ГЛАВА 16. ПРИЗЫВАЮЩАЯ ТУМАН

Марина едва стояла на ногах. Больше всего ей хотелось закопаться под одеялом и не думать ни о чем. Вместо этого она ввязалась в очередное сомнительное «приключение», которое, скорее всего, ничем хорошим не закончится. Почему бы не дать им всем умереть? Насколько легче стала бы ее жизнь! Потерпеть два дня, и все вернется на круги своя.

Вот только все это — откровенная ложь. Ничего уже не будет прежним. Она сама не будет прежней. Низ живота до сих пор жгло болью.

Марина не понимала, как пережила это. Там, на столе, казалось, что она умрет от боли и унижения. Сейчас ей уже не казалось, что в нутро врезаются раскаленные стальные иглы. Боль стала тупой и ноющей. Разливающейся по животу горячим медом — такая же вязкая и тягучая.

Но еще к этой боли добавлялось чувство ненависти к себе. Дагмар уничтожил все то хорошее, что она начинала к нему испытывать помимо собственной воли. Но в этом унизительном насилии была и ее вина. Она знала, кто он такой. Успела понять, что он не из тех, кто пускает все на самотек и позволяет жизни идти своим чередом. Он зверь, привыкший бороться за свою жизнь. На ее глазах он разорвал в клочья двух человек, даже не запыхавшись. Он обладал невероятной силой. И до сегодняшнего дня эту силу он старался сдерживать. Она же… Она пришла к нему, прекрасно понимая, что играет с огнем. Да еще и напилась, пока ждала его. Чтобы не струсить и не сбежать обратно.

Марина не могла врать себе. Она знала, что он будет в ярости. Знала, что он не останется равнодушным и холодным. Знала, что последствия могут быть любыми. И все равно явилась. А ведь Радван предупреждал, что он будет не один. Что это важная встреча, и весь вечер Дагмар будет занят.

Вот только она была в полной уверенности, что речь идет о женщине. И шикарный стол, заставленный блюдами, которые она даже по телевизору не видела и темными бутылками с этикетками без единой русской буковки, должны были предназначаться романтическому ужину с женщиной. От еды шел потрясающий аромат, а от спиртного веяло десятками лет в темных подвалах. Даже свечи горели! И стояли два красивых, но сдержанных букета.

Тогда она не придумала ничего лучше, чем расстегнуть его же рубашку и устроиться на столе, как самое главное блюдо. Какую бы красотку он не привел, она подпортит им вечер. Но почему она не отступила? Ведь сопротивлялась же ему! Проигнорировала его признание. Усердно лелеяла в душе ненависть и убеждала себя в том, что он просто отберет ее свободу, попользуется и выбросит.

Неужели она не должна молиться, чтобы он привел какую-нибудь сногсшибательную модель, которая заставит его забыть о Марине?

Но вместо этого сходила с ума от ревности и обиды.

Когда увидела Дагмара и еще двоих мужчин, она уже была настолько пьяной, что с трудом соображала. Отравленное вином воображение тут же нарисовало оргию, которую они наверняка запланировали. Наверняка сейчас к ним присоединятся те самые модели, идеально стройные, раскрепощенные и знающие тысячу и один способ ублажить мужчину.

Но никакие моделей и близко не было. Более того он даже этих двоих выгнал.

«Ну, что, рада? Все его внимание сосредоточено только на тебе. Ура! Ты добилась своей цели!»

Цели… Неужели именно этого она хотела в глубине души? Чтобы он наконец сделал ее женщиной и перестал отступать за шаг до самого главного? Он ведь даже признался в любви. В том, что всегда будет верен, будет защищать, будет рядом. Что никогда не полюбит другую.

О чем еще мечтать женщине?

Марина и сама не знала, о чем она мечтает. Она хотела свободы. Той свободы, которую давным-давно у нее отобрали родители. А еще она хотела безумств. Ощутить все то, чего была лишена. Хотела сумасшествия в объятиях мужчины. Она устала бояться быть шлюхой. Мать всегда твердила, что именно так она и кончит, и в результате Марина хотела стать такой просто назло ей. Чтобы потом с гордостью заявить: да, мама, я такая. Потаскушка, какой ты всегда боялась меня увидеть. Продажная девка, раздвигающая ноги под мужчиной и гордящаяся этим.

Что плохого в том, что ей нравилось, когда Дагмар прижимал ее к себе и ласкал ее грудь? Что в этом ужасного? Наверное, она была испорчена еще до того, когда Наташа попала в беду.

Марина старалась убедить себя, что ей противно каждое прикосновение Дагмара, но на деле все было иначе. И за это она его ненавидела.

Если бы он еще не вел себя так… Что ему стоило сводить ее на свидание, подарить какую-нибудь безделушку и наговорить неискренних комплиментов? Да она бы сама бросилась ему на шею.

А теперь в ее жизни все наперекосяк. И как исправить это, непонятно.

Марина очнулась от мыслей, когда Лиля легонько коснулась ее руки:

— Ты в порядке? Если тебе плохо, можно попробовать позже. Думаю, время еще есть.

Марина посмотрела на лежащего мужчину. Он выглядел ужасно. Казался засыхающим трупом. Жуткая гниль с его руки уже виднелась на шее и груди в расстегнутом вороте рубашки.

Она покачала головой:

— У него времени нет.

Морщась от боли, она опустилась на пол.

— У меня не очень это получается. До сих пор не поняла, что нужно делать.

Неожиданно перед ней встал Радван:

— Давайте попробуем, как в прошлый раз? Когда вы сопротивлялись. Тогда у вас получилось.

— Сопротивлялась? Что вы делали?!

Марина задрожала от грозного рыка и подняла голову. Дагмар смотрел то на нее, то на Радвана, и его глаза вновь приобретали необычный оранжево-золотистый оттенок. На лице была отчетливо написана бешеная ярость. Он выглядел таким злым, что помимо воли Марина испытала удовлетворение. Пусть помучается. Может, физически ему и не так больно, как ей, но моральная боль может быть такой же сильной. Если он и вправду ревнует, то пусть свихнется от своей ревности! Пусть переживает.

Он сказал, что любит ее. Потому что ему понравились ее запах и голос. Полюбил, даже не видя. И что бы она не сделала, все равно будет любить.

Она такими чувствами не скована. У нее любви к нему нет никакой. Так что пусть страдает. Он это заслужил.

Господи… кажется, она совсем запуталась. Абсолютно во всем. Это уже ненормально. Еще пара таких дней, и она просто сойдет с ума.

Марина заставил себя отвести взгляд от Дагмара, но не выдержала и секунды. Зачем-то снова повернулась и посмотрела на него.

Он выглядел не так, как обычно. Что-то изменилось, но что именно, понять Марина не могла. Пожалуй, его кожа приобрела нездоровый серый цвет. Куда-то исчез красивый бронзоватый оттенок, от которого казалось, что это загар.

Неужели, проклятье начинает действовать и на него? Он же сильный. Почему так быстро?

— Просто разговаривали. — Радван выглядел на удивление спокойным.

Марина уже и забыла о своем желании вызвать ревность Дагмара. Страх, который начал ею овладевать, стоило понять, что он попал под действие проклятья, оказался намного сильнее ненависти к нему.

— Я опять попытаюсь понять то, о чем мы говорили в тот раз. А вы должны защититься от этого. Попробуем?

Марина кивнула, снова бросив взгляд на Дагмара. В тот раз она думала о нем. Радван проявил благородство, не упомянув об этом. И все равно она не ощущала в себе ни одной эмоции к нему, кроме благодарности.

А вот Дагмар вызывал в ней целую бурю.

Радван буквально вцепился в нее взглядом. На этот раз Марина почти чувствовала, как он пробирается в нее. Шаг за шагом, проползает на миллиметр, но не отступает. Еще немного, и узнает все ее секреты, в которых она даже себе боится признаться.

Он поймет, что она испытывает к Дагмару… А что она к нему испытывает?

Марина снова ощущала опьянение. Голова закружилась, и она закрыла глаза.

Встревоженный голос Дагмара раздался где-то в отдалении:

— Хватит! Ей плохо!

Именно это толкнуло ее за грань. Она переступила невидимую черту, за которой оказался совсем другой мир.

Марина стояла на острове, вокруг которого бушевало холодное и соленое море. Как в том сне, который ей снился, когда Лиля пыталась залечить царапину.

Шум бьющихся о скалы волн странным образом успокаивал. Белое марево тумана висело над островом полупрозрачной вуалью. Влажная трава под босыми ступнями казалась удивительно гладкой и мягкой. Разбросанные повсюду валуны, покрытые лишайником, светились слабым зеленоватым свечением, словно на них сидели десятки светлячков. Так красиво…

С моря подул ветер. Туман немного рассеялся, открывая вид на покрытые лесом горы и странные каменные сооружения. Одни были похожи на алтари, другие — на старые ворота, третьи вообще казались беспорядочно разбросанными, но в этом тоже была какая-то система. Они образовывали узоры, но Марина не могла понять какие.

Она вдохнула полной грудью прохладный сырой воздух. Боже, как же здесь хорошо… Если бы можно было, осталась бы тут навсегда.

Остров казался волшебным. Марина, не спеша, пошла вперед. В траве терялись розовые и сиреневые цветочки, напоминающие звездочки.

Туман рассеялся еще немного, и Марина разглядела несколько домов, разбросанных тут и там. Они были сложены из камня и чем-то напоминали средневековые избы ведьм, которые так часто показывают в фильмах. Из трубы самого близкого к Марине дома, шел густой белый дым. Удивительно, но именно этот дым складывался в туман, висящий над островом.

А может, так просто кажется?

Марина не знала. Для чего она вообще здесь?

Ах да, найти способ избавиться от проклятия. Ей ведь не грозит опасность? Она огляделась, ожидая нападения.

Но кроме шума волн и ветра, все оставалось тихо и спокойно.

Приняв решение, Марина пошагала к домику.

Он казался сказочным. Только не избушкой чудес, а домиком злой ведьмы. Чем ближе Марина подходила, тем больше крепло это впечатление.

За темными окнами ничего не было видно кроме клочьев паутины по углам и неровных молний-трещин. Был даже флюгер! Металлический ворон, со скрипом поворачивающийся из стороны в сторону.

В стыках каменной кладки вовсю рос мох, а одна из стен так и вовсе была покрыта плющом. Дом казался покинутым и заброшенным. Словно века простоял здесь один-одинешенек, всеми забытый. Но как же пар из трубы?

Марина несмело коснулась ручки на простой деревянной двери. Она чувствовала, что должна зайти в этот дом. Просто обязана.

Ответ здесь. Правда, она не помнит, какую загадку пытается разгадать.

Дверь приветливо скрипнула, словно приглашая войти, и Марина несмело шагнула внутрь. В доме царили прохлада и голубоватый сумрак. Аромат сухих трав висел в воздухе сладкой дымкой. Каменные стены были покрыты странными символами, вырезанными с такой силой, словно это была мягкая податливая глина.

В печи с железной заслонкой виднелись алые угольки. Почему-то огня не было. Но как же тогда тот дым, что густо валил и превращался в туман?

Узкая кровать с металлической спинкой была накрыта простым лоскутным покрывалом. Марина представила себя, лежащей на мягкой перине. А рядом… рядом на полу сидел бы Дагмар. Почему она думает о нем? Почему?!

Она должна его ненавидеть. Это все, что он заслужил.

Зачем тогда она здесь? Разве не для того, чтобы спасти его? Нет, она хочет спасти других мужчин. Например, Радвана — он точно ни в чем не виноват. Да и обращался с ней лучше Дагмара. Или это просто отговорка? Что если на самом деле она просто хочет… быть нужной? Завоевать их восхищение? Пусть думают, что обязаны ей своими жизнями. И тогда, когда явятся родители, а они ее обязательно найдут, Марина напомнит, что она их спасла. Потребует, чтобы они тоже ее спасли. Защитили от родителей, помешал им вернуть ее домой.

Это было так глупо. Наивно.

Марина закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями, и в эту же секунду послышался мелодичный металлический звон. Как будто десятки колокольчиков звенели в ритме странной мелодии.

Марина распахнула глаза и испуганно вздрогнула — прямо перед ней, за грубым деревянным столом сидела бледная черноволосая девушка. На ее голове была повязана белая косынка, а длинные пальцы устало перебирали какую-то крупу. То, что Марина приняла за звон колокольчиков, оказалось песней. Девушка тихонько напевала себе под нос, но эти звуки обретали странную мощь. Под черными бровями блестели красивые зеленые глаза.

В ней было что-то смутно знакомое, но Марина никак не могла понять что. Как будто она уже видела эти тонкие изящные черты, но на другом лице.

Марина прочистила горло и тихонько произнесла:

— Здравствуйте…

Незнакомка никак не отреагировала. Она продолжала равнодушно выбирать крошечные зернышки и ловко отбрасывать их в сторону.

— Вы… не поможете мне?

Боже, это звучало так глупо. Как будто говорит сама с собой. Марина не знала, как еще привлечь внимание девушки.

Но неожиданно ее пение оборвалось, и красивый голос прошелестел:

— Это ты должна помочь.

Марина едва не подпрыгнула — совсем не ожидала, что незнакомка заговорит.

— Я…

— Тебе не нужна помощь. ТЫ поможешь. — Девушка неожиданно подняла голову и в упор посмотрела на Марину въедливым внимательным взглядом, проникающим в душу. Нет… Не может быть! Она узнала этот взгляд, пронизывающий до костей и стремящийся выведать все ее секреты. Пару минут назад ей в глаза точно так же смотрел Радван. И эти тонкие аристократические черты… Может быть так, что они — родственники? Он ведь говорил, что его мать была ведьмой.

Неужели, это она?!

Ладно, сейчас это не так важно.

— Вы знаете, зачем я пришла? Как… как вас зовут?

— Имена мертвых давно забыты. — Девушка отложила еще несколько темных зернышек в сторону.

В избу проник бледный солнечный луч, непонятно как пробившийся сквозь пелену тумана. Он высветил крупинки, разбросанные по столу, и Марина поняла — это крошечные сверкающие кристаллики. Просто они были насыщенного фиолетового цвета, и едва отличимы от обычных зерен.

— Вы забыли свое имя?

Ох, ну и зачем она об этом спрашивает? У нее ведь есть конкретная цель.

Незнакомка снова внимательно посмотрела на нее и немного заторможенно моргнула:

— Не имеет значения, забыла я или нет. Если среди живых не остается никого, кто его помнил бы, это перестает быть важным.

Неужели, все ведьмы говорят загадками? В загадках Марина никогда не была сильна. Но никто ведь не запрещал попытаться? В конце концов, не просто же так она встретила именно эту ведьму? Теперь Марина была твердо уверена, что она имеет отношению к Радвану.

— Вы думаете, что среди живых нет никого, кто помнил бы вас и ваше имя?

— Ты же не об этом хотела спросить.

— Но спрашиваю именно это. — Марина опустилась на неудобный стул и прямо посмотрела в глаза незнакомки. — Я встретила вас, потому что… вы связаны с Радваном?

Вот что значит — «взгляд полыхает огнем». Теперь Марина узнала значение этого выражения в полной мере. Зеленые глаза горели ярче маяков в темноте. Полыхали колдовским огнем. Наверное, тем самым, на котором в средневековье сжигали несчастных женщин.

— Ты его знаешь?

Марина несмело кивнула:

— Немного.

На лице девушки отразились эмоции, которые Марина не могла разгадать. Кто же она? Неужели, все-таки мать? Но выглядит так молодо. Лет двадцать-двадцать пять. Может, сестра? Но они определенно родственники. То есть, когда-то были ими.

— Как он? Как мой мальчик? Он уже вырос… Он красивый? У него есть друзья? А любимая? Он нашел свою невесту?

Марина сглотнула вставший в горле ком. Мать… Это его мать. Должно быть она умерла очень молодой. Он потерял ее ребенком. Боже, как же это все ужасно.

— Да, он вырос. И он очень-очень красивый. Похож на вас. И у него есть друг. — Марина на секунду запнулась. Можно ли Дагмара назвать его другом? Радван ему очень предан. Но преданность не то же самое, что дружба. И все-таки… — Да, есть друг. Его зовут Дагмар. Они… очень близкие друзья.

— Хорошо… — Взгляд ведьмы устремился в пустоту. — Мой мальчик очень верный. И очень добрый. Он — хороший и верный товарищ. Ну а невеста? Он встретил ее?

— Н-нет… кажется, еще нет.

Или встретил? Лиля вроде бы не против оказаться той самой невестой. Но Марина не заметила, чтобы Радван проявлял к ней какие-то особые эмоции. Он их вообще мало демонстрировал.

— Жаль… Не хочу, чтобы он был один. Он всегда один…

— Нет! Он не один! У него есть друг. И… я теперь тоже его друг. И еще одна девушка. Она тоже ведьма, как и вы. Он не будет одиноким.

Наконец ведьма улыбнулась. Очень грустно, печально. Щемящей до слез улыбкой, от которой Марине захотелось разрыдаться.

— Ты принесла мне хорошие вести…

Марина закусила губу. Наверное, не стоит говорить, что ее сын на волосок от смерти. Или же, упоминание об этом заставит ведьму помочь? Как же поступить?

Собравшись с духом, Марина выпалила:

— Мне очень нужна ваша помощь! Очень многие могут умереть. Радван тоже в опасности.

Ведьма перестала улыбаться. Ее взгляд остановился на Марине, но казалось, она не видит никого перед собой.

— Я уже сказала. Тебе помощь не нужна. Ты сильная. Ты справишься сама. Именно ты будешь помогать.

— Но что делать? — Марина привстала от напряжения. — Радван и его друг, и еще двое мужчин… их прокляли. Проклятие Семи Ведьм, кажется… Есть способ его снять?

Глаза ведьмы расширились и полыхнули еще ярче.

— Есть. Каждому проклятию дается способ его снять.

Марина боялась надеяться, но сердце все равно радостно забилось. Дагмар не умрет! Ей удастся его спасти.

Дагмар? Даже после всего случившегося она думает о нем?.. Это сейчас неважно. НЕВАЖНО!

— Как от него избавиться?

Ведьма пристально взглянула на нее:

— Когда кто-то добровольно примет проклятие на себя и коснется всех проклятых, оно утратит свою власть.

Силы разом покинули тело, и Марина упала обратно на стул.

— Что? Но… а как же этот человек? Он умрет вместо них?

Ведьма равнодушно спросила:

— Но разве не лучше одна смерть вместо нескольких?

Конечно, лучше! Но не тогда, когда тем единственным, кто умрет, должна стать ты сама. Или… пусть выручают друг друга! Ее это не касается. С чего она решила, что обязана их спасать?

Ведьма вдруг ухмыльнулась:

— Потому-то и говорят, что это проклятие снять невозможно. Мало кто готов отдать свою жизнь за других.

— Может, вы знаете еще какой-нибудь способ? Не может ведь быть так, что обязательно кто-то должен умереть.

— Ради того, чтобы наложить это прокляиье убили семь ведьм. Смерти неизбежны.

Как же так?

— Не может быть, чтобы не существовало какого-нибудь… колдовства или зелья… Это же Туман! Тут должны быть ответы на все вопросы! Все только и делают, что твердят, как это замечательно — призывать Туман. Что тут собраны все секреты колдовства, и что куча ведьм погибла из-за того, что какой-то Орден хотел обладать ими.

— Ты знаешь так много и так мало… Да, Туман хранит знания, за которые пытают и убивают. За которые брат предает брата. Я слышала о тебе… и кажется теперь начинаю понимать, почему именно тебе дано попасть сюда. Ты не сведуща и глупа. Никогда не поймешь, какой властью обладаешь. А потому и не решишь использовать ее в своих целях.

На пару мгновений Марина позабыла обо всех проблемах. Не сведуща и глупа?! Слышать такое было… неприятно, мягко говоря.

— Ты добрая. Твое сердце желает любить. И готово любовь отдавать. Из тебя выйдет хорошая Призывающая Туман. Ты будешь хранить секреты мертвых просто потому, что даже не сможешь осознать всю их значимость.

— Да, я уже поняла, что глупая и недалекая. Можно не расписывать это так подробно. Просто откройте мне секрет, который я никогда не смогу осознать из-за своей глупости. Как снять проклятие, чтобы никто не пострадал?

Ведьма снова сверкнула глазами:

— Ты уже получила достаточно подсказок.

— Да каких подсказок? Смысл вообще призывать Туман, если я не могу снять эту гадость?! Где хваленые секреты, которыми все жаждут обладать? Мне нужен лишь один. И чтобы все остались живы.

— У тебя есть глаза и уши. Но ты слепа и глуха.

Марина опустила глаза. Опять выходит, что она виновата. Но в чем?

— Да. Да, я слепа и глуха. И бьюсь в закрытую дверь. Неужели, это так сложно — просто сказать, что нужно сделать?!

Девушка улыбнулась, но улыбка не коснулась ее ярких зеленых глаз:

— Я уже сказала тебе. Снять Проклятие Семи Ведьм можно, лишь добровольно забрав его себе.

Отчаявшись, Марина выкрикнула последнее, что могло убедить ведьму:

— Ваш сын тоже проклят! И вряд ли кто-то решит добровольно забрать его проклятье. Никто не сможет ему помочь…

Глаза ведьмы превратились в две пылающих зеленых щелочки:

— Ты знаешь, что должна делать.

Марина хлопнула ладонями по столу и тут же загнала под кожу несколько заноз.

— Я не собираюсь умирать из-за них.

Ведьма вдруг подалась вперед. Ее улыбка стала жутковатой. Черные волосы упали на стол ядовитыми змеями.

— А за кого ты готова умереть?

Невидимая сила толкнула Марину в грудь. Она взмыла в воздух и, больно ударившись спиной, вылетала из дома. Дыхание перехватило. И почему она думала, что падать на влажную траву будет не больно? Открыв рот, она пыталась глотнуть воздуха, но только сильнее задыхалась. Перед глазами поплыло, и белое марево тумана начало превращаться в черные клубы дыма.

Звук тихих торопливых шагов почему-то невероятно раздражал. Они то приближались, то отдалялись, и начинало казаться, что рядом топчется Смерть, решая, забирать с собой очередную жертву или пока можно повременить.

Марина с трудом распахнула глаза. Вид расписанного шиповником и крошечными звездочками потолка почему-то успокоил. В нем было что-то родное и привычное, от чего все происходящее казалось не страшным и преодолимым.

От яркого света, пробивающегося в комнату, глаза заслезились. Марина часто заморгала, и тут же шаги ускорились, приближаясь.

Матрас прогнулся и прохладные ладони коснулись лба.

— Наконец-то! Слава Богу, ты пришла в себя. Мы все очень волновались. Это было ужасно.

Все вокруг расплывалось, но Марина смогла сосредоточить взгляд на рыжем пламени вокруг бледного лица.

— Лиля?

— А кого ты еще ожидала тут увидеть? Дагмар только меня к тебе допускает. Еще врача и медсестру. Но они уже ушли.

— Что произошло? — Марина попыталась сесть, но ее замутило с такой силой, что пришлось прижать ладони ко рту.

— Ты не помнишь? — Голос Лили звучал встревоженно.

Марина пыталась найти удобное положение, но чувство было таким, будто ее только что жестоко избили. Спина и затылок ужасно болели, и казалось, что она лежит на острых камнях.

— Не помню, раз спрашиваю у тебя.

Лиля погладила ее по волосам:

— Характер прежний — значит, идешь на поправку. — Лиля замолчала, перебирая ее волосы, и Марина почувствовала стыд за свое скверное поведение.

Она ведь всегда мечтала о подруге. И вот — получила Лилю. Милую, добрую, наивную и чуточку сумасшедшую. Но такую родную.

— Прости… Не хочу быть грубой с тобой, но… почему-то веду себя с тобой ужасно.

— Ничего. — Лиля ласково улыбнулась. — После того, что случилось… — Она оборвала себя на полуслове.

— Так ты… расскажешь мне, что произошло?

В памяти начали проявляться мутные картинки. Вот она сидит напротив Радвана, а взбешенный Дагмар мечется рядом. Вот она стоит на странном острове посреди бушующего моря. Вот входит в дом, из трубы которого валит густой дым, но в печи лишь тлеют угольки. И странный разговор с ведьмой… матерью Радвана.

— Наверное, я должна сказать Дагмару, что ты пришла в себя… Он все это время сидел под дверьми спальни. Не хочет уходить, но и не приближается. Очень боится, что может заразить тебя проклятием. Я уже устала ему твердить, что оно перейдет только с прикосновением.

В груди вдруг странно защемило от боли. Но не от физической.

Осторожно Марина спросила:

— С ним… все в порядке?

Лиля отвела взгляд:

— Он еще держится, потому что сильнее остальных, но… время на исходе. Борису совсем плохо. Он почти весь покрылся гнилью, сердце работает на пределе. Радван с Маттиасом постоянно теряют сознание. Долго они не продержатся. Максимум — несколько часов.

Горло сдавило от страха. Марина все-таки села, превозмогая адское головокружение и тошноту:

— Стой… разве, ты не говорила, что в запасе еще несколько суток?

Лиля посмотрела на нее странным взглядом и вздохнула:

— Ты не приходила в себя два дня.

— Что?

Марина вздрогнула и тут же в сгиб локтя что-то больно кольнуло. Только сейчас она заметила капельницу, висящую над кроватью, и монитор, по которому пробегали цветные линии.

— Что произошло?! — Она попыталась выбраться из кровати, но запуталась в одеяле и только сильнее натянула трубку от капельницы.

— Осторожнее. — Лиля бросилась к ней, поправляя иглу. — Ты можешь навредить себе.

— Плевать! Что случилось? Расскажи мне все! — Она вцепилась в плечи Лили, как будто это была последняя надежда на спасение.

— Сначала все шло хорошо… — Лиля смотрела в пол, избегая взгляда Марины. — То есть, я думаю, что хорошо. Вы с Радваном просто смотрела друг на друга, а потом ты… замерла. Как статуя. И очень долго не двигалась, просто сидела. Даже не дышала, кажется. Очень много часов. Дагмар все время был рядом. Радван с Маттиасом унесли Бориса, а я села за книги — пыталась что-нибудь найти про проклятие. Дагмар дежурил. Он не хотел уходить, не спал. А ты сидела и смотрела в никуда. А потом… я как раз вернулась, чтобы спросить, не нужно ли ему чего. Тебя вдруг подбросило в воздух. Это выглядело очень жутко, как в фильме ужасов. Ты просто взлетела вверх. Ты отлетела к стене. Дагмар бросился к тебе и чуть не коснулся. Ему пришлось просто смотреть, как тебя швырнуло в дверь. Он так ревел… Действительно, как медведь. Я очень испугалась. Потом пришли его люди. Он не хотел никому разрешать к тебе прикасаться, но и сам не мог. Пришлось позволить одному из охранников отнести тебя сюда. У тебя затылок весь в крови был. И гематомы на спине. Ну и двое суток ты не приходила в себя. А Дагмар просто ждал.

Марина пыталась переварить услышанное. Больше ее поразило не то, сколько времени прошло. И не повторение видения в реальной жизни. Почему-то самым удивительным оказалось то, как отреагировал Дагмар.

Неужели, он действительно так переживал за нее?

Как же она устала от всего, кто бы знал.

Почему все не может быть просто и понятно? Почему обязательно ВОТ ТАК? Почему, — если мужчина, то жуткий пугающий берсеркер? Почему, — если подруга, то ведьма? Почему чертово проклятие, которое даже нельзя снять?

Это в прочитанных романах героини — умницы и красавицы со всем справляются на раз. Но она ведь не такая. Никогда не была такой. И уже, наверное, не сможет.

Но одно она поняла совершенно точно: в происшедшем только ее вина. Если бы она тогда не сбежала из крепости, то не нашла бы ладони. Тогда Дагмар бы не приказл их изучить, и сразу четыре человека не оказались бы под угрозой. Четыре… если бы! Марина горько усмехнулась. Она подслушала то, что говорила Лиля. Если прокляты не будут семь человек, то проклятие распространится дальше.

Дагмар заслужил такие мучения за то, что с ней творил! Но остальные… Несчастный Радван, оставшийся без матери еще ребенком. Борис, находящийся на побегушках и успевающий все и везде. И незнакомый Маттиас, глядящий на все вокруг с хитрым прищуром. Все они пострадали по ее вине. Из-за ее ослиного упрямства. Ведь знала же, что не сбежит, что Дагмар ее настигнет. Но все равно пошла в лес, из которого даже понятия не имела как выбраться.

Пора учиться отвечать за свои поступки. Она больше не маленькая затюканная девочка. Взрослая и самостоятельная жизнь оказалась не такой простой. Но ведь именно этой жизни она и хотела.

Марина решительно выбралась из кровати.

Лиля тут же бросилась к ней, хватая тонкие трубки капельницы:

— Cтой-стой-стой! Ты куда собралась?

От резкого подъема ее затошнило, но Марина заставила себя устоять на ногах.

— Я знаю, как снять проклятие.

— Правда?! — Глаза Лили уже привычно расширились. — Что же ты молчишь? Нужно сварить какое-то зелье? Или достаточно заговора? Что делать? Говори, я все сделаю.

Марина покачала головой:

— Я сама. Где они сейчас?

— Последний раз, когда я их видела, Дагмар дежурил под твоей дверью. Борис в палате. Тут специально оборудовали. Маттиас и Радван с ним. Радвану совсем плохо. Еле держится. — Лиля печально вздохнула.

Марина потрепала ведьму по плечу:

— Не переживай. С ним все будет в порядке.

С ним-то уж точно, ведь именно его мать подсказала ей, как справиться с проклятием.

Марина сжала кулаки. Думать о том, что умрет, не хотелось. Она просто должна ответить за свои поступки. Расплатиться за собственную взбалмошность и голупость. Вокруг действительно что-то происходит. Что-то нехорошее. Она оказалась в это втянута. Как пешка на шахматной доске. Значит, пора сделать свой ход.

Она повернулась к Лиле, которая пыталась скрыть выступившие на глазах слезы, скручивая трубочку капельницы.

— Где находится эта палата?

— Рядом с моей мастерской. Я отведу тебя туда.

Марина покачала головой:

— Не нужно. Жди меня у мастерской. Мне кое-что нужно сделать. Как закончу, приду к мастерской.

— Почему ты не хочешь сказать мне, как снять проклятие?

Марина отвернулась, делая вид, что ищет телефон:

— С меня взяли обещание. В Тумане. Что я никому не скажу. — Кажется, ей удалось произнести это ровным и спокойным тоном.

Лиля кивнула, когда Марина осмелилась вновь взглянуть на нее.

— Ладно. Ты давай осторожнее. Я буду ждать у мастерской. Надеюсь, все получится.

Марина слабо улыбнулась:

— Я тоже надеюсь.

Лиля вышла, тихонько прикрыв за собой дверь, и Марина осталась в одиночестве. Взгляд сам собой нашел их с Дагмаром фотографию. Лиля ничего не сказала по поводу снимка. Может, не заметила? Хотя вряд ли. На него просто невоможно не обратить внимание.

Только сейчас Марина рассмотрела странную красоту в размытом кадре. Теперь он не казался ей ни пошлым, ни развратным. Он был… настоящим. Интимным. Момент, который запечатлится в ее памяти навечно. Их первая встреча. Дикая и ненормальная. Но ведь и они с Дагмаром не были нормальными.

Жаль, что она поняла это только сейчас. За пару минут до того, как собиралась умереть. Он не человек — зверь. Но ведь никогда и не скрывал этого. Всегда был с ней предельно честен.

По ее звонку он сорвался в другой город и убил тех, кто угрожал ей. Делал ли кто-то подобное ради нее? Нет, никогда. Он признался ей в любви. И пусть для нее было странным — любить кого-то только потому что нравится запах тела и голос, но… ведь его чувства были искренними.

В любом случае, она проворонила свое счастье. На ее совести четыре жизни.

Марина решительно вздернула подбородок и вышла из спальни.

Дагмар сидел на полу, привалившись спиной к каменной стене и запрокинув назад голову. За эти двое суток он сильно изменился. Похудел настолько, что казалось будто кожа обтянула скелет. Щеки впали, волосы спутались и падали на лоб, закрывая глаза. На выбритых висках блестели бисеринки пота. Его кожа приобрела безжизненный серый оттенок. Он дышал часто и неглубоко. Одежда висела на широченных плечах, будто снятая с другого человека. Губы потрескались. На них запеклась бордовая кровавая корка.

И все равно он казался красивым. Сильным. И несокрушимым.

Марина опустилась на пол напротив него. Словно почувствовав ее присутствие, Дагмар вздрогнул и приоткрыл глаза. Даже радужки потускнели. Они больше не светились, как выставленный на солнце мед.

Дагмар неожиданно улыбнулся. Губы растянулись в уставшей болезненной улыбке. Корочка лопнула, и тут же выступило несколько капелек крови.

— Марина… — Его голос звучал хрипло и надтреснуто. Было заметно, что говорит он с трудом. — Опять снишься мне.

Он думает, что видит ее во сне? Тогда ей будет легче сделать то, что задумала. Вряд ли бы он согласился на ее решение.

— Да. — Она заставила себя улыбнуться в ответ. — Снова…

Он бессильно наклонил голову к плечу:

— Пришла меня мучить. Даже во сне не могу получить тебя.

— Теперь я буду твоей.

На шее, возле воротника рубашки, она разглядела жуткого вида раны. Как будто кто-то содрал куски кожи, посыпав открытое мясо серым пеплом.

Он покачал головой:

— Нет, ты никогда не будешь принадлежать мне… Я не знаю, как тебе понравиться…

Пальцы дрожали. Рука казалась бесполезной одеревеневшей конечностью весом с тонну.

Марина с трудом подняла ее и потянулась к Дагмару. Закрыв глаза, она коснулась его холодной, влажной от пота кожи. Щетина кольнула пальцы, и тут же шрам на щеке обожгло болью. Казалось, что ее голова объята огнем.

Марина сжала зубы, лишь бы не закричать. На глазах выступили слезы, но она заставила себя терпеть.

Шрам пульсировал. Казалось, что зажившие части кожи вновь расползаются в разные стороны, не желая срастаться.

Она не знала, как выдержать эту боль.

Единственным выходом казалось прижаться к губам Дагмара и забыться в его поцелуе.

Марина придвинулась еще ближе и коснулась шершавых губ. Солоновата кровь была словно обезболивающим.

Огненная пульсация в шраме начала утихать, и получилось сделать вдох.

Она неумело касалась губ Дагмара, впервые даря ему поцелуй по собственной воле. Поцелуй, который он, возможно, никогда не запомнит.

Его губы замедленно отвечали. Непонятно как постепенно перехватывая инициативу.

Поцелуй становился все более глубоким и отчаянным, словно Дагмар просыпался и напитывался силой. Он жадно обхватывал ее губы своими, тяжело дыша и хрипло постанывая. Звуки их поцелуев звучали оглушительно громко в давящей тишине.

Марина с трудом отстранилась, чувствуя появившийся в воздухе запах влажного леса. Дагмар смотрел на нее в упор, и его глаза больше не были тусклыми. К ним возвращался медово-карий оттенок, присущий ему одному.

Кажется, у нее получилось.

Дагмар вдруг вздрогнул и посмотрел на нее вполне осмысленным взглядом.

Марина отодвинулась. Если он поймет, что это не сон, то может сделать все, что угодно.

Она поднялась на ноги, по-прежнему глядя ему в глаза. Несмело сделала шаг назад.

Дагмар нахмурился, привычно сдвинув брови. Пошатываясь, он тоже начал вставать, водя головой в разные стороны.

— Марина?

На этот раз его голос звучал увереннее. Неожиданно, глаза расширились, а длинные сильные пальцы прижались к щеке — в том месте, где она касалась его.

— Что ты сделала?

Пытаясь сохранить последние крупицы самообладания, она улыбнулась:

— Ничего. Тебе просто снится…

Он вдруг бросился к ней, но на полпути замер и согнулся пополам. Упал на пол, сцепив зубы и закрыв глаза. Марина бросилась к нему. Должно ведь было подействовать!

Вены на его шее вздулись, натягиваясь так, словно хотели прорвать кожу.

Марина упала на колени и рванула в стороны полы очередной черной рубашки. Пуговицы запрыгали по полу, выбивая нервную дробь.

Марина ахнула, увидев, что его грудь и руки были покрыты жуткими ранами, похожими на кровавые язвы, посыпанные пеплом.

Но ведь ведьма сказала, что нужно добровольно коснуться! Она же касается его! Касается!

Марина прижала руку к одной из ран, прямо там, где билось серддце.

Дагмар неожиданно схватил ее за ладонь и грубо оттолкнул.

— Ч-то ты д-делаешь? — Его зубы стучали, а глаза были закрыты.

Все тело сводило жуткими судорогами.

Марина прижала другую ладонь. Ну же! Пожалуйста!

Вдруг все его язвы начали дымиться. Будто их прижигали. Извилистые струйки дыма поднимались вверх, а раны начинали затягиватья.

От язв не оставалось и следа. Дагмар перестал дрожать и обмяк. Его грудь поднималась размеренно. И дышать он начал губоко и спокойно.

Марина быстро поднялась на ноги. Получилось… У нее получилось! Раны затягивались, исчезая. Дыхание выравнивалось. И даже возвращался привычный бронзовый оттенок его кожи.

Марина вдруг почувствовала необыкновенный прилив сил. Она не думала о том, что скоро сама будет похожа на него, что через пару часов тоже покроется такими же язвами, и дыхание будет с трудом пробиваться в легкие.

В ее власти им помочь. В ее власти все исправить.

Оставив Дагмара лежать на полу, она бросилась в мастерскую.

Лиля ждала ее у дверей, уткнувшись в одну и своих книг и вышагивая из стороны в сторону.

— Ну наконец-то! Твой шрам!

О нем Марина и думать забыла. Боль почти сразу прошла, а все остальное ее не волновало. Какая ращница, как выглядит твое лицо, если скоро умрешь?

Она инстинктивно прижала пальцы к ране, ощущая, как горит кожа. Она была жутко горячей. И кажется, края снова разошлись. На пальцах остались вишневые мазки крови.

Лиля подскочила к ней, протягивая ладонь, чтобы коснуться раны.

Марина едва успела отдернуться, вспомнив, что прикосновение к ней теперь смертельно.

— Не надо! Не трогай!

— Но он снова разошелся! — Лиля сделала еще один шаг к ней. — А ведь почти зажил. Как ты умудриллась его повредить?

Марина почти вжалась в стену, стремясь любой ценой избежать контакта с Лилей.

— Я потом тебе объясню. Проводи меня в палату. Быстро!

Лиля с сомнением посмотрела на нее, но кивнула.

— Не нравится мне все это… Ты что, специально пустила себе кровь? Чтобы снять проклятье?

— Что-то вроде того. — Она была готова сказать что угодно, лишь бы Лиля прекратила свои распросы.

К счастью, палата действительно расположилась рядом с мастерской. Всего пара метров, и Марина оказалась в самом настоящем медицинском центре. В просторном помещении было светло и пахло больницей. Повсюду стояли мониторы. За ширмами прятались три кровати. Был даже телевизор во всю стену. Куча оборудования, накрытого пленкой, стояла в углу.

На одной из коек лежал Борис. На стуле рядом сидел Радван. Маттиас, как и Дагмар, сидел на полу. Все трое выглядели ужасно.

Уже знакомый серый оттенок кожи. Капельки испарины на лице. И жуткого вида кровавые язвы. Борис был покрыт ими почти полностью. У Маттиаса только руки. А у Радвана была изуродована щека.

Марина обернулась к Лиле:

— Выйди, пожалуйста.

— Но… — Взгляд ведьмы был сосредоточен на Радване.

Марина загородила его собой, встав перед Лилей:

— Прошу тебя. Выйди. Если хочешь, чтобы я помогла ему.

— Но как..? Без моей помощи…

— Ты не сможешь помочь. — Марина взялась за ручку двери. — Иди обратно к моей спальне и проверь Дагмара. Он должен быть в коридоре. Но не прикасайся к нему. И не говори, где я.

— Он и так без сознания. — Лиля обиженно надула губы.

Марина улыбнулась, испытывая странное желание потрепать девчонку по голове.

— Скоро придет в себя. Все, иди. У меня мало времени.

На этот раз Лиля не стала спорить. Развернулась и вышла, а Марина осторожно прикрыла за ней дверь и снова посмотрела на берсеркеров.

У всех троих были закрыты глаза. То ли спали, то ли в обмороке. Она не знала. Да это не так и важно.

Вдохнув поглубже, Марина решительно шагнула к койке. На которой лежал Борис.

Он больше походил на ссыхающийся труп. Покрытая ранами кожа прилипла к костям, обтягивая каждый сустав.

Закусив губу, Марина обхатила пальцами его крупную ладонь. Сжала изо всех сил, чувствуя уже знакомое жжение в шраме на щеке. Снова показалось, будто ее голову объяло пламя. Было так больно, что она все-таки не смогла сдержать слезы.

Монитор возле его кровати тревожно запищал, и от испуга, Марина выронила ладонь.

Пока никто не пришел, она поспешила к Радвану. Он едва заметно дернулся, когда она прижала руку к его лбу. И опять шрам вспыхнул от боли. Наверное, это знак. Марина вжала ладонь в холодную кожу. Веки Радвана задрожали.

Она быстро отошла от него и направилась к Маттиасу, замечая, что от тела Бориса тоже исходят белесые нити дыма. Точно так же, как было с Дагаром. На ее глазах несколько ран на его лице просто испарились.

Марина подбежала к Маттиасу и опустилась на пол.

Неожиданно дверь в палату распахнулась, удараясь о стену и слетая с петель.

На пороге стоял вбешенный Дагмар. Его взгляд горел привычным оранжевым огнем. Волосы были взъерошены в диком беспорядке, а грудь, покрытая темными волосками часто вздымалась. На ней больше не было ни одной раны.

— Что ты творишь?! — Он бросился к ней, протягивая ладони.

Еще немного, и он коснется ее! А значит, все будет напрасно.

— Не подходи! — Марина закричала так громко, что у самой заложило уши.

В отчаянном порыве она прижала руку к шее Маттиаса. Шрам в который уже раз загорелся от боли. Но теперь Марина была к этому готова.

На глазах снова выступили слезы. Но им она не даст пролиться.

Сжимая горло Маттиаса, Марина тихо прошептала замершему Дагмару:

— Я пытаюсь исправить то, что натворила.

Он бросился к ней, падая на колени и протягивая руки. В последний момент Марина успела отстраниться.

— Не трогай меня! А иначе все зря будет!

Дагмар смотрел на нее с ужасом.

— Ты с ума сошла? — Его ладони легли на ее плечи, дергая на себя и оттаскивая от Маттиаса. — Ты что задумала, идиотка? Тебе нельзя нас трогать! Нельзя!

Он свирепо рычал и тряс ее, а потом прижал к своей груди.

— Заче-е-ем?

Марина уперлась ладонями в его горячую грудь и облегченно выдохнула. Как же приятно ощущать это ненормальное для человека тепло. Его кожа была привычно раскалена, способная обогреть даже на арктическом морозе.

— Только так можно снять проклятье. Не трогай меня! Отпусти! Ты опять заразишься!

Но он прижал ее щекой к груди и уткнулся губами в макушку, укачивая в железных объятиях.

— Какая же ты идиотка! До сих пор не поняла? Я не смогу без тебя жить…

На ее щеку упала горячая слеза. Рану тут же защипало. Но на этот раз боль была до странного приятной и успокаивающей.

Марина слабо ударила кулаками по его плечам. Даже сейчас она ощущала острые кости, выпирающие сквозь кожу и одежду.

— Это моя вина! — Она пыталась отодвинуться и одновременно не желала, чтобы он ее отпускал.

Холод одиночества сейчас казался особенно нестерпимым.

Пальцы Дагмара коснулись раненой щеки, и Марина взвилась в его объятиях. Но он опять ее удержал, впившись пальцами в предплечья. Рванул на себя, заставляя снова упасть в его руки.

— Ты не понимаешь! Если бы я не сбежала, этого бы не произошло! Я виновата… Ты не должен трогать меня. Хоть раз… Хоть раз дай мне делать то, что я должна.

Он обхватил ее щеки ладонями, заставляя поднять голову и заглянуть в его глаза, вновь светящиеся медово-оранжевым оттенком.

— Делать то, что ты должна? Да ты же творишь сплошную херь! Кто тебя просил прикасаться к нам?! — Он приблизил свое лицо, касаясь носом ее носа и опаляя горячим влажным дыханием губы.

Это ощущение было до боли знакомым. Как будто она наконец вернулась к тому, что было понятно и привычно. Неужели, за такой короткий срок успела прикипеть к нему?

В любом случае теперь это уже неважно. Скоро она умрет.

Неожиданно чужой мужской голос устало просипел:

— Ну чего вы разорались? Голова и так раскалывается…

Марина обернулась. Маттиас сонно тер глаза, словно только что проснулся. На нем больше не было язв, и цвет кожи утратил пугающую серость.

— Тебе удалось!.. — В палату влетела Лиля.

Ее необычные сиреневые глаза возбужденно сверкали, когда она бежала к мониторам возле кровати Бориса.

— Показатели возвращаются в норму. Поразительно…

Марина удовлетворенно улыбнулась и снова повернулась к Дагмару:

— Вот видишь: я тоже на что-то способна. Зря ты считал меня такой никчемной.

Он тяжело дышал, все еще выглядя болезненно худым.

— Я никогда не считал тебя никчемной. То, что ты выдумала обо мне, — только твои фантазии. Ты никогда не давала мне шанса объяснить. И не хотела слушать.

В его голосе звучала обреченность.

Не-е-ет… Только сейчас Марина поняла, что он продолжает прижимать ее к себе и прикасаться к коже. Значит, он снова в опасности чертова проклятия! Все ее усилия напрасны.

Марина в ярости опять саданула кулаком по его плечу:

— Я должна была это сделать! А ты снова все испортил!

— Что ты должна была сделать? Тоже заразиться?!

Теперь он орал так же, как она, и Марина вдруг подумала, что они напоминают супружескую парочку, ссорящуюся о том, что класть в чемодан. Ее одолел истерический хохот, который стремительно превращался в рыдания.

Дагмар обнял ее так крепко, что перехватило дыхание. Он укачивал ее, как ребенка, устроив у себя на коленях и что-то шепча на ухо. Из-за собственных всхлипов Марина не могла разобрать что именно, но наслаждалась каждой секундой. Если ей суждено умереть через два дня, то ей будет что забрать с собой на тот свет.

Например, эти мгновения, когда пальцы Дагмара так ласково скользят по ее шее и перебирают волосы, путаясь в них.

Его запах становился четче и насыщеннее, возвращаясь еще более возбуждающей волной, чем раньше. Аромат мокрой древесины и легкого дымка, свежей листвы и сладкой мяты… И он продолжал обнимать ее, зная, что опять рискует заразиться. Неужели, его чувства настолько сильны, что он готов расстаться с жизнью, лишь бы быть рядом с ней в последние минуты?

Решиться на прикосновение, которое может стоить ей жизни, было легко. Но вот решиться отстраниться от него… Марина не могла.

Она вдруг поняла, что цепляется за его порванную рубашку, как за спасательный круг.

— Не хочу прерывать эту милую сцену, но… что происходит?

Марина извернулась в объятиях Дагмара, и взглянула на Маттиаса. Тот вытянул перед собой руки и удивленно их осматривал.

Потом начал расстегивать рубашку, но гневный рык Дагмара заставил его остановиться:

— Даже не думай!

— Ой да ла-а-адно! Думаешь, я смогу совратить твою невестом видом своей голой груди?

— Вали отсюда!

Дагмар поднялся на ноги, увлекая Марину за собой. В ее голове сейчас роился десяток тревожных мыслей. Кажется, ей удалось снять проклятие. Удалось же? Но почему тогда Борис и Радван до сих пор не приходят в себя? Может, для них прошло еще недостаточно времени и нужно немного подождать?

И что теперь будет с ней? Ведьма сказала, что Марина умерт. Или не говорила?.. Ох, она не запомнила. В любом случае, когда Марина предположила именно такой исход, мать Радвана этого не отрицала. Но Дагмар ведь тоже коснулся ее добровольно. И продолжает прикасаться. Значит, он опять проклят? Или они оба?

Умрут вдвоем, так и не разомкнув объятий? Как глупые Ромео и Джульетта, не сумевшие договориться.

— Ты сам меня позвал! — Голос Маттиаса выдернул из раздумий. — Сначала звонишь мне, и я срываюсь посреди ночи и по первому зову лечу к тебе, наплевав на то, что произошло. Не успеваю приехать и получаю хреново проклятие, хотя вообще отношения не имею к твоим делам! А теперь «вали»! Тебе не кажется, что пора быть более… дружелюбным?

Марина вздрогнула, различив и в его голосе рычащие нотки. Глаза Маттиаса тоже начали сверкать золотисто-оранжевым. В лице проступила скрытая прежде жесткость.

Сердце гулко забилось в груди, когда Дагмар уже привычно завел Марину себе за спину. Почему она раньше не обращала внимания на этот его жест? Он всегда стремился ее защитить. В своеобразной грубоватой и резкой манере. Но сути это не меняло.

— Дружелюбным? Я сделал за тебя всю грязную работу. Разобрался с мудаком Ковалевским и его дегенератом братцем, развязав войну кланов, в которой теперь придется принимать участие. И преподношу тебе Шельзбург на блюдечке. Потому что у тебя самого не хватило яиц прийти и забрать свой город. И я еще виноват?!

— Угомонитесь! Оба!

Марина не заметила, что Радван пришел в себя. Он стоял возле койки Бориса и немного покачивался, но выглядел намного лучше, чем прежде. Его кожа казалась сухой, жуткие раны исчезли.

— Нам всем сейчас не до веселья. Столько лет прошло. Пора уже забыть. И попытаться решить проблему.

— А ты вообще молчи! — Маттиас ткнул пальцем в сторону Радвана. — Ты принял его сторону. Искал место потеплее? Так вот не того родителя ты выбрал.

Да что вообще происходит? Вопреки ожиданиям Марина не чувствовала, что ей становится хуже. Вместо этого она ощущала ярость и ревность.

О ней забыли. Стоило спасти их никчемные жизни, как они принялись цапаться, даже не обращая внимания на них с Лилей.

Она выступила из-за спины Дагмара и медленно произнесла, обводя всех строгим взглядом:

— Заткнулись все трое! Чтобы я звука не слышала…

Маттиас вздернул брови:

— Что-о-о?

Марина резко вскрикнула:

— Молчать! Я не давала разрешения говорить!

Кажется, подобного от нее не ожидал никто. Даже монитор стал пищать тише.

— Вместо того, чтобы разобраться в происходящем и узнать, кто проклял вас, вы как детсадовцы пытаетесь выяснить, чей горшок полнее!

За ее спиной послышалось хмыканье, и она обернулась к Дагмару:

— Я сказала что-то смешное?

Он тут же поднял руки, показывая что сдается:

— Ничего. Прости.

— Марина!.. Ты вернулась из Тумана? — Радван смотрел на нее, удивленно вздернув брови.

— О, меня наконец-то заметили!

— Ты сняла с нас проклятие? Ведьмы подсказали?

— Ну, я точно не уверена, но… умирающими вы уже не выглядите. — Она в упор посмотрела на Радвана, и тут же почувствовала, как на талию опускаются ладони Дагмара. — В любом случае, это все, что я могла сделать.

Неожиданно заговорила Лиля:

— Но как? Ты уверена, что это подействует?

Марина пожала плечами:

— Не уверена. Но мать Радвана сказала, что существует только этот способ.

В наступившей тишине было слышно лишь дыхание Бориса.

Может, это и неправильно, но Радван должен знать…

Превозмогая внезапно головокружение, Марина тихо проговорила:

— Вы с ней похожи. Она очень по тебе скучает.

По щеке Радвана скатилась слеза. Вдруг его лицо начало расплываться.

Марина покачнулась. Голова закружилась еще сильнее. Волной нахлынула тошнота. А она-то думала, что смерть обошла ее стороной. Но, похоже, слишком рано решила радоваться.

Просто это такое проклятие. Оно действует не сразу и дает пару минуток на то, чтобы обмануться внезапной отсрочкой.

Марина продолжала ощутать на себе теплые ладои Дагмара, когда поняла, что падает.