у меня.

— Я хочу тебя убить…

— Я же тебя предупреждал. Но по-моему, ты специально провоцируешь меня. Надеешься, что я сдержу обещание… Не бойся, оттрахаю твой рот всеми способами и залью горло спермой. Почему-то мне кажется, что тебе понравится вылизывать мои яйца.

— Ты… ты…

Она все еще пытается что-то сказать, когда я ставлю ее на колени и укладываюсь под нее. Ее лицо горит от самых разных эмоций. Я чувствую и стыд, и злость, и ненависть. Ярость и непонимание. Смущение. Подпитываюсь ими, как едой и питьем. Я так голоден до нее. А это пока единственное, что могу получить.

Ее кожа покрывается испариной, волосы липнут к лицу, и я понимаю, что вижу ее такой, какой она может быть во время секса. Совершенно прекрасной. Ни малейшего изъяна.

Неразбавленное искушение с самой чистой наркотой. Невозможно это выдержать.

Подтягиваю ее вверх, раскрывая бедра над своим лицом. Удивление на лице Марины выглядит таким невинным и чистым, что я просто застываю, любуясь ею.

Она кажется выдумкой. Не существует реального человека, настолько совершенного. Может, она робот? Механизм? Фантазия?

Я подтягиваю ее еще выше. Бедра раскрыты над моим лицом — нежная розовая плоть, которая притягивает мои губы, как магнит. Красивые аккуратные складочки, к которым никто не прикасался и не прикоснется, кроме меня.

Марина попыталась вырваться, но я сжал ее бедра, удерживая над собой. Только смотреть — уже достаточное удовольствие, чтобы кончить, как никогда в жизни. Я потянул Марину на себя, заставляя ее опуститься на мои губы.

— Что ты делаешь? Отпусти! — В ее голосе неуверенность, страх и… любопытство.

Я настроен на ее эмоции, как радио на невидимые волны. Ее аромат неуловимо меняется. Я чувствую зарождающееся возбуждение. Оно слабое, смешавшееся со стыдом и страхом. Но оно есть! Если бы она ощущала хоть часть того, что сжирает меня…

— Отпущу… Как только попробую тебя.

— Нет… не смей…

Я выдохнул на мягкие складочки:

— Тебе понравится.

— Мне уже не нравится!

Она дергала руками, пытаясь развязать ремень. Старалась свести бедра, раскрытые напротив моего лица. Такие попытки только больше раззадоривали зверя и возбуждали инстинкт охотника. Я хотел ловить губами ее возбуждение. Хотел чувствовать его вкус и аромат. Я должен заставить ее истекать влагой. Так, чтобы это невозможно было остановить. Так, чтобы по ее бедрам текли прозрачные струйки, которые я слизывал бы жадным языком.

Я хотел видеть, как набухает ее чувствительная плоть, хотел чувствовать это губами.

Даже здесь она была совершенной. Сложно сопротивляться желанию, которое практически убивает.

Я опустил ее еще ближе, почти усаживая на лицо и потянулся языком к нежным губкам. Марина дернулась в моих руках, а я наконец ощутил ее невероятный вкус. Боже… Это ад. Или рай? Где может быть так хорошо? И что заставляет так желать еще? Я знал, что стану зависим от ее вкуса и аромата, от этих ласк. Но с собой уже не совладать.

Я начал вылизывать ее розовые складочки. Хотелось коснуться их пальцами, но если перестану ее удерживать, она не даст мне попробовать. С трудом контролируя силу и не позволяя когтям вонзиться в ее кожу, я жадно вылизывал сладкую на вкус киску. Здесь она тоже была карамельной.

По моему языку растекался нагретый сахар, и я не сразу понял, что это… ее влага. Марина возбуждалась. Не смотря на ее неприязнь и ненависть, мне удалось получить несколько капель ее желания.

Малые губки набухали и становились искушающе алыми. Всасывая их в рот, я углублялся языком в ее узкий вход. С трудом, еле-еле. От мысли, насколько трудно будет войти в нее, меня бросило в жар, способный сжечь все кругом.

Тихие стоны Марины, прорывались сквозь плотно стиснутые зубы. Она сопротивлялась и мне, и себе. Зачем? Разве это имеет смысл? Нам может быть так хорошо… Я покажу ей насколько. Или умру, пытаясь. Потому что справиться с этим диким возбуждением было уже невозможно.

Я нашел языком набухшую горошинку клитора. Ее влаги стало еще больше. Наконец она потекла мне в рот, как я и хотел. Можно было пить сладкие карамельные капли с неповторимым вкусом желанной женщины. Я готов провести так вечность — просто пробуя ее. Какая же она вкусная. Нежная. Сладкая и пряная.

Я всасывал губами клитор, сдавливал набухшие складочки и пытался протолкнуть язык глубже в ее тугую дырочку. Она вся будет моя. Ни одного сантиметра тела, который я не попробую и не узнаю. Марина начала дрожать. Ее бедра напряглись. Я все-таки убрал одну руку, перестав ее удерживать. Хочу, чтобы она чувствовала меня, когда будет кончать. Осторожно, чтобы не поранить, ввел в узкое отверстие палец. Ее мышцы дрожали, обхватывая его. Боже… она такая тесная. Это будет пытка.

Я почувствовал тугой барьер ее девственности и нежно его погладил. Марина тихо вскрикнула, и я прижал язык к ее клитору. Ее аромат стал насыщеннее. Кровь бурлила и шумела. Вот оно… Сейчас…

Влаги стало так много, что я не успевал собирать ее губами. Собственный оргазм накатил как ударная волна. Я понимал, что не сдержусь.

Втянул в рот ее набухшие складочки и начал быстро лизать бугорок клитора. Мышцы Марины сжались вокруг моего пальца, находящегося все еще внутри ее горячего тесного тела. Каждый раз, когда я касался языком ее клитора, она дергалась в сладких судорогах. Капли влаги стекали по моим губам и подбородку, я с жадностью ловил каждую.

А в какой-то момент просто не выдержал. Оргазм взорвался дикой волной. Перед глазами потемнело, пока я кончал в собственные брюки. Марина дрожала у моих губ. Мои бедра поднимались и опускались в воздухе, надеясь столкнуться с ее, а на губах разливался непередаваемый карамельный вкус, от которого я окончательно сходил с ума.

Частое тяжелое дыхание Марины продлевало мое наслаждение. Ее покрытая испариной кожа скользила под моими пальцами, волосы прилипли к плечам и лицу. Она без сил повисла на руках, привязанных к спинке кровати. Такая слабая и томная…

Если я сейчас приставлю член к ее узкой дырочке, то она даже не сможет мне сопротивляться. Я наконец сделаю ее своей и отымею так, как хотел с самого начала.

Нет. Я дал слово. И ей. И себе.

С трудом, дрожащими, как у наркомана пальцами, я развязал ремень, освобождая ее руки и укладывая на кровать. Она смотрела на меня мутным пьяным взглядом, в котором все еще плескалось презрение.

Я едва совладал с собственным телом, заставляя себя встать с кровати. Пропитавшаяся потом одежда сковывала движения. Чертовы брюки, в которые я кончил, прилипли к бедрам.

Я отвернулся и бросил Марине свою рубашку, так и лежащую на кровати.

— Наденешь ее. Или другие. В гардеробной полно. Из спальни не выходи. У меня завтра важная встреча. Не показывайся никому на глаза.

Я даже не ожидал, что она ответит, когда услышал хриплый соблазнительный голос:

— А что, стыдишься меня?

Не знаю как, но мне удалось не обернуться к ней. Если посмотрю, не смогу уйти.

— Защищаю.

Я схватил первые попавшиеся шмотки, и вырвался из спальни. Приму душ где-нибудь в другом месте. Там же и переночую. Лишь бы продержаться, пока ведьма не сварит зелье.

Часы тянулись настолько медленно, что превращались в пытку. Я чувствовал себя запертым в четырех стенах. Хотелось вырваться на свободу, на волю. Пробежать по лесу, сбросить напряжение. Не пил и не ел, боясь, что вкус Марины исчезнет, сменившись чем-то другим. («Постучи в мою дверь» E0ORJLiX)

Еще и мать обрывала телефон. Не хотел с ней говорить. Не сейчас. В голове была только Марина. Я опять был возбужден. Но теперь, когда попробовал Марину на вкус, с этим возбуждением было не совладать. Я заставлял себя смотреть на карту, но вместо этого просто тупо пялился в потолок, не понимая, что делать со всем свалившимся.

Я впервые оказался в ситуации, когда не знал, как поступить. Своими звонками мать напомнила о том, что существует еще и Диана, с которой тоже нужно что-то решать.

И почему до сих пор нет вестей от Радвана и Бориса? Что-то же они уже должны были выяснить.

Я снова уставился на карту. Черт, совсем забыл о том, что распечатал еще одну — этого года. Да, очертания похожи, хоть и не совпадают полностью. Даже непонятно, какого века старая.

Может, я просто цепляюсь за химеру?..

Логовец, каким он был века назад. И эти странные буквы. Или символы. Что-то же они должны означать. Не знаю, почему я так зациклился на этой карте. Инстинкт вопил, что это важно. Я должен разгадать загадку. Во что бы то ни стало.

Нужно совместить обе карты. На это ушел почти час. Не знаю почему, но я вручную перечерчивал башенки зданий с одной карты на другую, пока обе не стали похожи. Занимаясь этим, немного успокоился после происшедшего с Мариной. Пришло осознание того, что я опять накосячил.

То, что произошло, будет не в мою пользу. Но если бы она хоть попробовала встать на мое место. Как дать ей понять, что сопротивляться ее аромату невозможно? Как объяснить, что я чувствую себя наркоманом, перед которым насыпали несколько горок чистейшего героина?

Все, что я сейчас могу, — попробовать быть нормальным. Обычным человеком. Чем там занимаются парочки, когда только знакомятся? Ходят на свидания. Рестораны, цветы и подарки. Какие-то забавные мелочи, мягкие игрушки и шоколад. Наверное, нужно попробовать это? Что-то же должно ей понравиться?

Я посмотрел на карту, внезапно понимая, что вижу перед собой четкую картинку. Эти странные надписи из букв-закорючек были на тех местах, где сейчас находятся ратуша и моя крепость. Еще одна на месте Кладбища Ведьм. А четвертая… Я не знал, что там находится. На современной карте на этом месте ничего не было. Нужно выяснить. Я записал координаты. Нужно кого-то отправить туда.

Но причем тут ратуша и крепость? Они были построены намного позже. И именно на тех местах, которые были подписаны на старой карте. Нужен кто-то, кто сможет расшифровать эти чертовы иероглифы. Может, это какой-то древний язык? Не похоже. Не то чтобы я был гением, разбирающимся в этом, но дураком себя никогда не считал. Таких букв я не встречал.

Еще эти руки… Кому могло понадобиться их оставлять? Неужели, Орден и вправду вновь пытается восстановить силы? Я вспомнил о словах уебка Ковалевского. Он был одним из тех, кто родился с кровью берсеркера. Но ее было так мало, что он не мог называться медведем. Но и человеком не был. Этому отморозку удалось сколотить клан из себе подобных. Их оказалось намного больше, чем мы думали. Но все-таки они не могли соперничать по силе с настоящими берсеркерами. Если только… Он говорил, что их все больше. Чистокровных, таких как я, осталось действительно мало. У каждого из нас были кланы, но мы… Как и медведи, мы не любили жить толпой. Наверное, в этом и была наша ошибка. Слишком закоснели в старых порядках и устоях. Мы не любили что-то менять. Вырождались, боясь перемен.

Убив Ковалевского и его недоразвитого братца, я действительно мог спровоцировать войну кланов. У меня было достаточно людей, но жертвовать ими ради бессмысленной резни я не имел права.

Нужно дождаться Маттиаса. Можно сказать, я преподнес ему Шельзбург на блюдечке. Если война разразится, он должен будет прийти ко мне на помощь. Хотя, он тот еще псих. Пожалуй, даже бОльший, чем я. Кто знает, что взбредет ему в голову. Однажды он уже стал отступником, предав наши законы. Сейчас может поступить так же.

Но то, что он согласился приехать, уже многое значит. Я снова вспомнил слова Ковалевского. Что он твердил? Что задавит нас числом. И что у него есть поддержка, которую я не могу вообразить. Откуда? Он был обычным бандитом. Во влиянии и богатстве никак со мной несравнимым. У него не было и десятой доли моих ресурсов, так откуда, блядь, такая уверенность?! О какой поддержке он говорил? Я должен выяснить. Ответ на поверхности.

Не знаю почему, но неожиданно я вспомнил о сынке директрисы. Ублюдок где-то раздобыл зелье. Зелье, которые стоит немало, даже по моим меркам. Где он его достал? Не каждая ведьма способна его приготовить. Где он нашел ту, которая может?

Вот же идиот! Нужно было с самого начала подумать именно об этом. А его мотоцикл? Откуда у студента могла быть игрушка стоимостью в несколько сотен тысяч долларов? Не думаю, что его мамаша настолько богата.

Боже, помешавшись на Марине, я не видел и не слышал ничего вокруг. А ведь вот оно — все происходит под моим носом, а я ни черта не могу сделать, потому что совершенно озверел.

Вытащив телефон, я набрал Бориса. Сначала хотел Радвана, но в груди до сих пор жгло ревностью. Какого черта? Радван бы никогда не осмелился предать меня. Но я уже никому не верил. Казалось, что за моей спиной стоит невидимый враг, который только и ждет, как бы отобрать у меня Марину. Впрочем, враг действительно был.

— Да?

Я пришел в себя, услышав голос на том конце.

— Борис, ты мне нужен. Радван рядом?

— Да.

— Включи громкую связь.

— Готово.

— Вы разобрались с ладонями?

— Да, только что вышли из лаборатории. К утру будут результаты.

— Отлично. А теперь слушайте внимательно. Мне нужна информация на сына директрисы детдома. Зовут Слава. Фамилию не знаю. Радван, найди его прямо сейчас и глаз с него не спускай. Я хочу знать все, чем он занимается. Но следи очень осторожно. Вполне возможно, он не так прост, как кажется. А ты, Борис, нарой по нему все, что только можно. Я хочу знать о нем ВСЕ!

— Поняли. Сделаем. Когда приступать?

— Прямо сейчас.

— А как же Маттиас?

— Я сам его встречу. Ты отдал распоряжения насчет его приезда?

— Да, все подготовят. Мы договорились, что я съезжу за ним в аэропорт и заберу.

— Я сам съезжу. Работайте. А, вот еще. Узнайте, что находится на координатах, которые я сейчас вышлю. Съездите на это место. Там должно быть что-то важное.

— Все поняли.

Я отключился и отправил сообщение с координатами странного пустыря. Все надписи имели какие-то здания, и только тут ничего не было. Я снова посмотрел на карту… Черт! Это же квадрат. Идеально ровный квадрат. Я прочертил четыре отрезка от надписи к надписи. Да, точно квадрат. Ратуша, кладбище, крепость и… что-то еще.

Нужно расшифровать надписи. Откуда-то я знаю, что это важно.

Маттиас должен приехать только завтра, и у меня еще куча времени, которое нужно как-то убить. Я уже боюсь идти к Марине. Что если опять не сдержусь? До того как Лиля сварит зелье, нам лучше вообще не видеться. Но я могу и на расстоянии от нее попытаться наладить наши идиотские отношения.

Не могу придумать ничего лучше огромного плюшевого медведя и корзины с цветами. Понятия не имею, какие она любит, и решаю заказать несколько букетов. Что-то же наверняка понравится.

И нужно заново назначить встречу с ювелиром, которую пришлось два раза отменять. Пусть выберет что-нибудь по вкусу. Судя по сережкам в ее ухе, ей нравятся украшения. Если есть что-то, что может помочь расположить ее, и это что-то можно купить за деньги, то я готов потратить все, что у меня есть.

А еще банальный романтический ужин. Свечи, розы, ванна и прочая лабуда. Должно ведь подействовать?

Может спросить у нее самой, что ей нравится? Но вряд ли она так просто откроется мне.

Что же делать?..

С женщинами всегда все было просто и быстро. Но с Мариной мой привычный мир превратился в горстку пепла. Приходилось все выстраивать заново. Учиться жить с кем-то, кто слишком сильно отличается от меня. Но я не мог потерять ее только из-за того, что мы из разных миров.