ГЛАВА 17. ЕЩЕ НЕМНОГО О СОПЕРНИКЕ

Из всех женщин, живущих на земле, мне досталась именно та, которую я никогда не смогу понять. Которая способна вывести меня из себя щелчком пальцев. От которой я возбуждаюсь даже за секунду до смерти. Которая делает мое существование невыносимым. Которая пахнет карамелью. С которой я хотел бы вечность провести не вылезая из кровати, доводя ее и себя до истощения.

Сутки прошли с того момента, как она прикоснулась ко мне. На ее теле нет ни одной язвы, но она все еще не пришла в себя. И Лиля, и врач утверждают, что это нервное истощение.

Истощение, которое она получила из-за меня, вашу мать! Я должен был ее защитить, а вместо этого позволил войти в гребаный Туман, не смог уберечь, когда она почти взлетела и впечаталась в стену. Не остановил, когда она прикасалась ко мне, добровольно забирая себе проклятие. И там, в палате, начал цапаться с Маттиасом, как обиженный пацан, забыв, что она, возможно, уже умирает.

Я столько всего натворил… За эти косяки я не заслуживал ничего, кроме смерти. А она прикоснулась ко мне, прекрасно зная, чем это может закончиться.

Наверное, я все-таки не заслужил ее…

В дверь тихо постучали, и в нашу с Мариной спальню вошла Лиля. Она выглядела уставшей. Нужно было отправить ее спать, но вместо этого я заставил ее варить зелье.

Она быстро взглянула на снимок над кроватью и тут же отвела глаза, дико покраснев. Я едва не рассмеялся. Да, это натуральное извращение. Которого я не только не стеснялся, но и выставлял напоказ. По мне рыдают все психологи мира.

— Сварила?

Я взглянул на кружку в ее руках. Что бы там ни было, от него поднимался густой пар, который разносился по комнате приятным дурманящим запахом. Сладким и немного цветочным. Сам того не осознавая, я крепче сжал пальцы Марины в своей ладони. Она осталась безучастна. Только ресницы немного дрожали.

К ее вене была присоединена очередная капельница, но мне почему-то казалось это надругательством над ее телом. Еще одна рана, которую она получила. И снова из-за меня.

Такая маленькая и хрупкая, она вытащила с того света четверых здоровых мужиков. Одна. Без чьей-либо помощи. Что сделал я? Изнасиловал ее, пьяную и не соображающую, что творит.

— Да, но… я все еще не уверена в результате. Стоит ли…?

Я взглянул на Лилю. А ведь и забыл, что она здесь находится. Рядом с Мариной я вообще обо всем забываю, кроме своего дикого желания. Но сейчас все изменится. Я изменюсь. Для нее.

Я почти выхватил кружку из рук ведьмы и прижал к губам.

— Осторожно! Горячо! — Она потянулась к кружке с явным намерением отобрать ее. — Может, не будете так рисковать? Я никогда раньше не варила подобных зелий. Что если что-то пойдет не так? Вдруг не получится вернуть все обратно? Это тоже своего рода проклятие…

— Если что-то пойдет не так, Марина будет только рада. — Я горько усмехнулся и залпом выпил горячий напиток.

На вкус… как жидкая карамель. Я ожидал чего-то горького и мерзкого, как вода в луже.

— Ты уверена, что варила именно то зелье, о котором я просил?

Я принюхался к Лиле, когда она испуганно пролепетала:

— Д-да! Вы чувствуете что-нибудь? Не работает? Вам плохо?

Она пахала страхом. Но не ложью. Скорее всего просто опасается, что я откину концы из-за ее варева.

Я пожал плечами и отдал ей кружку:

— Пока не знаю. Но спасибо. Не забудь приготовить противоядие.

— Уже сделала. — Лиля поникла, опустив голову. — Будьте добры к Марине. Она очень хорошая. Просто страдала много. У нее ужасные родители. Из-за этого она не хочет сближаться с людьми. Но она моя единственная подруга и заслуживает счастья.

Я кивнул. Да, Марина что-то говорила о родителях. Кажется, это было связано с тем, что я заставляю ее носить свои вещи. Блядь! Из головы совершенно вылетело. И я еще думал, что смогу позаботиться о ней!

Тяжело осознавать, что все это время был настолько невнимателен, что даже не запомнил ее слов. Думал только о себе и своем желании. И не один раз. Когда она пошла к Радвану, чтобы узнать, чья кровь на сорочке… Неудивительно, что они так сдружились.

И кто в этом виноват? Только я сам.

Лиля вышла, а я снова уставился на Марину. Что ее родители натворили? В той информации, которую на нее собрал Борис, об этом ничего не было.

Я попытался восстановить в памяти наш с Мариной разговор. А ведь о родителях она упоминала не один раз. Сначала в «Карамели».

«Это потому, что мои родители боялись, что я стану… шлюхой. Они не позволяли мне встречаться с парнями и никуда не отпускали от себя. Но в итоге я все равно превратилась в нее.»

Не позволяли встречаться с парнями и не отпускали от себя. Наверное, мне стоило их поблагодарить. Если бы не ощущение, что из-за них я никак не могу пробиться через стену, которую Марина выстроила вокруг себя.

И в тот злополучный вечер, когда прилетел Маттиас… Точно!

«Видишь ли, родители всегда считали, что я обязательно стану шлюхой, если меня не контролировать. Это такое счастье, что именно шлюха тебе и нужна!»

«— А то бы осталась одна… Так вот… Из-за того, что они так считали, я ходила в жутких обносках и ни разу, представляешь, ни разу?! не пробовала алкоголь. А тут у тебя намечается вечеринка с выпивкой… А я не приглашена. Я же твоя великая любовь!»

Конечно… Тогда я не придал этому особого значения. Мне с родителями тоже не особо повезло. Но ее, похоже, с легкостью переплюнули моих. «Я ходила в жутких обносках.» Господи… Я просто конкретный идиот.

И в груди, и в животе что-то оборвалось, и пришлось согнуться пополам от жуткой боли. Как будто в меня натолкали раскаленных камней. Сжигало изнутри. Я даже не понял, что изо всех сил стискиваю ладонь Марины, пока не услышал ее стон.

Выпустил ее пальцы, всматриваясь в равнодушное лицо. Она так и не пришла в себя, а я… К горлу подкатила тошнота. Я не смог сдержаться. Меня вырвало почти черными сгустками крови. На языке остался привкус металла, соли и желчи.

Блядь! Это что еще за хрень? Я бросился в ванную, едва успев склониться над раковиной, когда скрутило во второй раз. В зеркале отразилось собственное лицо. Бледное и покрытое потом. Из носа тоже потекла кровь.

Меня вырвало еще несколько раз. Бордовой густой кровью со странным сладким привкусом. Карамель… Может, это действие Лилиного зелья? Надеюсь, ведьма меня не отравила. Поздно спохватился.

Дрожащими ладонями смысл с лица кровь, беззвучно смеясь над самим собой.

Я-то считал себя всесильным. Неуязвимым. Потомок первого оборотня. Почти всемогущий. И оказался абсолютно беззащитным перед проклятием и зельем.

Я вернулся к Марине. Наверное именно так выглядела спящая красавица. Прекрасная. И совершенно ко всему равнодушная. Холодная. К ней даже прикоснуться страшно.

Я протянул руку к ее щеке. Почему-то казалось, что могу ее испачкать. И сделать более земной. Не такой недоступной. Не смотря на то, что между нами было, я все еще считал ее неприступной креопстью, которую не взять, бросив на штурм все войска мира.

Я бы отдал все, что имею, лишь бы повторить тот момент, когда увидел ее, лежащей на столе. Такую соблазнительную и доступную. Только в моей рубашке. С растрепанными волосами. Искушающую. Предлагающую себя, как десерт. Будь у меня воозможность вернуть все назад, поступил бы я иначе?

Нет. Не смог бы сдержаться. Никто бы не смог. К бесконечнной череде моих фантазий добавилась еще одна. Чтобы она снова сидела на столе. Передо мной. Расставив ноги и предлагая себя. Позволяя делать с ней все, что пожелаю.

Я застыл. Внутри все словно выморозило. На несколько секунд вдруг перехватило дыхание, как будто я неосторожно глотнул обжигаще холодного воздуха. По телу расползался лед.

Осознание происходящего оказалось неожиданным и ударило молотком по вискам. Вместо возбуждения при мыслях о Марине я испытывал… боль. Меня замораживало изнутри, стоило подумать, как я буду прижимать ее обнаженное тело к себе. Это было больно. Словно я оледенел и теперь пытаюсь согнуть непослушные конечности. Сосуды трещали, а органы лопались. Черт! А ведьма действительно сильна. Ее зелье действует.

И нужно бы порадоваться. Но почему у меня такое чувство, будто я лишился чего-то важного? Я хотел испытывать уже привычный пожар в крови. Знакомое сумасшествие, проникающее в каждую клеточку тела, когда думаю о Марине.

Но так лучше. Я не буду бросаться на нее. Смогу доказать, что могу быть рядом с ней. Что могу дать ей ту жизнь, которую она заслуживает.

Одежда! И ювелир. Это наверняка ее порадует.

Мои мысли прервал звук входящего сообщения. Негнущимися от холода пальцами я достал телефон.

Мне писал Радван.

«Я проверил посление координаты. Там небольшое озеро. Пытаюсь выяснить что-нибудь о нем.»

Дальше шла фотография живописной поляны с крошечным озером и водопадом. Он стекал с груды камней, похожих на медведя, вставшего на задние лапы.

Почему именно эти места отмечены на карте? Ратуша, кладбище, крепость и озеро. Вместе они составляют квадрат. Но какой в этом смысл? Еще были надписи на незнакомом языке. Нужно спросить у ведьмы. Может, ей известен их смысл?

До сих пор нет информации из лаборатории. И парни все еще не собрали досье на ублюдка Славу. Я лажаю по всем фронтам. Кто ж знал, что в Логовце все полетит к чертям?

Я поднялся со стула и уложил рядом с Мариной огромного плюшевого медведя, которого сегодня привезли по моему заказу. Пусть хоть он будет рядом с ней.

Когда проснется, она увидит цветы, которые я для нее выбрал. Остается надеяться, что они не отправятся в мусорку вместе с игрушкой.

Ведь если бы была равнодушна ко мне, не стала бы меня спасать?

Медведь внутри тут же заворочался и недовольно зарычал, что других она тоже спасла. Маттиас, Радван, Борис и я были обязаны ей своими жизнями. Но если бы и вправду желала мне смерти, она бы позволила мне умереть. А их бы спасла.

Я понимал, что с одержимостью психа придумываю оправдания. Все, что угодно, лишь бы доказать себе, что у Марины есть ко мне чувства. Рано или поздно я смогу достучаться до нее. Но хотелось бы поскорее. Быть рядом с ней и даже не иметь возможности прикоснуться — слишком тяжелое испытание для такого, как я.

С трудом, но мне удалось заставить себя выйти из спальни. Я надеялся, что крепость станет нашим приютом, убежищем. Но с самого первого дня пребывания здесь все идет не так, как надо.

В кабинете уже ждал Маттиас. Как ребенок крутился на стуле и вертел в руках какую-то бумажку.

— Как там наша спасительница? Еще не пришла в себя?

Если я нашел способ справиться с возбуждением, то с ревностью все было сложнее. Все трое теперь боготворили Марину. В нашем клане она стала едва ли не святой. Мы особо не скрывали проклятие, и новость о том, что Марина решила пожертвовать собой, чтобы спасти главу клана и его приближенных, разлетелась со скоростью света. Буквально. Теперь за нее готовы были умереть. И меня это бесило.

— Нет. — Я выхватил из рук Маттиаса лист, оказавшийся картой Логовца. — А тебе не терпится?

— Конечно! Я должен лично выразить ей свою признательность. Кстати, что она любит? Украшения? Машины? Животных? Нужно ей что-то подарить.

Такое впечатление, он злит меня специально. Видит, в каком я состоянии и давит на больное. А я ведусь.

— Денег не хватит на подарки.

— Ценю твою заботу, но не переживай. Я вполне состоятельный мальчик.

— Тогда захлопни свой рот, если и дальше планируешь оставаться «мальчиком».

— У-у-у… какие мы грозные… Тебе никто не говорил, что когда ты злишься, то похож на сатану?

— Говорили. Мать.

Лицо Маттиаса окаменело. Он знал, в каких я был отношениях с ней.

— Прости. Я не имел ввиду…

Я перебил:

— Знаю. Увидел что-то интересное? — Я вернул ему карту.

Может, взгляд со стороны поможет разобраться?

— Кроме того, что ты начертил здесь квадрат и обозначил какие-то места… Понятия не имею, что это, но уже видел такие буквы.

— Где?

— Сразу после того, как отец изгнал меня, я уехал. Ну и случайно познакомился с одной ведьмой. Она была той еще конченой психичкой. Варила такие зелья, что сам черт побоялся бы иметь с ней дело. Так вот как-то она обдолбалась собственным варевом. Проводила какой-то эксперимент. Хотела открыть кондитерский бизнес и пичкать пончики этой хренью, что-то типа наркоты, но никто отследить не мог. Ну и я ее нашел. Она отключилась прямо над одной из своих книг. И там все было исписано похожими буквами. Я еще удивился, что не могу прочитать. Пока я пытался ее откачать, она призналась, что это язык мертвых ведьм. В Тумане все записано им.

Мне потребовалась минута, чтобы переварить услышанное. Язык мертвых ведьм… Возможно, тут зашифрован какой-то ритуал?

— Пусть Марина еще раз сходит в Туман и узнает перевод?

До меня не сразу дошел смысл сказанных Маттиасом слов. Потребовалась вся выдержка, чтобы не сгрести его в охапку и не разодрать к чертям собачьим.

Но предупреждающий рык я не смог сдержать. И не стал.

— Будем считать, что я этого не слышал…

Маттиас казался искренне непонимающим:

— А что я такого сказал? Если она — Призывающая Туман, то глупо не пользоваться ее способностями. Тем более, они МОГУТ нам помочь.

Я все-таки не сдержался.

Бросился к нему и схватил за воротник, поднимая со стула:

— Тебя не было рядом с ней, пока она двое суток сидела без движения. И это не на твоих глаза ее било о стену. Не ты стоял рядом и ничего не мог сделать, чтобы защитить ее. Я даже прикоснуться к ней не мог, пока она истекала кровью.

Мои когти впились в его шею, и я с удовлетвернием взглянул на капли алой крови, стекающей на белую рубашку.

Он вцепился в мои руки:

— Ладно, ты прав… Прости, я не подумал… Но я не вижу другого способа узнать, что тут написано. Это кажется важным.

Я отшвырнул его от себя:

— У меня есть ведьма. Она может знать.

Маттиас поправил галстук и сел обратно:

— Ты об этой вечно трясущейся девчонке? Вряд ли она на многое способна. Хорошо у нкк получается только паниковать.

Я задумался. А что, по сути, известно о Лиле? То, что рассказал Георгий Иванович. И то, что удалось понять по ее запаху. Она сильна, но сама не осознает своей силы. И не умеет ею пользоваться. Ее растила бабушка, которая приехала издалека с грудным ребенком. Информации по ним нарыть не удалось. Как будто в один прекрасный день из ниоткуда возник человек с готовой биографией.

Так не бывает. За ней должен стоять кто-то очень могущественный, раз сумел создать новую личность и уничтожить старую.

— О чем задумался? — Маттиас буравил меня знакомым взглядом.

Я пожал плечами:

— Когда поедешь в Шельзбург?

Он поморщился и откинулся на спинку стула. Явно не хотел об этом говорить.

— Я еще не решил, нужно ли мне это.

— Город остался без хозяина.

— Это ненадолго. Желающих полно.

— Вот именно. А ведь он по праву принадлежит тебе.

— Он перестал мне принадлежать, когда отец изгнал меня.

Я усмехнулся, прекрасно понимая его чувства:

— Забудь о своей гордости и своем отце. В Шельзбурге порт, который ты просто обязан контролировать. Это колоссальные возможности для бизнеса.

— Для твоего. Но не для моего.

— Да. Мне нужен там свой человек.

— Но я — не твой человек. Если тебе так нужен этот городишко, поставь туда кого-нибудь своего. Радвана, к примеру. Кажется, он не плохо справляется у тебя на побегушках.

Либо Маттиас играл в свою игру, либо его обида на отца была намного глубже, чем мне всегда казалось.

— И ты вот так, без боя, отдашь мне свой город?

— Он. Не. Мой. — Маттиас соскочил со стула и принялся метаться по кабинету. — Мне не нужен этот средневековый сарай. К тому же, это ты расправился с Ковалевскими. А значит, ты — претендент на то, чтобы стать его новым хозяином.

В какой-то степени я понимал чувства Маттиаса. Меня точно так же душила ненависть к матери. Но я всегда старался отделять эмоции от бизнеса и преследовал собственную выгоду.

— Твой отец давно уже умер. Глупо пытаться доказать свою гордость трупу. Подумай о себе. И забери то, что твое по праву.

— Я вполне обойдусь и без Шельзбурга. — Он слепо смотрел в стену и пытался убедить скорее себя, чем меня.

Упертый баран!

— Тогда зачем ты приехал? Ведь не потому что я тебя позвал.

Он ухмыльнулся, но я знал его достаточно, чтобы понять насколько фальшива эта усмешка.

— Я думал, ты хочешь извиниться.

— И ради моих извинений пересек полмира? Я умею признавать свои ошибки, и много раз пытался попросить у тебя прощения. Так что твои отмазки не проканают. Хочешь, чтобы тебя уговаривали? Чтобы иметь оправдание самому себе? Не вопрос. Я буду уговаривать. Но забудь уже наконец то, что сделал отец. И живи нормально.

— Ты же не можешь забыть о своей матери!

Черт! Он всегда знал, куда бить.

— Ну, в отличие от твоего папаши, эта стерва все еще жива и периодически напоминает о себе.

Маттиас плюхнулся в кресло и устало потер глаза:

— Я всегда считал, что Шельзбург будет моим. Никогда не сомневался в этом. Но когда отец изгнал меня… я ведь поклялся, что не вернусь. Дал себе обещание, что стану лучшим. И когда папаша приползет на коленях умолять меня принять город, я откажусь.

Как же это знакомо. Вот только я согласился, когда мать просила. Согласился, чтобы швырнуть ей в лицо ту силу, которой обладаю. Показать, что теперь вся власть сосредоточена у меня в руках. И она — лишь одна из многих, кто от меня зависит.

Идиотизм. Теперь у меня есть Марина, и все кажется неважным и глупым. Черт! Она не поймет того, что я сделал. Предчувствие не обмануло: я заварил дерьмо, из которого будет очень сложно выбраться.

— У тебя сейчас такое выражение лица, будто хочешь меня убить. — Маттиас, не моргая, смотрел на меня своим насмешливым взглядом. — Я тут тебе душу изливаю, а ты…

— А у меня проблемы похуже твоих. — Я хлопнул ладонями по столу. — Расклад такой: либо ты принимаешь город, и мы думаем, как разобраться с Орденом, либо… я забираю его себе и, как ты и предложил, ставлю туда Радвана. Тогда ты немедленно убираешься с моей территории и появляешься только по моему приглашению. Раз уж я в одиночку впрягаюсь во все это, хочу быть уверенным, что однажды ты не сунешься предъявлять права.

— Ого, резко! А главное — неожиданно.

Я пожал плечами:

— У меня мало времени. Проклятие — не просто совпадение. Не думаю, что Ковалевский врал насчет войны. Что-то затевается, и я хочу быть к этому готовым.

— В этом весь ты… Минимум сомнений. Действия-действия-действия. Ты никогда не любил сидеть на месте.

— А смысл ждать чего-то? Я не люблю быть зрителем из толпы.

Маттиас снова потянулся к распечатке карты:

— Дай мне время. Я могу еще некоторое время побыть здесь? Пару дней. Попробуем вместе разобраться в происходящем? Как в старые добрые дни? А потом я поеду в Шельзбург и…

— Вызови своих людей. Если все так, как говорил Ковалевский, на счету будет каждый.

— Да. Так и сделаю. — Он поднялся. — Знаешь… на самом деле я благодарен, что тогда ты не встал на мою сторону. Я понял, что надеяться можно только на себя. Это уберегло меня от многих опрометчивых поступков.

Ни хрена его это не уберегло. Но я прекрасно понимал его чувства. Ощущение, что тебя предали все, кому ты доверял. На кого рассчитывал. Что я мог сделать сейчас? Только продолжать играть скотину, каким Маттиас наверняка до сих пор меня считал.

— Рад был помочь.

Он рассмеялся:

— И на что я надеялся?

— Выдавить из меня слезу?

Продолжая смеяться, Маттиас вышел, а я остался в одиночестве. Происходящее набирало дурной оборот и с каждой секундой нравилось мне все меньше.

Когда вошел Борис, я продолжал пялиться на карту, пытаясь увидеть то, что раньше упускал.

Он все еще выглядел бледным и осунувшимся, как и все мы, но теперь уже точно не умирал.

— Как Марина?

Конечно, первый вопрос о ней… Теперь все о ней только и говорят. Я не знаю, что делать с той ревностью, которая пожирает изнутри, стоит услышать ее имя, произносимое другим мужчиной. Умом я понимаю, что они не претендуют на нее и даже, захотев, не стали бы пытаться, но… Но медведю этого не объяснить. Какая-то часть меня, дикая и совершенно неуправляемая, просто сходит с ума. Зверю плевать на благодарность и признательность. Он хочет завладеть добычей и уволочь ее в свою берлогу. Это единственное желание, которое преследует меня последние дни.

Я представил, как прижимаю Марину к себе. Посреди леса, где только деревья, сырая земля и запах мокрой листвы. Мы оба обнаженные и грязные. Влажные от пота и дождя. Я бы хотел взять ее именно так — на земле, в грязи, по-звериному. А потом — прижав к шершавому стволу дерева.

Внутри тут же стало холодно и больно. Каждый сосуд леденел и трескался. Я положил руку на живот, пытаясь хоть немного отогреть собственное нутро.

— С вами все хорошо?

Я кивнул. Кажется, зелье Лили дейстует отлично.

— Марина все еще без сознания.

— Как только придет в себя, мы с Радваном хотели бы ее поблагодарить…

Я не дал ему договорить:

— Я помню. Ты говоришь это каждый раз, когда меня видишь. Есть новости?

— Да. — Он сел напротив. — По ладоням… Они просто рассыпались в прах.

— Что?!

— Подозреваю, что это случилось в тот момент, когда Марина сняла проклятие. Время совпадает. Но кое-что наши люди успели выяснить. Они были… хм… отрезаны примерно тогда, когда стало известно о пропавших женщинах. Мы связались с полицией. Сроки совпадают. И по телу Даши… никаких следов.

— Вообще ничего?

— Патологоанатом продолжает работать, но…

— Я понял.

Я надеялся, что хотя бы на трупе останутся какие-то подсказки. Мы снова в тупике.

— А что по банде Ковалевского?

— Мы следим за ними. Они к чему-то готовятся. Уезжают из Шельзбурга.

— Куда?

Борис отвел взгляд:

— Каждый раз следы теряются. Мы никого не можем выследить.

— И ты говоришь мне об этом только сейчас?! — Я сорвался с места. — Как вы не можете их выследить?

— Кажется, им помогает ведьма.

— Хватит идиотских оправданий! Одна ведьма наебнула чистокровных берсеркеров?!

— Простите, господин… Но похоже, мы имеем дело с сильным колдовством.

Я навис над ним:

— А знаешь, с кем имею дело я? С кучкой слабаков, которые скидывают свою никчемность на какую-то бабу, которая, возможно, даже не существует.

— Я постараюсь выяснить, была ли в клане Ковалевского ведьма.

— Странно, что ты до сих пор этого не сделал!

Хуже всего было осознать, что злился я совсем не на Бориса. На нем я срывался от дикой ревности и неудовлетворенности и злился на себя. Имея огромные ресурсы, я ничего не мог сделать. Даже не представлял, в каком направлении двигаться. Инфоромация, собранная отцом, оказалась туманной. По большей части — догадки и общие сведения.

Меня словно ударили по голове. Конечно! Как я сразу не догадался это сделать. Грегор… Смотритель ведь сказал, что его смерть связана с Орденом. Что они вышли на брата и он согласился с ними сотрудничать. Да и мать наверняка что-то знала. Ведь не просто так она просила…

Мне нужны его вещи. Нет сомнений, что мать хранит все, что от него осталось. Должно быть, с маниакальной зависимостью стережет каждую пылинку. Там должно что-то быть.

В мысли ворвался голос Бориса:

— Вот еще. Радван просил это забрать и передать вам. Пока он в отъезде, он не мог…

Я выхватил из рук Бориса плотный конверт.

— Иди. Будет что-то еще, сразу сообщай мне. И скажи Лиле, чтобы зашла.

Он вышел, а я надорвалл конверт и высыпал содержимое. Флэшка, снимки и несколько листов бумаги. Досье на Славу… Я успел забыть о нем.

Оказалось, что зря. На первый взгляд, в его биографии не было ничего необычного. Подающий надежды студент. Оканчивает журфак и уже умудрился заиметь собственный эфир на региональном канале. Ведет передачу о местных достопримечательностях. Путешествует по краю и городу, изучая местный фольклор и места, пригодные для отдыха. Рассказывает восторженным зрителям легенды и сомнительные исторические факты.

За последний год он успел объездить кучу мест и снять о них репортажи, которые сделали его едва ли не звездой.

Я уставился на список эфиров. Сначала хотел просто выбросить лист с его заслугами, но потом вдруг остановился. Я должен знать о нем все. Этот урод пытался получить Марину. Причем, не просто соблазнить ее, а напоить гребаным приворотным зельем.

Твою ж мать… Все-таки Радван был поразительно хорош в подобных делах. Как ему в голову пришло собрать всю эту информацию? Зря я уговаривал Маттиаса вернуться в Шельзбург. Стоило и впрямь побороться за город, чтобы подарить Радвану.

Информация, которую он нарыл, того стоила…

Лист был поделен на две колонки. Все рабочие командировки Славы — с одной стороны. И передачи, которые он состряпал в этих командировках — с другой.

Так вот было четыре места, о которых он не выпускал эфиры.

Я даже расхохотался.

Детдом в старой ратуше, Кладбище Ведьм, заброшенная крепость основателей города и озеро.

В течение года он несколько раз бывал во всех этих местах с рабочими поездками, но так и не подготовил ни одной передачи. Почему ничего не снял о ратуше? Ведь там работает его мать! Что было бы проще? Да еще и так благородно — привлечь внимание к проблеме сирот.

О Кладбище Ведьм и говорить нечего. О нем всегда ходило столько слухов. Одно время туда даже экскурсии пытались водить. Про крепость тоже много всего мог наснимать. Только об озере нельзя было сказать ничего интересного. Но там он бывал аж трижды.

Я отложил досье и пододвинул ноутбук. Вбил в поисковик чертово озеро.

Оно называлось Медвежий Ручей. Из-за скалы, похожей на медведя. С нее стекал небольшой водопад. Самым примечательным в истории Медвежьего Ручья оказалась легенда его происхождения. Якобы, эти земли когда-то принадлежали аристократу, у которого была красивая дочь. Во время охоты этот аристократ со своими друзьями устроили травлю на медведя. Девушка вступилась за зверя и потребовала его отпустить. Но отец лишь посмеялся над ней.

Ночью девушка прокралась к клетке с животным и освободила зверя. Но тот начал ее преследовать. Полночи он бегал за ней по лесу, забавляясь. Иногда приближался и срывал с нее какой-нибудь предмет одежды, потом отступал и позволял девушке бежать дальше.

Так продолжалось до рассвета, пока она не осталась обнаженной.

Сраженный ее красотой, зверь заговорил. Он предложил девушке доброволно уйти с ним. Пообещал ей кров и защиту в обмен на ее любовь. Испугавшаяся надругательства, она прыгнула в озеро и утопилась. Медведь попытался ее спасти. Но едва коснулся лапой воды, превратился в камень. С тех пор он стережет свою пленницу, оставшуюся на дне озера.

Большего бреда я не слышал. Скорее всего, очередная попытка заманить туристов.

Нужно будет съездить туда. Подожду, что найдет Радван и сам отправлюсь. Слизняк Слава не просто так отметился в этих местах.

У него вообще была поразительно насыщенная жизнь. И траты, предполагающие много нулей на счетах. Счет за лечение. Я усмехнулся. Долго он будет поправлять свое здоровье. Ублюдок. Еще один мотоцикл. И опять не из дешевых. Откуда столько денег? Мамаша явно не имеет к этому никакого отношения.

Я взялся за фотографии. На самую первую был приклеен стикер, на котором почерком Радвана было выведено: «Распечатал самые любопытные».

Да уж, любопытнее некуда. Слава в компании безумного вида девицы, больше похожей на маньячку, шлялся по Кладбищу Ведьм. Он стоял на дне оврага и изучал какую-то трухлявую доску. Кажется, на ней было что-то выцарапано, но разглядеть что именно, было сложно.

Я вставил флэшку в компьютер. Как и думал, в отдельной папке было не меньше сотни фотографий. Я нашел нужную и увеличил на максимум. Да, те же самые буквы. Но рассмотреть фразу целиком было сложно. Я искал еще снимки, но ни на одном буквы не были видны четко. К тому же, Славик решил прихватить доску с собой. На кой черт она ему нужна?

В дверь постучали, и на пороге появилась перепуганная Лиля.

— Вы звали меня? Что-то не так после приема зелья?

Я заставил себя улыбнуться:

— Нет, все отлично. Присядь. — Я пододвинул к ней карту и указал на одну из надписей: — Знаешь, что это за язык?

Пару секунд она хмурилась и забавно морщила лоб, становясь похожей на маленькую лису.

— Я уже встречала эти буквы. Но… — Она покачала головой и подняла на меня извиняющийся взгляд: — Подозреваю, что это язык ведьм из Тумана. Я пыталась перевести, но он слишком сложный. А у меня нет ни одного символа. Не за что зацепиться.

Она неожиданно посмотрела на фотографии, разбросанные на столе:

— О! Это же тот парень — Слава!

— Да. Уе… — Я прервал себя на полслове. — Он.

— Это Кладбище Ведьм! Что он там делал?

Я пододвинул ей фотографии:

— Знаешь это место?

— Конечно! Какая из ведьм не знает кладбище? Меня бабушка туда вместо детской площадки водила. — Она начала перебирать фотографии. — Мы же с Мариной тоже эту доску нашли! Она нашла.

Я нервно усмехнулся. Стоило ли удивляться, что без Марины там не обошлось? Пора бы уже привыкнуть.

— И что это за доска?

— Не знаю. На ней была какая-то фраза. Я пыталась ее перевести по бабушкиным книгам, но у меня недостаточно данных. Слишком сложный алфавит.

— У тебя осталась запись?

— Да! Марина сфотографировала. — Лиля достала телефон и на пару минут уткнулась в него.

Марина нашла. Марина сотографировала. Марина поучаствовала во всем. Она с удовольствием встревала во всевозможные неприятности. Но не хотела сделать и шага мне навстречу.

Ведьма протянула телефон. Я быстро переписал длинную фразу.

— Я думаю, каждая буква означает какое-то слово. А их сочетания — фразы. Что-то вроде иероглифов. Но это лишь догадки.

— Где найти перевод?

Лиля закусила губу:

— Наверное, только в Тумане?

Нет, это мне не подходило.

— Еще варианты?

Лиля раздражающе ерзала на стуле и бросала сердитые фзгляды на фотографии. Как будто именно они были во всем виноваты.

— Я совсем забыла! — Она подпрыгнула на стуле и уставилась на меня. — Все так закрутилось, что из головы вылетело. Я же кое-что нашла в одной из своих книг. Хотела рассказать Марине в тот день, когда она пошла на свидание со Славой, но совсем забыла.

Она смотрела на меня с таким видом, словно только что выиграла приз.

— Ну и… Я должен сам догадаться, что ты обнаружила?

— Ой, нет! — Она рассмеялась. — Все это так неожиданно… Я нашла бабушкины заметки. То есть, я думаю, что бабушкины — почерк ее. Кажется, она знала, как расшифровать символы. Вроде бы части алфавита спрятаны в разных местах. Но точно я не могу сказать.

Я почувствовал знакомый азарт. Это могло оказаться зацепкой. Ощущение такое, словно я вышел на след долгожданной добычи. Чутье твердило, что это именно то, что я ищу.

— Где эти записи?

— Э-э-э… остались дома.

— Где именно? Дай ключи. Я заберу.

Она замялась и смущенно улыбнулась:

— Я наложила на квартиру защиту от воров. Проклятие.

— Ты издеваешься?!

— Прости. Но бабушка всегда говорила: «Береженого Бог бережет». Я не все успела забрать, поэтому нужно было защититься. Тем более, у нас не самые надежные соседи.

Ну почему все не может быть просто? Хоть одно дело, но чтобы обошлось без проблем.

Я вспомнил о квадрате на карте.

— Знаешь что-нибудь об этих местах? Они образуют квадрат…

— Конечно! Квадрат, круг и треугольник — символы разных ведьмовских ковенов. Круг — для травниц и сведущих в зельях. Тругольник использовали ведьмы, способные управлять силами природы. А квадрат — знак ведьм, способных переменять человеческие судьбы.

Черт… И на что я надеялся? Что этот гребаный квадрат ничего не значит?

— Есть ведь что-то еще?

Лиля с опасением посмотрела на меня:

— Вроде бы существует один ритуал. Но он очень страшный. Нужно совершить жертвоприношение. Заживо похоронить четверых ведьм, меняющих судьбы. Потом трех, повелевающих природой. И в центре пересечения — травницу. А потом на месте погребения специально выбранная женщина должна… хм… — Лиля жутко покраснела и опустила глаза. — Ну она должна заняться с… сексом. И тогда родится ведьма, которая сможет воскрешать мертвых. Сильнейшая из всех ведьм. Но это просто болтовня. Не думаю, что кто-то проводил нечто такое.

А вот я думаю, что надвигается хрень, какой не было давно. Эти четыре места были отмечены не просто так. Кто-то уже начал проводить ритуал? Или только планирует?

Нам подбросили семь отрезанных ладоней. Семь трупов. Не хватает только одного. Хотя…

— Говоришь, ведьмы должны быть похоронены заживо?

— Ну-у-у… из того, что я читала, выходит именно так. Вроде бы, они даже добровольно могли вызваться на такое, веря, что потом рожденная ведьма воскресит их в благодарность.

— Ты говоришь, что это болтовня. Но где-то об этом читала?

— Да, в книге о древнем колдовстве.

— Я могу прочесть?

По ее взгляду стало ясно, что вряд ли.

— Ее я тоже не стала брать. — Она стрельнула в меня глазами. — Ну потому что там нет никаких рецептов и заклинаний! — Она обиженно надула губы. — Там даже не было Марининого шрама. Я считала, что книга бесполезная. Просто сборник фантастических ритуалов, которые никто никогда не совершал.

Сознание зацепилось за одно-единственное слово:

— Маринин шрам? В каком смысле «его там не было»?

Господи… С Мариной у меня не будет ни одного спокойного дня. А ведь это именно то, чего я всегда так боялся. Этой жизни — каждый день, словно на вулкане.

— Да. — Лиля как ни в чем не бывало перебирала фотографии. — Ее шрам — не просто рана. Его оставил филин. Это знак помощника ведьм. Но у каждого помощника была своя особая сила. Думаю, что и у Марины она тоже есть. Но это что-то очень редкое, потому что в книге об этом не написано.

— Разве эта сила — не призыв Тумана?

— Нет. Такой силой помощники ведьм не обладали.

— Тогда откуда-то у нее способность призывать Туман?

Лиля пожала плечами:

— Наверное, ведьмы ее выбрали и наделили этой силой.

Она говорила об этом так просто… Как будто ничего необычного не происходило! Откуда ни возьмись у Марины проявляется куча способностей, от которых можно ожидать чего угодно. Как я смогу защитить ее, если даже не знаю, что ей угрожает?!

Дорогие читатели, пятничная продочка пришла вас радовать в субботу)

— Ну, я пойду? — Лиля вдруг вспомнила, что должна меня бояться, и бросила в мою сторону очередной опасливый взгляд. — Ой, кстати! Там приехал такой дядечка смешной. Сказал, что ювелир. Просил передать вам…

Черт, совсем о нем забыл.

Я кивнул:

— Спасибо. Можешь выбрать себе какие-нибудь украшения, если хочешь.

— Правда?

Марина бы так радовалась и удивлялась. Что-то мне подсказывает, что она реагировать, как Лиля, не будет.

— Да. Только после Марины.

— Спасибо-спасибо-спасибо вам! — Она снова замялась: — Мне же… не придется платить?

Я закатил глаза:

— Нет, плачу я. Это подарок.

— Класс! Спасибо вам! Тогда пойду дальше обустраивать мастерскую. Столько всего еще предстоит сделать.

Я кивнул и, дождавшись, когда она уйдет, достал телефон. С каждой секундой ситуация становилась все хуже, и можно было только гадать, что ждет впереди.

Я быстро набрал сообщение Радвану:

«Поторопись. Ты мне нужен.»

Как только он приедет, отправимся искать заживо погребенную ведьму. Что-то подсказывало мне, что мы ее обязательно найдем.