ГЛАВА 21. ОТЛИЧНИЦА И ХУЛИГАН

Марина так крепко держала Дагмара за руку, что собственные пальцы начали затекать. Наверное, ему было больно от того, как она его сжимает, как впивается ногтями в кожу, но он не издал ни звука. Молчал, глядя на нее бездумным взглядом.

Возвращаясь в крепость, она ожидала всего, чего угодно, но точно не того, что увидит мать Дагмара и беременную модель. Когда увидела ее внушительный живот, внутрь уже закралось нехорошее подозрение. И стоило его матери произнести «Отцы себя так не ведут», Марина уже смирилась с неизбежным.

Господи, ну как она могла быть такой дурой? Идиотка! Конечно, она для него просто развлечение. Экзотика Логовца. Кто мог выбрать ее, если рядом была такая… Диана. Раньше Марина видела подобных женщин только в журналах, которые читали девчонки с работы. Она всегда думала, что настолько гладкая, почти глянцевая кожа — результат усердной работы фотошопа. Но кажется, она ошибалась.

Диана казалась идеальной. Вот, кого нужно было называть куклой — ни одного изъяна. Такие, наверное, даже мусор выносят, накрасившись и напялив лучшие шмотки. Хотя вряд ли она сама занимается подобным. Скорее всего, в ее жизни есть мужчина, который оплачивает все, что этой красавице необходимо.

Ужасно больно оказалось осознавать, что этим мужчиной был Дагмар. Но если к подобному она подсознательно давно была готова, то к огромному животу, натягивающему ткань наверняка дорогущего платья, подготовиться было нереально.

Беременна… Эта женщина беременна от него, пока он… развлекается с Мариной! Когда зажимал ее в Башне, а потом приковывал к той штуке в крепости… И когда насиловал прямо на столе! Все это время он знал, что его ожидает беременная топ-модель, у которой явно не было таких заскоков, как у Марины.

Он сделал ей ребенка, оставил на мать, а сам сбежал в крепость, чтобы… чтобы что? Издеваться над Мариной? Обустраивать здесь все для нее?

Марина не знала, что думать. Она была в состоянии такого глубокого шока, что чувствовала себя впавшей в кому.

Ей даже не было обидно слышать оскорбления той женщины, которая оказалась матерью Дагмара. Что ж, теперь не удивительно, что у него такие отношения с женщинами. Кажется, между матерью и сыном не существовало никаких чувств, кроме взаимной ненависти. На долю секунды Марине даже стало жалко Дагмара. Отец, который оставляет на его теле жуткие раны, и мать, которая говорит все эти вещи…

И пусть Марина тоже называла ему монстром, но у нее на это были причины! Какие причины могли быть у матери, обозвавшей так своего ребенка, Марина не понимала.

Она отстраненно прислушивалась к разгорающемуся скандалу, одновременно готовя себя к тому, что придется уйти. Придется уйти от Дагмара. И из крепости. Зря она думала, что человек, использовавший ее и изнасиловавший, сможет стать для нее кем-то бОльшим, чем тот, кто удерживает ее рядом с собой против ее воли.

Вот только… Только слова, которые Дагмар отвечал этим женщинам, были странными. Он говорил так, словно не имел к ребенку никакого отношения. Но и его мать, и ее шикарная спутница не оставляли никаких сомнений: ребенок его.

Марина не знала, что думать… Ей хотелось разнести здесь все к чертям. Ведь с самого начала она понимала, что они не пара. Он не просто из другого мира. Он из другой Вселенной. И его звериная сущность здесь совершенно ни при чем. Он из Вселенной, где правят бал большие деньги и жестокие мужчины. И у них под боком обязательно должны находиться такие вот Дианы — с идеальной кожей и явно увеличенными губами, с легкостью балансирующие на шпильках длиной в вечность.

Даже мать Дагмара выглядела, как знаменитость. Не смотря на то, что ее лицо было покрыто глубокими морщинами, каждая из них была тщательно замазана хорошо различимым слоем косметики. А ее прическа… Наверняка сделана в салоне. Хотя, может у нее есть личный парикмахер? Марина не удивилась бы.

Она выглядела почти так же, как Диана — дорогущие даже на вид вещи и туфли на бесконечной шпильке. Она странно покачивалась, как будто была пьяной, и кричала настолько ужасные вещи, что Марине хотелось закрыть ладонями уши. А она-то считала своих родителей страшными людьми! Они просто были сумасшедшими. Мать же Дагмара была жестокой сукой, ненавидящей всех вокруг.

Марина не смогла промолчать, когда две мегеры начали оскорблять ее. И плевать, что скажет Дагмар! Она — живой человек. Пусть у нее нет сисек пятого размера и надутых силиконом губ в пол-лица, пусть ей не укладывает волосы личный парикмахер и она не обладает фигурой модели, но это не делает ее хуже и не дает им права называть ее уродкой.

Когда Дагмар всех прогнал, Марина уже знала, что будет делать. Она хоть и перечитала слишком много любовных романов и мечтала о подобной любви, но никогда не считала себя похожей на главных героинь. Главная героиня из романа никогда бы не позволила себе подслушивать, считая это недостойным.

Но Марина не собиралась упускать не единого шанса. В тот раз, когда Дагмар ее изнасиловал, она готова была его убить. Сделать с ним что-то жуткое, чтобы ему было так же плохо, как и ей. Поэтому, когда отправлялась к Лиле в поисках болеутоляющего, она была намерена любой ценой заставить ведьму сварить зелье, от которого Дагмар мучился бы всю оставшуюся жизнь.

Но услышав то, как он пытался защитить ее, внутри что-то дрогнуло. Он не хотел звать ее, даже зная, что умрет. Его не пугала скорая смерть, но он боялся, что она может заразиться проклятием. Даже жизни своих людей и друга он ставил ниже ее жизни.

Тогда она ненавидела его за это. За то, что сотворив с ней подобное, он продолжал о ней заботиться. За то, что будучи монстром, причинившим боль, он все равно оберегал ее жизнь. Наверное, у него и вправду было раздвоение личности.

Но хуже всего было то, что он не хотел показывать ей эту часть своей натуры. Рядом с ней он был грубым, жестоким, беспощадным, не знающим жалости. Но когда она не видела, заботился о ней!

Все рабочие втихаря болтали между собой, что Дагмар обустраивает крепость именно ради нее.

Кажется, она слышит гораздо больше, когда подслушивает. Почему-то никто не хочет говорить с ней прямо.

Поэтому в этот раз Марина была твердо намерена остаться и дослушать «семейный» разговор.

Лиля что-то бубнила про гнетущую ауру, Борис и Радван тут же уткнулись в свои телефоны. Про нее словно забыли.

Марина прижалась к двери, оставив только крохотную щелочку, и едва не вздрогнула, когда над ухом раздалось:

— Ого! Мы будем подслушивать? Класс! Обожаю копаться в чужой жизни!

Нацепив на лицо свою раздражающую ухмылку, над ней стоял Маттиас.

— Только так, — он указал на щель, — он обязательно все услышит. — Он тихонько захлопнул тяжеленную дверь.

Марина ударила его по руке и зашипела:

— Я так ничего не услышу.

— Ну так для этого здесь я! — Он постучал пальцем по собственному уху. — Я-то все прекрасно слышу. Если дверь будет открыта, он обязательно учует твоей запах, и это отвлечет его от расправы над мамашей.

— Кажется, для тебя это развлечение? — Голос Радвана напугал до чертиков.

Марина схватилась за сердце. И Радван, и Борис обнаружились за спиной. За ними маячила Лиля, шепотом напевающая колыбельную своему нелепому растению.

— Вообще-то я собираюсь предотвратить кровопролитие. Думаете, он оставит их в живых после того, как они столько наговорили при его невесте? — Маттиас продолжал ухмыляться, даже не трудясь принять серьезный вид.

Марина гневно рявкнула:

— Хватит трепаться! Что там происходит?

— У-у-у, какая суровая… — Он прижал ухо к двери. — Сейчас… Кстати, можешь расслабиться — это не его ребенок. Не знаю, в чем тут подвох, но эта… Диана и ее ребенок не пахнут Дагмаром. У малыша похожий запах, но это точно не твой женишок.

В разговор вмешался Борис:

— Это ребенок Грегора.

Маттиас нахмурился, соображая, о чем-то, а потом его глаза расширились:

— Ого! Вот как… Дагмар решил повести себя благородно и почтить память брата?

— Что-то вроде того. Инна Семеновна просила его об этом.

— И он согласился? Очевидно, это было до Марины.

Марине уже надоело выслушивать этот непонятный бред. Мало того, что ей не дали подслушать, так теперь они еще и делают вид, будто ее здесь нет.

— Ты должен подслушивать! Я хочу знать, что там происходит! — Она стукнула Маттиаса по плечу.

Радван успокаивающе погладил ее по локтю:

— Не переживай. Ребенок действительно не Дагмара. У нас суровые законы, и он просто собирался спасти его от смерти.

Как он мог спасти ребенка от смерти, Марина спросить не успела.

Маттиас зашептал:

— Ага! Он лишает их денег… Собирается положить Диану в клинику и забрать ребенка, когда та родит. Вот! Назвал его «племянником». — Он усмехнулся: — Можешь быть спокойна. Как раз говорит о плане, который эти две тва… дамы придумали. Запрещает называть ребенка его сыном. Но Диана не согласна. Настырная баба. А сейчас мамаша возмущается, что их лишили денег. Класс! — Он оторвал ухо от двери. — У вас тут веселее, чем в сериале.

Теперь уже Радван толкнул его к двери:

— Не отвлекайся!

— Да слушаю я, слушаю… Ого-о-о! Дагмар, конечно, бесстрашный…

— Что? Что там? — К разговору подключилась Лиля, забыв на минуту о своем неказистом растении.

— Сказал, что не позволит из ребенка вырастить мразь, какой был Грегор. Это удар ниже пояса. Кстати, вот еще одно подтверждение. — Он в упор посмотрел на Марину. — Не переживай. Он тот еще хмырь, но никогда бы не стал тебя обманывать в таких вещах.

Борис кивнул:

— Я уже давно в его клане. Он всегда хотел большую семью. Не говорил, конечно, об этом. Но и так было заметно. Между ним и Дианой ничего не было. Он вообще редко встречался с женщинами. Ждал невесту. Тебя.

Марина отвернулась к двери. Сговорились они, что ли? Конечно, хотят выставить его в лучшем свете. Но она сама хотела верить каждому слову. Да и было не похоже, что Маттиас врет об услышанном.

— О… — Маттиас нахмурился: — Пошли уже откровенные оскорбления. Вот она — сука, конечно…

Марина тоже прижала ухо к двери:

— Что происходит?

— Мать только что назвала его ошибкой и жалким уродцем. Черт, кажется он в ярости. — Он вздрогнул. — Надеюсь, это была не ее голова?

Маттиас коснулся ручки:

— Пора вмешаться.

Но Радван покачал головой:

— Не время…

— Он же ее сейчас убьет, а потом будет мучиться. Вот, потащил куда-то.

Радван покачал головой:

— Куда ты все время торопишься? К тому же, он ждет совсем не тебя… — Глаза Радвана лукаво сверкнули сквозь пряди длинной челки.

Марина не знала, что толкнуло ее открыть дверь и вернуться в холл. Может, снова призрак? Как удобно было оправдать привидениями свою слабость перед Дагмаром.

Она влетела в холл, ведомая странным чувством, что вот сейчас, именно сейчас, все изменится. Один из них должен найти в себе силы прогнуться перед другим. Как там сказал Радван? Ты же женщина — будь хитрее? Наверное, пришло ее время проявить эту самую хитрость. Кажется, ребенок действительно не его. Хоть бы, пожалуйста, хоть бы был не его! Она не сможет ему простить такого откровенного вранья и наличия в жизни женщины, подобной Диане.

Даже будь она более уверенной в себе, не нашла бы сил конкурировать с ней. Диана откровенно насмехалась над ней и оскорбляла. Заявила, что она красивее и ЛУЧШЕ. Но… разве это не она прибежала сюда, как побитая собака, и с завистью рассматривала здешние интерьеры? А Марина собственными ушами слышала, как рабочие сплетничали. Все, что здесь делается, делается для нее. Кто-то даже заявил, что «хозяин так помешался на своей невесте, что собрался отгрохать ей сказочный дворец».

Это все для нее. Не для какой-то там Дианы, а для нее.

Марина гордо задрала голову и с видом хозяйки прошагала к входным дверям. Главное — быть уверенной. Она смогла спорить с берсеркером, отрывающим людям конечности. Что ей какая-то девка?

— А ты, значит, местная убогая? Прислуга? Одна из этих чокнутых баб, которые везде бегают за понравившимся мужиком, делая вид, что работают на него? О, постой… Как же я сразу не догадалась по этому уродскому шраму? Ты, типа, телохранителя?! Однажды пожертвовала своим лицом, чтобы он испытал чувство вины и взял тебя на службу? Теперь пытаешься сделать вид, что полезна ему и давишь на совесть? Но у Дагмара нет совести. — Диана устроилась на мягком сидении в одной из ниш и закинула ногу на ногу. — Так что не питай иллюзий. Он не обратит на тебя внимания. Но ты не расстраивайся. Что-то мне подсказывает, что и до шрама ты была так себе.

Марина рассматривала холл. Огромное пространство с высоким сводчатым потолком, из центра которого опускалась огромная люстра, напоминающая средневековую. На железных кольцах крепились сотни лампочек в виде свечек. Даже плитка на полу напоминала старинную и складывалась в красивый витиеватый узор. Лепнина на потолке расцветала розами и ягодами шиповника.

Стены были расписаны невероятно. По всему периметру тянулся хоровод ведьм. Они держались за руки, извиваясь в дикой пляске. Странно, но у всех девушек было нечто общее. Их лица вроде бы отличались, но… Но волосы у всех были светлыми, завитыми в крупные локоны. И глаза у всех были голубыми. А на щеках… Одной на щеку упала дождевая капелька, у другой — прилипла травинка. У третьей там был нарисован цветок, а у четвертой — сияла звездочка. Еще у одной на щеке застыл кленовый листочек.

И так у каждой.

Странно, что она не замечала этого раньше. И странно, что ей понадобилась Диана, чтобы увидеть…

— Если таким способом ты пытаешься узнать, кто я такая, то просто спроси. — Марина улыбнулась, впервые чувствуя свое превосходство. — Я та, для кого он строит все это. Та, для кого он приглашает ювелира, чтобы выбрала себе украшения. — Марина как будто невзначай заправила волосы за ухо, демонстрируя серьги и колечки на пальцах.

Диана вскочила на ноги, скаля белоснежные зубы:

— Я ношу его ребенка!

Марина усмехнулась, стараясь подражать Маттиасу:

— Ты говоришь это, чтобы убедить меня или СЕБЯ?

Так просто она этого Дагмару не простит, но и демонстрировать свои слабости перед этой девицей не будет.

Внутри шевельнулось дурное предчувствие. Она только зря тратила тут время, пытаясь доказать что-то. Дагмар был снаружи и, кажется, вел совсем не мирный разговор.

Оставив что-то вопящую Диану за спиной, Марина выбежала из крепости.

Она застала пугающую сцену. Мать Дагмара сидела на земле, растрепанная и перепуганная. По ее лицу стекали тонкие струйки крови. Кажется, это сделал именно он. Но когда Марина поняла, что эта ненормальная женщина кричит, она перестала осуждать Дагмара.

Неожиданно он шагнул к машине и швырнул ее! Марина с ужасом наблюдала за тем, как металл корежится в его руках, как длиннющие когти разрезают его на тонкие ленты.

От кожи Дагмара шел пар! Все его тело мерцало в сизой туманной дымке, которая завихрялась вокруг него огромным пугающим силуэтом.

На несколько секунд Марина просто застыла, любуясь и дрожа от страха одновременно. Зрелище было пугающим и прекрасным. Так вот как выглядят берсеркеры?

Теперь становилась понятной роспись потолка в их спальне… Она-то думала, что мерцающие искорки — звезды, но нет… Это были крошечные крупицы, словно пылинки, которые сверкали бриллиантами, паря над телом Дагмара. Он весь был объят ледяным сиянием. Даже увеличился в размерах… Темно-серые когти напоминали стальные кинжалы, а глаза — единственное что в его облике осталось теплым.

Вот только они пылали яростью и ненавистью.

Марина не знала, что делать. Просто стояла и любовалась полу-сказочным существом. На ее глазах оживали древние легенды, и Марина понимала, что не хотела бы оказаться в другом месте.

— Ты — ошибка, ничтожество. Кроме денег того ублюдка, твоего папаши, у тебя больше ничего нет! Нужно было довести дело до конца и избавиться от тебя.

Боже, его мать стоила обоих ее родителей. Теперь становилось понятным, почему Дагмар так себя с ней вел. С такой матерью он явно был невысокого мнения о женщинах. Она была права: он привык их покупать. Но не из-за того, что мог себе это позволить. А потому, что так он был в безопасности. Он не позволял коснуться своего сердца и задеть чувства. Он привык быть один. Один против всего мира.

Но теперь она рядом. И не позволит этой старой мегере забрать у нее того Дагмара, которого она так отчаянно пыталась вытащить из когтей монстра.

Марина поняла, что когти Дагмара становятся еще длиннее. Прямо на ее глазах они увеличивались, становясь по размеру больше ее ладони! И он наступал на мать, явно намереваясь сделать с ней то же, что сотворил и с машиной.

Марина подбежала к нему, цепляясь пальцами за плечи, бугрящиеся мускулами. Ее руки словно погрузились во влажный песок. Сверкающие крупинки оседали на коже с едва слышным шипением. Его тело казалось ужасно горячим и безумно твердым на ощупь. Как скала!

Дагмар застыл, и только сейчас она разглядела… Это странное серебристое сияние складывалось не просто в медвежий силуэт. Оно было похожим на металлические доспехи! Латы. Броня в виде огромного медвежьего тела. Ничего более красивого и фантастического Марина не видела ни разу за свою жизнь. Мерцающие крупицы дрожали над его телом тонкой филигранью, складываясь в наплечники и нагрудник. Марина могла разглядеть даже места, где дымчатые пластины шли внахлест. «Живые» доспехи сверкали и едва заметно дрожали, дымились. И это было невероятно.

Кое-как придя в себя, Марина вытолкнула из горла несколько слов:

— Идем, Дагмар. Оставь ее в покое.

Она схватилась за его пиджак и потянула, даже не подозревая, как сдвинет огромную глыбу с места. Но Дагмар поддался. Повернулся к ней и пошел следом, глядя в пустоту прямо перед собой.

Марина испугалась этого взгляда. Он словно переставал быть человеческим.

Позади раздался зловещий хохот. Марина ощутила себя актрисой какого-нибудь гротескного фильма ужасов, собравшего все шаблоны и клише. В том числе и такой вот безумный смех.

— Дура! — Мать Дагмара смотрела на нее и безумно улыбалась. — Думаешь, если стала его подстилкой, то все будет замечательно? Раздвинешь перед ним ноги и получишь все, что захочешь? Только вот им ничего не надо! Они — звери. И он, и его папаша. Сдох, как зверь. И этот сдохнет точно так же.

Марине было плевать на ее слова. Но Дагмар… кажется, он воспринимал их слишком близко к сердцу. Почему для него это все настолько важно? Живя столько лет с родителями в ненормальной обстановке, она научилась отстраняться. То, что они говорили, не являлось правдой, только потому что они были старше и обладали силой удерживать ее взаперти.

Тогда почему Дагмар до сих пор так реагировал? Неужели существовал кто-то, обладающий над ним такой властью?

Марина не поняла, что произошло. Все случилось слишком быстро. Дагмар передвигался так, словно превратился в ртуть — перетекал из одной точки в другую, мерцая серебристыми всполохами.

Марина бросилась за Дагмаром, повисая на его груди. Она старалась заслонить собой его мать, чтобы он видел только ее лицо. Если она его не остановит, то он просто убьет эту безумную женщину. И вряд ли простит себе это.

Марина коснулась ладонями колючих щек Дагмара. Его кожа казалась удивительно холодной, будто и впрямь ледяная глыба.

— Смотри на меня. Только на меня.

Когда он наконец посмотрел на нее, шрам обожгло дикой болью. Будто к щеке прижали раскаленный металл. Как же больно! Хотелось закричать. Но Марина заставила себе терпеть, хоть ощущение было таким, словно с лица сдирают кожу.

Сдерживаясь, чтобы не заплакать, Марина затараторила первое, что пришло в голову:

— Пойдем домой. У тебя очень много дел. Сначала ты должен что-то сделать с безопасностью. Чтобы посторонние не могли проникнуть внутрь.

Она не ожидала, но Дагмар послушался. Он смотрел на нее уже более осмысленно. Но словно не понимал, как она здесь оказалась.

Вцепившись в локоть Дагмара, Марина беззвучно молилась, чтобы его мать больше ничего не сказала.

Им удалось дойти до крепости. Шумное дыхание Дагмара постепенно выравнивалось. Но мышцы под руками Марины по-прежнему оставались каменными.

Холл снова был полон народа. Диана кричала и размахивала руками.

При появлении Марины и Дагмара все волшебным образом стихло.

Диана бросала на Марину полные ненависти взгляды, от которых казалось, что по коже ползут холодные склизкие змеи. Маттиас, Радван и Борис тоже уставились на них. Они смотрели так, словно ничего более странного и удивительного не видели.

Дагмар отрывисто приказал:

— Ее поместить в нашу больницу и приставить охрану. До рождения ребенка она пробудет там. — Кивком головы он указал на Диану. — Как только родит и сможет самостоятельно передвигаться, вышвырнуть. А если приблизится к любому члену моей семьи, даже к матери, или к моей собственности, убить. Борис, отвечаешь за это ты. Радван, ты должен проследить, чтобы мать убралась отсюда. И установите камеры на подъезде к лесу. Я хочу просматривать каждый метр. Свободны.

На этот раз не Марина вела Дагмара, а он потащил ее за собой. Убить? Убить?! Вот так просто? Кажется, это немного слишком…

Марина на знала, что и думать. Каждый день, каждую минуту! ей открывались новые грани этого дикого мира, в котором она оказалась. И новые грани Дагмара. Еще несколько мгновений назад он казался уязвимым рядом с той жестокой женщиной, ранимым. А теперь легко распоряжался о смерти другой.

Ей никогда не понять и не принять подобного… А разве она уже не приняла? Когда он изнасиловал ее, а она бросилась его спасать.

Дагмар распахнул какую-то дверь и втолкнул Марину внутрь. Это оказался тот самый зал, где Радван пытался проникнуть в ее сознание. И где она фантазировала о них с Дагмаром, как о героях любовного романа.

Марина и слова не успела сказать, когда оказалась прижатой к резной панели на стене. На нее обрушились губы и руки Дагмара. С поцелуями сумасшедшие движения его губ не имели ничего общего. Это были укусы, мазки, жадные касания, но не поцелуи. Он царапал зубами ее кожу и всасывал губами почти до боли.

Марина уперлась в его плечи, пытаясь оттолкнуть. В таком безумном состоянии он был способен на что угодно. Он до сих пор не избавился от жутких когтей!

— Дагмар… — Он никак не реагировал, продолжая прижимать ее к стене и раздирать когтями одежду. — Дагмар, остановись… Дагмар! — Она вцепилась в его волосы и потянула назад. — Посмотри на меня!

Он выпрямился и несколько раз бездумно моргнул, словно не осознавая, кого видит, а потом сделал несколько осторожных шагов назад.

— Прости… — Его голос звучал хрипло и низко, действительно по-звериному. — Кажется, чертово зелье перестало действовать.

Он с удивлением смотрел на собственные ладони. Медленно его когти втягивались под кожу.

Марина была так поражена этим зрелищем, что не сразу поняла смысл сказанного:

— Какое зелье?

— Лиля сварила для меня. Чтобы я… перестал хотеть тебя.

Потребовалось несколько секунд, чтобы осознать услышанное. Перестал хотеть?

— Что это значит?

— Я постоянно возбужден рядом с тобой. Это мешает… Изнасиловал тебя, хотя обещал, что этого не будет… Я попросил ведьму сварить зелье, которое сдерживало бы мое возбуждение… Поэтому, ты думала, что я тебя не хочу. Но кажется, оно больше не действует…

Марина не знала, что сказать на это. Ради нее он решил стать импотентом?

Дагмар подошел к ней и раздраженно саданул кулаком по стене.

— Почему оно больше не работает? Я так тебя хочу…

Он прижался губами к ее лбу, шумно дыша. В голове не укладывалось… Вот почему он никак не реагировал на нее. И все это потому, что он пытался заслужить ее доверие и прощение?

Марина осторожно коснулась колючей щеки Дагмара. Он тут же прижался губами к ее ладони, щекоча языком чувствительную кожу. Эта незамысловатая ласка оказалась настолько возбуждающей, что задрожали колени.

Но она не хотела свой, по сути, первый раз, когда он ТАКОЙ.

— Дагмар…

— Да? — Он прижался носом к изгибу шеи. — Ты такая сладкая… потрясающе пахнешь… не могу соображать…

Беда в том, что он не соображал не из-за нее!

— Дагмар, послушай… — Разговаривать сейчас о его матери было бы слишком рискованно, но и делать вид, что ничего не произошло, она не могла. — Твоя мать и та женщина, Диана, говорили, что ты — отец ребенка. Каких еще сюрпризов мне от тебя ждать? Будь добр, приди в себя и все объясни.

Он немного отодвинулся от нее. Пылающий оранжевый вихрь в его глазах начал постепенно успокаиваться, сменяясь теплой медовой желтизной.

Медленно, словно каждый шаг давался ему с трудом, Дагмар отступал назад, пока не уперся спиной в пианино, которое в прошлый раз вызвало у Марины целый водоворот фантазий.

Он несколько раз глубоко вздохнул и зарылся лицом в ладони. Они стояли почти в противоположных концах зала, но Марина еще никогда не чувствовала себя так близко к другому человеку. Она не знала, как это объяснить, но между ними была странная связь. Когда она возникла, Марина не могла сказать, но ощущала ее очень четко.

Она словно стала частью Дагмара. Той частью, которая отвечала за человечность.

— Это не мой ребенок. Ели ты не веришь, можем провести днк-экспертизу… Я не знаю… что угодно… Но он не мой.

То же ей говорил и Маттиас. И Радван с Борисом. Еще что-то о суровых законах берсеркеров. Но она хотела слышать объяснение от Дагмара. Может, Лиля сможет сделать какое-нибудь зелье правды? Напиток истины? Варево, развязывающее язык? Да плевать, как оно будет называться.

— Тогда почему?

— Потому что ради того, чтобы я назвал его своим, моя мать встала на колени. Умоляла меня. Я заставил ее ползать передо мной… Как будто это могло что-то изменить.

Возможно, она и ужаснулась бы, услышав подобное. Но она видела его мать. Слышала, что та говорила. И к собственной тоже не испытывала особо добрых чувств. Наверное, они — идеальная парочка.

Марина сползла по стене на пол и села.

— Расскажи мне. Все.

Дагмар скрестил руки на груди и уставился в потолок.

— Она никогда меня не любила. Не знаю почему. Я всегда так старался, чтобы ей понравиться. Учеба, спорт. Я везде был первым. Всегда. Как будто все те идиотские грамоты, дипломы и кубки могли вызвать ее любовь. С деньгами отца я мог вообще не загоняться, но я думал, если стану идеальным сыном, то мать полюбит меня. Ведь любят умных, отличников, победителей соревнований. Но у матери были более строгие критерии отбора в любимые сыновья. — Он вдруг рассмеялся. — Представляешь, в мой седьмой день рождения она напилась. Няня устроила мне праздник, все было классно. А потом явилась моя мать… Сорвала все украшения и сказала, что «гаденышу» они не нужны, потому что в аду другие развлечения. «Гаденыш» — это я. Так что, можешь меня так называть, если разозлишься. А, еще «Исчадие ада» и «Сынуля Сатаны» — это было ее любимым прозвищем. В тот же вечер я узнал, что отец ее изнасиловал. Ну и появился я. Тогда я, правда, еще не знал, что это значит, но пообещал себе, что никогда так не поступлю. Ведь папа обидел маму. — Дагмар снова покачал головой, и в холодном солнечном свете Марина увидела, что его щеки блестят от влаги. — А с тобой поступил еще хуже…

Марина вжималась в стену с такой силой, что лепнина, наверное, отпечаталась на коже через одежду.

А она еще удивлялась, почему он ведет себя так. Рожденный лишь наполовину человеком, он и не знал человеческого обращения. Он привык брать силой все, что пожелает. А женщины, наверное, вообще ему не отказывали.

Она так набросилась на него с этими украшениями… А ведь он просто пытался быть милым.

— А Грегора она всегда любила. Не знаю, чем таким он отличался от меня… Его она обожала. Как-то слишком маниакально. Хотя… Я просто завидовал. Логовец должен был достаться именно Грегору. Я никогда не любил этот город. Слишком маленький, похож на деревню. Но когда Грегор умер, пришлось вернуться сюда. Оказалось, что он спутался с этой Дианой. Она не была его невестой. Но это точно его ребенок — я чувствую по запаху.

Марина боялась даже слово сказать, чтобы не спугнуть его откровения. Он наконец решил открыться ей, и это было самым драгоценным подарком, какой она могла получить от него.

Молчание звенело натянутой до предела струной.

Марина решилась спросить:

— Тогда почему они говорили, что он твой?

— Потому что по законам берсеркеров этот ребенок не имеет права на жизнь.

По коже побежал озноб. Почему-то это казалось ужасно важным, касающимся именно ее.

— Почему?

— Отец ребенка… не взял на себя заботу о нем и ответственность, не показал клану, что ребенок для него важен. Ни по законам людей, ни по законам берсеркеров он его не признал. Фактически, Грегор от него отказался. Значит, он должен умереть. Он никому не нужен.

Марине казалось, что ее окунули в ледяную воду.

— А как же ты?

— Я первый, кто должен его убить. Он — мой соперник в клане. Соперников за власть быть не должно. Их убивают, чтобы остался только один.

— Но ты же не убил брата!

— Брат был признан отцом. А этот ребенок… Нашим законам тысячи лет. Я понимаю, что это трудно понять. Но раньше красивых девушек специально подсылали к берсеркерам, чтобы те рожали сильных сыновей, которых могли забрать и воспитать покорными и управляемыми. Они были марионетками в чужих руках. Огромная сила, которой манипулировали другие. Поэтому было решено, убивать всех, кого отцы не признавали по закону людей и берсеркеров.

— Господи… Но ведь так отцы могли просто избавляться от неугодных детей.

— Нет. Берсеркеры не настолько испорчены, как люди. Я собирался признать сына Грегора своим, чтобы он жил. Мать бы забрала его. Или растила вместе с Дианой. Неважно, какого ублюдка они воспитали бы. Мне тогда нужно было видеть, как мать умоляет. Больше ничего.

— Но разве по запаху другие берсеркеры не поняли бы, что он не твой?

Дагмар пожал плечами:

— Любой, кто посмел бы так сказать, лишился бы жизни. Сразу. Я признал ребенка, и он стал моим.

— Но ты не женился на ней…

— Нет.

— И не признал ребенка по своим законам?

— Признал бы. Я должен это сделать, как только он родится. Но если ты не хочешь, чтобы я признавал его, я не буду этого делать. Ты… против?

Несколько мгновений Марина просто молчала, не зная, что сказать. Она думала, что Дагмар и его мир уже ничем ее не удивят, но в очередной раз ошиблась.

Она позабыла все слова.

— Ты серьезно? То есть… стоит мне сказать, что я против, и ты убьешь его? Малыша, который еще даже не родился?

— Я понимаю, насколько дико для тебя это звучит, но когда он вырастет, то сможет претендовать на мою власть. Когда я соглашался на просьбу матери, об этом не думал. Я хотел видеть ее униженной. Хотел, чтобы она наконец признала меня. Я не думал, что встречу свою невесту. Уже даже не надеялся на это. Поэтому и согласился принять ребенка. Но я бы никогда этого не сделал в ущерб нашим с тобой детям.

Марина зажмурилась в надежде, что это всего лишь дурной сон.

— Его ведь можно воспитать… хорошим человеком.

Дагмар хмыкнул:

— «Хорошие» в нашем мире не выживают. А скрывать от него законы берсеркеров — все равно что обрекать на смерть. Не сейчас, так через несколько лет. К тому же, я почти уверен, что сын моего братца будет таким же дерьмом, как он сам. Ты же видела Диану… Кого она может родить?

Марина горько усмехнулась:

— А еще я видела твою мать. И шрамы, которые на тебе оставил твой отец.

Дагмар изменился в мгновение ока. Он весь подобрался, будто перед нападением, напрягся. Крепкие мускулы натянули ткань рубашки.

— Мы не будем это обсуждать.

— Почему же? Именно это я и хотела обсудить. Теперь многое встало на свои места. Мы с тобой… как бы это сказать… неправильные! — Марина кивнула самой себе. — Точно. Нас не воспитывали, как других детей. Поэтому, нам сложно общаться с другими. И еще сложнее — друг с другом. Смешно, да? К тебе «притянулась» невеста, у которой тоже не было нормальной семьи. Нам никто не показывал и не объяснял, как строить отношения.

Дагмар вздернул брови, немного успокаиваясь:

— Если хочешь записаться к психологу, то я против.

Марина бросила на него недоверчивый взгляд. Боже, он что, пытается шутить? От уголков его глаз расходились лучики морщинок, делая его почти похожим на обычного мужчину. Почти. Он все так же был напряжен и готов к любому удару. Мощь, которая ожидает нападения каждую секунду. Марина не представляла, как можно так жить. Постоянное напряжение.

— Не думаю, что готова делиться секретами нашей бурной жизни с посторонними. — Она улыбнулась, надеясь, что собственная попытка пошутить не обидит его: — К тому же… нам может понадобиться звериный психолог. Такие есть? Ну, знаешь, чтобы разбирали проблемы взаимодействия человека и Михайло Потапыча.

Несколько секунд Дагмар просто смотрел на нее. Марина успела испугаться, а не перегнула ли она палку. Но вдруг он громко рассмеялся, снова поражая ее искренней широкой улыбкой, которая преображала его лицо до неузнаваемости.

Марина поняла, что напряжение ее постепенно отпускает. В носу у нее не было встроенного детектора лжи, и по запаху она не могла определить, чьего ребенка носит Диана. Но то, с какой готовностью он собирался убить этого малыша, почему-то… успокоило. И Марина даже не собиралась обвинять себя в чувстве облегчения, которое сейчас испытывала.

Вряд ли бы он так поступил с собственным ребенком, пусть и нежеланным. Не смотря на исковерканное детство, семья много для него значит. Откуда-то она знала, что он будет стараться стать идеальным отцом. Ей удастся убедить его сохранить племяннику жизнь.

Возможно, у них еще получится создать свою семью.

Дагмар оттолкнулся от пианино и шагнул к Марине:

— И какие проблемы у нас?

Марина пожала плечами, улавливая перемену в его настроении:

— Не знаю… Без меда мишка становится слишком ворчливым?

Дагмар, крадучись, приближался к ней. Марина залюбовалась его плавной походкой. Было удивительно, как он, такой огромный и массивный, двигается изящно и совершенно бесшумно.

— Думаешь, мне не достает меда?

— Да. С ним бы ты точно стал добрее. Медовый авитаминоз. Такой существует?

Он опустился на пол перед ней и подался вперед, шумно вдыхая воздух возле Марининого лица.

— А знаешь, что теперь мой мед?

Марина отрицательно покачала головой, завороженная разгорающимся оранжевым огнем в его глазах.

Дагмар выдохнул аромат сладкой мяты:

— Ты.

Марина вскочила на ноги и побежала к фортепиано. В лесу она готова была наброситься на него, а сейчас почему-то испугалась.

— Зачем здесь пианино? Ты играешь? — Она опустилась на мягкий пуфик и подняла крышку.

За спиной раздался насмешливый голос Дагмара:

— Конечно.

Марина вздрогнула. Опять он неслышно подкрался. Дагмар легко поднял ее за талию и сел, опустив Марину себе на колени. Сразу же возникло ощущение, будто ее живьем сунули в горящую печь. Жарко, но до безумия уютно.

Конечно? Словно это было само собой разумеющимся.

— Какие еще таланты в тебе скрыты? — Она коснулась гладких прохладных клавиш.

Чистый звук разнесся по всему залу, отражаясь эхом от стен.

— Это не талант, а то, чему я обязан был научиться. Берсеркеры вращаются в… вы называете это «высшими кругами». Хорошее воспитание и образование.

Дагмар с легкостью подхватил мелодию, которую она наигрывала. Марина тут же почувствовала обжигающий стыд. Он уверенно скользил пальцами по клавишам, как будто тренировался каждый день. Она же, «спотыкалась» о каждую, с трудом вспоминая, на какие нужно нажимать. Их пальцы «встречались», и он умудрялся гладить ее ладони, легко, почти невесомо касаясь. Это возбуждало настолько сильно, что тело переставало принадлежать только ей одной.

Оно стремилось к Дагмару. Прижималось и ластилось, будто бы было его частью. Между ног становилось влажно. Тянущее ощущение внизу живота медленно разливалось ядом, скапливаясь сладкой мучительной болью в нежных складочках плоти.

Это походило на пытку. Ткань трусиков натирала ставшие дико чувствительными губки, и Марина ерзала, не находя себе места. Дагмар вдруг начал дышать чаще, и ягодицами Марина ощутила, как его пах становится твердым, и что-то начинает упираться в поясницу.

Своими дерганьями она только распаляла его сильнее. Сосредоточиться на музыке стало так сложно, что несколько раз она грубо сфальшивила.

От резкого звука Марина едва ли не подскочила, но ноги так дрожали от напряжения, что она неловко упала обратно на Дагмара, потираясь о его твердый член, который ощущался теперь так явственно, что тело просто не могло остаться равнодушным.

Дагмар резко втянул в себя воздух, словно ему было очень больно, и впился пальцами в клавиши, создавая какофонию звуков, которая ударила по и так напряженным нервам.

Он прикусил мочку ее уха, зубы клацнули о металл сережек, и Марина не смогла сдержать протяжного стона. Грудь налилась тяжестью. Соски мучительно пульсировали. Если она не ощутит на них язык Дагмара, то свихнется.

Что с ней такое? Откуда это нестерпимое, сводящее с ума возбуждение?

Дагмар резко толкнулся бедрами, приподнимая ее, и хрипло зарычал. Марина обернулась. Он закрыл глаза и откинул голову назад. Его смуглая кожа покрылась бисеринками пота, а выступающий кадык нервно дергался то вверх, то вниз, когда он сглатывал.

Должно быть, он почувствовал ее взгляд, потому что приоткрыл глаза и тихо прошептал:

— Не двигайся… А иначе я не смогу сдержаться… Ты сильнее этого хренового зелья… Не могу тебе сопротивляться…

Его глаза… светились! Марина всматривалась в оранжевую глубину, погружаясь в нее с головой.

Какой же дурой она была, когда отвергала его. Просто они оба немного… поломаны. Но в их силах починить друг друга. Нужно просто немножко постараться.

Его вид, напряженный, на самой грани, оказался для Марины спусковым крючком. В ушах зашумела кровь, а во рту пересохло. Она облизнула губы, пытаясь хоть немного их увлажнить.

Лицо Дагмара стало жестче, все черты заострились, а ноздри раздувались, когда он делал очередной вдох.

— Не делай так… Ты возбуждена… Я чувствую, как ты течешь. У тебя же опять между ног все мокро, да?

На этот раз не было ни стыда, ни неловкости. Она хотела быть такой же откровенной, грубой и пошлой, как он. Хотела говорить все эти грязные слова, от которых жгло язык, а бедра сжимались сами собой.

— Да, очень… — Марина выдохнула едва слышно, но Дагмар все равно услышал — его глаза сверкнули, озарив лицо яркой вспышкой. Она отвернулась и бездумно уставилась на клавиши. — Ты даже можешь почувствовать…

Она поерзала на его коленях, ничуть не смущаясь, что может оставить влажное пятно своей влаги.

Руки Дагмара обвились вокруг ее талии, прижимая к своей груди. Марина закусила губу. Хоть бы он коснулся ее груди.

«Просто подними руку чуть выше… Сожми…»

Соски набухли и терлись о ткань, вызывая такую боль, что хотелось кричать.

Словно услышав ее мысли, Дагмар медленно повел рукой вверх и накрыл ладонью ее грудь, полностью обхватывая. Почему у нее не шикарная грудь, которая не умещается в ладонь, так нравящаяся всем мужчинам? Вместо этого — два небольших холмика, напрягшиеся в ожидании ласки Дагмара.

Марина вцепилась в крышку фортепиано, не в силах больше выносить пытки — Дагмар осторожно и чувственно сжимал одну ее грудь, надавливая ладонью так, что соски зудели от напряжения.

С трудом Марина спросила:

— Тебе нравится, когда… у женщины большая грудь? Только не ври.

Дагмер замер, а потом лизнул сзади ее шею:

— Мне нравится твоя грудь.

— Всем мужчинам нравится большая. А у меня маленькая, почти как у подростка. — Почему-то из-за этого хотелось расплакаться. Впервые она настолько сильно хотела что-то изменить в себе.

— Всем мужчинам? — В его голосе опять слышался рык. — Откуда ты знаешь обо «всех мужчинах»? Я — не все. В тебе все идеально. У тебя совершенная грудь. Знаешь, что мне больше всего нравится?

Каждое его слово возбуждало ее еще больше. Марина по-детски твердила про себя «Только бы это было правдой» и вжималась попкой в его твердые бедра.

— Что?

— То, как она дрожит, когда я тебя тра… беру… Когда ты возбуждена, твои соски вытягиваются, как будто просятся ко мне в рот. Но больше всего мне нравится, когда ты лежишь. Тогда твоя грудь становится почти плоской, а соски торчат так, что мне сразу хочется обкончать твои сиськи так, чтобы они были полностью покрыты моей спермой.

Марина резко сжала бедра, чувствуя дикую пульсацию. Кажется, он почти довел ее до оргазма одними только словами.

Но ей хотелось большего. Какого-то безумия, сумасшествия. Того, что он с ней делал до этого — дикого и животного. Стыдного, но такого приятного. И не сдерживаться. Не стесняться ни одного своего стона, ни одной эмоции. Что если… что если он примет ее такой, какая она есть? Он ведь любит ее. Говорит, что считает идеальной. Может, ее неопытность и это ненормальное, разрывающее на части желание, не вызовут у него отторжения?

Марина тихо прошептала:

— Не сдерживай себя…

Он убрал ладонь с ее груди и обхватил пальцами подбородок, разворачивая лицом к себе:

— Что ты имеешь ввиду?

— Хочу… чтобы ты говорил так, как раньше… Твои грубые слова… — Она почувствовала, что краснеет еще больше. — …они мне нравятся.

Он пожирал ее тяжелым обжигающим взглядом:

— Ради тебя я пытался избавиться от этой привычки.

Марина покачала головой:

— Мне нравится, что у тебя такой… грязный рот… Хочется его вычистить… — Она потянулась к нему и быстро лизнула удивленно приоткрытые губы. — Как будто… я — хорошая девочка, а ты — плохой парень. Грубиян, которого боятся все в школе, но который нравится каждой девчонке. — Она грустно улыбнулась собственной фантазии.

Дагмар вздернул брови. Как же она полюбила это движение!

— А ты — умница-отличница, которая никогда не прогуливает и смотрит на хулигана с презрением?

Марина кивнула, возбуждаясь еще больше от того, что он не высмеял, а подхватил ее фантазию.

— Да, я — милая, скромная и прилежная девушка. Но иногда мне очень хочется, чтобы этот плохиш обратил и на меня внимание. Хочется оказаться на месте тех девчонок, которых он целует и зажимает на переменах.

Дагмар покачал головой:

— Он никого не целует.

— Целует. — Марина вздернула подбородок. — Иногда она за ним подглядывает. Шпионит. Но не специально. Случайно замечает, как он развлекается с другими девчонками за школой.

Дагмар ухмыльнулся самой соблазнительной улыбкой, которую она когда-либо видела.

— Просто он знает, что скромница-заучка за ним шпионит. Обычно он всех отвергает, но когда видит зубрилку, то делает все, чтобы вызвать ее ревность. Потому что на самом деле, она ему давно нравится. С первого взгляда, как увидел ее, понял, что она должна принадлежать только ему. Он не знает, как подступиться к ней, потому что она наверняка… — Его улыбка стала кривой и… коварной — другого слова Марина не могла подобрать. — Потому что она наверняка целочка и даже на картинках не видела твердый хуй.

Марина застонала и отвернулась от Дагмара. От каждого его слова возбуждение превращалось в дикую манию. Потребность.

Дагмар прижался губами к местечку под ее ухом и быстро зашептал:

— Он представляет, как обычно чистенькая и примерная отличница стоит перед ним на коленях, вся покрытая его спермой. Лицо, грудь, живот. И ждет, когда он выебет все ее узенькие дырочки.

Дагмар накрыл ладонью ее затылок и толкнул к фортепиано, укладывая грудью на клавиши:

— Этого ты хотела от меня? Таких слов?

Марина с трудом вдохнула воздух, чувствуя, как голодные звери возбуждения рвут ее на части:

— А это все слова, которые ты знаешь? Другого от хулигана, прогуливающего учебу, ждать не приходится… — Марина так погрузилась в свою фантазию, что даже окружающий мир теперь выглядел иначе. — А что если отличница узнает, о чем думает этот плохиш? Что если… они останутся наедине? В комнате, где стоит пианино. Она увидит, как он играет и поймет, что он не просто испорченный грубиян, которого боятся все в округе?

— Нет, он знает много других слов. И захочет сказать их все, чтобы скрыть от нее, как она на него действует.

Марина вывернулась из его хватки и с трудом поднялась на ноги, упираясь бедрами в клавиши.

— А знаешь что… Отличница вдруг понимает, что это, возможно, единственный ее шанс получить себе этого парня. Она наслушалась от него много грязных слов, поэтому может предложить сделку на его языке.

Колени дрожали от силы возбуждения, которое накрыло волной цунами. Марина чувствовала, как по бедрам стекает горячая шелковистая влага. И причиной этому был Дагмар. Если бы он сейчас вошел в нее, то каждый его выпад, сопровождался бы влажным хлюпающим звуком, его член был бы полностью покрыт ее смазкой. От этой картины Марина, не сдерживаясь, застонала.

Дагмар сразу понял, что с ее мыслями что-то происходит…

— О чем ты думаешь? — Он рычал, снова утрачивая человеческий облик. Заострившиеся черты лица казались почти совершенными.

— О тебе… Хочешь я… — Марина вдохнула раскаленный воздух, набираясь храбрости, и попыталась снова: — Хочешь я отсосу у тебя?..

Его кадык снова дернулся, а в горле завибрировало протяжное бархатистое рычание. Он прикрыл глаза, и Марина увидела, как вокруг его фигуры снова появляется серебристое сияние.

— По-моему, я слишком погрузился в наши фантазии. Мне послышалось…

Марина коснулась его щеки, на которой дергался желвак:

— Я не умею этого делать… Откуда примерным девочкам знать о таком? Но я буду сосать у тебя, пока ты будешь играть на пианино. И каждый раз, когда ты собьешься, я буду останавливаться…

Из горла Дагмара вырвалось раскатистое рычание. Он наклонил голову и потряс ею, словно пытался прогнать наваждение. Уперся ладонями в клавиши, заставив пианино жалобно застонать. Марина оказалась в плену его рук, напряженно застывших по обе стороны ее бедер.

Почему он молчит? Почему даже не смотрит на нее? Если бы только знал, чего ей стоило произнести это вслух. Но возбуждение оказалось такой силы, что с ним невозможно было бороться. Это все из-за него!

Он довел ее до этого состояния бешеной одержимости! А сейчас почему-то молчит.

Наверное, разочарован, что она оказалась, как все? Даже не смотрит… Только тяжело дышит.

— Я оказалась не такой уж правильной, да?.. Ты… огорчен?

Дагмар резко поднял голову, и Марина вздрогнула. Его глаза ярко светились. Такое она видела только в фильмах. Радужка полностью слилась с белком, лишь едва просматривался расширившийся черный зрачок. Было больно смотреть. От его кожи, начало исходить серебристое сияние. Такое густое и насыщенное, что, казалось, его можно потрогать. Нити дымка вились в разные стороны. И хоть совсем недавно она это уже видела, сейчас Дагмар казался еще прекраснее.

Он медленно разомкнул губы:

— По-твоему, я выгляжу огорченным?

Марина скрестила руки на груди:

— Тогда почему молчишь?

— Потому что могу не сдержаться, и тогда ты узнаешь НАСКОЛЬКО мой рот грязный на самом деле. — Он убрал руки от пианино и потянулся к ремню.

Время словно замедлило свой бег. Дыхание давалось с трудом, замирая по пути до легких, и Марина поняла, что задыхается от вида того, как Дагмар справляется с пряжкой, а потом расстегивает пуговицу и «молнию». Одним рваным движением он приспустил трусы, высвобождая огромный стоящий член, который покачнулся из стороны в сторону.

Марина закусила губу, чувствуя, как кровь приливает к лицу от стыда… но вызванного совсем не смущением, а диким, почти неконтролируемым желанием, прикоснуться к горячей плоти руками и губами. Она хотела лизнуть его, как он лизал ее. Ему ведь нравилось. Что если понравится и ей? Во рту выступила голодная слюна, и Марина облизнулась, чувствуя почти нестерпимую тяжесть внизу живота. Там все болело и тянуло. Она пыталась напомнить себе о том, что должна ненавидеть Дагмара за ту боль, которую он ей причинил, за насилие, за то, что обманул и не сдержал свое слово. Пыталась воскресить в памяти те мучительные ощущения, когда он безжалостно рвал ее, даже не стараясь смягчить боль.

Но ничего не получалось. Не получалось даже просто отвести глаз от толстого и длинного члена, который продолжал подрагивать и кажется, становился больше. Как она вместила его в себе? Настолько большой… Она ведь его даже обхватить не сможет…

На теле выступила испарина, когда она осознала свои желания.

Ей хотелось… ощутить его во рту. Прочувствовать языком каждую набухшую вену, так безумно красиво обвивающую бархатистый ствол. Хотелось чувствовать, как налившаяся бордовая головка упирается в щеку.

Марина жадно сглотнула, а Дагмар застонал.

— Сделай это… умоляю…

Как же красиво звучит его голос. Низкий, рычащий, срывающийся от страсти… И причина этого — она! Никакое зелье не в силах с ней тягаться. А может, Лиля просто неправильно его сварила? Марина предпочитала думать, что страсть Дагмара намного сильнее всяких там отрав, которые он надумал пить.

Марина медленно опустилась на колени между его расставленных ног.

— Сделать что? Скажи это…

Они скрестились взглядами. Он пожирал ее пылающими и безумными глазами.

— Сказать? И ты не испугаешься?..

Марина закусила губу и осторожно коснулась пальцами набухшей головки.

Дагмар дернулся и зашипел. Она резко вскинула голову. Его глаза были закрыты, а глаза откинута назад… Ему ведь нравится? Приятно? Или она уже сейчас что-то делает неправильно?

— Скажи… самыми грязными словами, которые только сможешь придумать…

Глаза Дагмара полыхнули диким огнем. Все черты лица стали жестче, на щеках заходили желваки. Он выглядел так, будто собирался кого-то убить. Будто желал этого!

Одной рукой он зарылся в волосы Марины, сжал и потянул вперед, к своим бедрам. На секунду ей стало больно, но она тут же поддалась, послушно приблизив лицо к его паху.

Второй рукой Дагмар обхватил основание своего члена и коснулся головкой ее губ. Марина не смогла сдержать протяжного стона и быстрого, судорожного, выдоха. Его плоть была горячей и немного влажной. Из небольшой щели выступали мутные белые капельки, которые скатывались по гладкой головке, и которые жутко хотелось собрать языком, попробовать на вкус.

Дагмар прижал головку к одному уголку ее губ и повел к другому.

— Хочешь слышать грязные слова?

Марина не понимала, о чем он спрашивает. Мозг уже с трудом соображал. Она превратилась в сгусток сумасшедшего пульсирующего желания.

— Да… Хочу, чтобы ты говорил все, что желаешь…

Каждый раз, когда она произносили какое-то слово, губы терлись о член Дагмара. Пару раз она даже коснулась языком его кожи. Она оказалась невероятно горячей и солоноватой на вкус. Так непривычно, но удивительно… вкусно.

С ней точно что-то не так, потому что захотелось снова попробовать этот вкус, узнать его, ощутить в полной мере и узнать все его грани.

Дагмар сильнее сжал пальцы в ее волосах и потянул вперед, проталкивая головку между жадно раскрывающихся губ.

— Хочу выебать твой сладкий рот. Прямо в горло. Все время представляю, как ты захлебываешься моей спермой, но пытаешься глотнуть. А она течет по твоему лицу… Хочу видеть тебя испачканной во мне…

Марина вцепились пальцами в его бедра. Такой откровенности она не ожидала. Но вместо страха и отвращения почувствовала, как трусики намокают еще сильнее, а смазки становится так много, что ее уже невозможно сдержать. По внутренней стороне бедер начала сделать теплая шелковистая влага.

Дагмар глубоко вдохнул, превратившись в зверя. В его чертах не осталось ничего человеческого.

— Течешь еще сильнее…

Марина лизнула набухшую гладкую головку и надавила кончиком языка на крошечную щель, из которой выступило несколько солоноватых капель. С ней точно что-то не так, но его вкус оказался потрясающим.

С трудом отстранившись, она тихо выдохнула:

— Да, и ты тоже…

Губы Дагмара дернулись, то ли в улыбке, то ли в гримасе боли.

Он был таким красивым… Сильным, мощным и в то же время странно изящным. Марина прижала ладонь к бархатистому стволу и медленно лизнула с другой стороны, начиная с самого основания, чтобы не пропустить ни одного сантиметра кожи.

Он тяжело дышал, и каждый выдох сопровождался протяжным стоном. Словно ему было невероятно больно.

Марина смотрела на его лицо, на прикрытые глаза, пытаясь понять, все ли делает правильно. Ей хотелось доставить ему удовольствие. Хотелось, чтобы ему было хорошо. Чтобы больше он не помнил о других женщинах, которые так же его ублажали. Чтобы даже не смотрел в сторону всяких Диан.

Ей хотелось стать для него особенной.

Марина снова втянула в рот набухшую головку и с громким чмокающим звуком выпустила ее из рта.

Дагмар дернулся всем телом.

Марина замерла, не двигаясь. Она ждала, когда Дагмар откроет глаза и посмотрит на нее, пытаясь понять, почему она не продолжает.

Он не заставил ее долго ждать. Распахнул пылающие глаза, опаляя диковатым взглядом.

Марина улыбнулась:

— Ты забыл, что должен делать?

Он непонимающе нахмурился, еще сильнее вцепляясь в ее волосы.

— Ты играешь, пока я… сосу… — Эти слова все еще давались с трудом, но Марина чувствовала, что должна это сделать. Должна их сказать, чтобы перебраться через ту стену, которую выстроили вокруг нее родители. — Хорошие девочки должны наставлять хулиганов на путь истинный.

Дагмар наклонился к ней, наматывая ее волосы на пальцы и вновь притягивая к своему паху:

— А хулиганы должны развращать хороших девочек? Портить их и пачкать?

— Да, чтобы они больше не были милыми и добрыми. Только тебе будет известно, что послушная и прилежная отличница на самом деле грязная и развратная.

Дагмар хрипло застонал:

— Тогда не отвлекайся, милая отличница.

Марина закусила губу, едва сдерживая желание снова почувствовать его вкус на губах:

— Играй… Отличница не теряет надежды исправить негодяя.

Он нервно сглотнул:

— Ладно…

Марина не ожидала, что Дагмар вдруг придвинется к пианино. Она оказалась зажатой между его бедер и массивным телом инструмента. Чтобы не упасть, ухватилась за его колени. Дагмар воспользовался ее замешательством. Обхватил рукой ствол и направил между ее губ.

Марина попыталась отодвинуться, но он буквально заткнул ей рот. Сзади и сверху был массив фортепиано, и она оказалась в ловушке меж двух непоколебимых глыб — Дагмара и инструмента.

Не было возможности сдвинуться хоть немного. Но почему-то это возбуждало еще больше. Настолько, что Марина не смогла сдержать стон. Она уже с трудом справлялась с собой. Хотелось самой наброситься на него и умолять сделать то, чего он всегда так хотел.

Дагмар наклонился к ней, сжимая бедрами и не давая сдвинуться даже на миллиметр:

— Это и называется «выебать твой сладкий рот».

Он рванул бедра вперед, проталкивая горячую плоть дальше в ее рот.

Марина задохнулась. Головка скользнула в горло, и она тут же закашлялась, но продолжила крепко сжимать губы вокруг толстого ствола, с трудом умещающегося у нее во рту.

— Так? — Дагмар погладил ее по голове, отстраняясь назад.

То, что он спрашивал, наконец-то интересовался, сломало последний барьер внутри нее.

С трудом, Марина еле-еле выговорила:

— Да… Не сдерживай себя…

Боже… Она не знала, какого монстра пробудит этими словами. Он начал долбиться в ее рот дикими резкими толчками, вбивая член так глубоко, что было невозможно дышать.

И одновременно с этим коснулся клавиш. Мрачная, но красивая, завораживающая музыка царапала нервы пыточным орудием. Несколько секунд Дагмар просто играл, а Марина пыталась ласкать языком его огромную плоть, заполнившую рот. Она чувствовала каждую натянутую вену и почти с маниакальным удовольствием касалась их языком. Вычерчивала так тщательно, словно от этого зависела жизнь.

Марина наслаждалась всеми грубыми и резкими движениями Дагмара. Наслаждалась тем, как он стонет, заглушая своим голосом музыку, как сбивается с мелодии, совершая режущие слух ошибки.

Ей не было стыдно за то, что делает. Наоборот, она уже едва дышала от страсти и потребности удовлетворить бешеное желание. Ей нравилось задыхаться от неконтролируемых движений Дагмара. Его вкус растекался по языку вязкой влагой. И даже в том, как смешались его смазка и ее слюна, и тянулись за ее губами прозрачными нитями было что-то до безумия возбуждающее. Марина пыталась глотнуть воздуха. Когда ей все-таки удалось отстраниться и выпустить на несколько мгновений его член изо рта, Марина застыла, рассматривая длинный, покрытый влагой ствол. Даже сейчас они были соединены — прозрачными ниточками, обвивающими его член. Марина потянула их языком, всасывая в рот.

Дагмар хрипло протяжно застонал:

— Нравится?

Задевая губами потемневшую головку, Марина тихо прошептала:

— Очень…

Дагмар рыкнул:

— Больше не могу…

Он ударил по клавишам и поднял Марина с пола, разворачивая к себе спиной. Губы и горло болели от его движений, но она чувствовала себя странно счастливой. В какой-то момент даже показалось, что он лишил ее чего-то важного.

Марина без сил оперлась на клавиши пианино, когда Дагмар начал стаскивать с нее одежду. Он разорвал тонкую майку, и она повисла у Марины на руках. Одним движением стащил спортивные штаны. Ткань жалобно затрещала, и вторя ей Марина застонала, когда Дагмар сдернул с нее насквозь влажные трусики.

Его палец без предупреждения вошел в нее, растягивая и погружаясь так глубоко, что она почувствовала себя нанизанной на тонкий шест. Ощущение было настолько непривычным и в то же время… ей было необходимо это почувствовать. Именно этого ей не хватало — ощутить сладкую заполненность и присутствие внутри Дагмара.

Он несколько раз подвигал пальцем, и Марину опалило жаром стыда, когда она расслышала хлюпающий влажный звук.

Дыхание Дагмара овеяло спину:

— Я представлял, что именно так ты и будешь течь. Постоянно думал об этом… как ты становишься мокрой из-за меня. Хочу, чтобы ты постоянно была такой… — Он оставил обжигающий поцелуй на ее пояснице — словно клеймо выжег. — … Чтобы в любой момент, когда я решу проверить, чувствовал, какая ты мокрая.

Марина задрожала и стиснула бедра в попытке надавить на клитор любым способом и получить долгожданное освобождение.

Но Дагмар решил довести ее до помешательства. Он прикусил кожу ягодицы, а затем нежно лизнул и снова зашептал.

— Знаешь, сколько раз я представлял, как проверяю, насколько ты влажная… В любом месте, в любое время. Когда ты скажешь что-то, выводящее меня из себя… и я опять буду в бешенстве… Только это сможет меня успокоить — знать, что ты мокрая и говоришь все это, только бы я тебя трахнул… Ты сама попросишь проверить… чтобы успокоить меня, сделать мне приятно… А я тебя накажу… Знаешь как?

Марина застонала и покачала головой. Только сейчас она поняла, насколько сильно он нуждался в ней. В том, чтобы быть ей необходимым. В том, чтобы быть важным для нее.

— Я бы позволил тебе пить только собственную влагу и больше ничего…

Марина с трудом удержалась на ногах. Колени дрожали и подгибались. Она готова была умолять, чтобы он взял ее. Была готова сама на садиться на стоящий колом член, который теперь даже не видела.

— Ты хочешь… чтобы я всегда была… влажной? — Она с трудом узнала свой собственный голос — охрипший и умоляющий.

— Да. Постоянно. Чтобы сделать мне приятно, ты всегда будешь возбуждена… И когда я решу проверить, то почувствую, как ладонь становится мокрой. Ты потечешь мне прямо в руку.

Марина не стала сдерживать громкий, рвущийся наружу, стон. Она вцепилась пальцами в клавиши, едва ли не вырвав их, и в этот самый момент Дагмар потянул ее вниз, насаживая на свой член.

Она вскрикнула от неожиданности и легкой, быстро проходящей боли, когда широкая головка растянула узкий вход в ее тело. Мышцы влагалища тут же сократились и туго обхватили его плоть.

Ощущение было невероятным. Марину пронзило насквозь огненным копьем. Внизу живота все полыхало. Она чувствовала, как влаги становится все больше, чтобы Дагмару было еще легче проникнуть в нее. Но она хотела ощущать его еще плотнее в себе, быть полностью наполненной.

Это было так не похоже на прошлый раз, что Марина жадно напитывалась каждым новым ощущением, боясь, что больше подобное не повторится.

Ноги уже не держали абсолютно, и только благодаря ладоням Дагмара, обхватившим ее талию, Марине удавалось сохранять свое положение. Но больше терпеть она не могла.

Отпустив собственное тело на волю, она без сил опустилась на колени Дагмара, вбирая целиком его вздыбленную раскаленную плоть. Ее и впрямь буду насадили на пылающий кол. Толстый, длинный, но бархатистый. И безумно необходимый.

Позади по-звериному зарычал Дагмар. Он задрожал, и эта дрожь передалась Марине.

Он сдернул с нее разорванной майку и двумя ладонями накрыл ставшую до боли чувствительной грудь. Марина вскрикнула, когда он зажал между пальцами соски и легонько их сдавил. Тугие вершинки набухли и вытянулись, покраснев от возбуждения.

Дагмар прикусил мочку ее уха. Зубы стукнулись о металл, издав звук, от которого нервы натянулись еще сильнее.

— Давай сама… Хочу, чтобы ты двигалась на мне. Прыгай, скачи… Трахай себя моим членом…

Марина закусила губу. От стонов уже першило в горле, которое и так болело от его безумной долбежки. Марина откинулась спиной на его грудь. Боже… он до сих пор был одет…

Вцепившись в клавиши, Марина осторожно приподнялась. Она ощущала каждый нюанс касания, когда снималась с его плоти. А влажный звук, когда их тела размыкались, доводил почти до сумасшествия.

Слишком медленно… Ей нужно быстрее. Интенсивнее. Резко и жестко. Чтобы биться о его бедра и ощущать, как влагалище растягивается, вбирая в себя его член, полностью покрытый ее смазкой.

Когда почувствовала очередной поцелуй — на шее, Марина отпустила себя. Позволила делать то, чего сейчас так хотелось. А хотелось ей именно того, что сказал Дагмар. Вот так, грубыми словами. Грязно и откровенно. Без капельки стыда. Прыгать на нем, насаживаясь на горячий член, трахать себя им, пока тело не взорвется звездной пылью.

Опираясь дрожащими руками о пианино, Марина начала ускорять движения. Дагмар позволил ей двигаться так, как хочет. Он полностью отдался ласкам ее груди, мял и массировал, пощипывал соски, выкручивал их почти до боли, а потом сжимал и оттягивал.

Марина уже не могла терпеть. Напряжение разрывало ее тело изнутри, а член Дагмара растягивал до какого-то невменяемого состояния. Он как будто набухал и увеличивался в размерах, наполняя ее так, что это сложно было выдержать.

Марина принялась скакать на нем, одержима своим собственным удовольствием. Ей нужно освободиться и получить свое наслаждение, которое он задолжал ей с их самого первого раза. Она так быстро и резко двигалась на нем, что заболели ноги, а внутри боль смешалась с удовольствием. Несколько раз она слишком высоко приподнялась, и член Дагмара выскользнул из ее тела с безумно эротично звуком. По бедрам, не прекращая текла смазка, а тихий бессвязный шепот Дагмара только усиливал напряжение, которое уже невозможно было выдерживать.

— Да… Вот так… Умница… Не останавливайся… Ты идеальная… Тебе нравится?..

Марина не стала дожидаться и сама обхватила дрожащими пальцами мокрый и горячий ствол и направила в свое тело. Широкая головка сладко растянула вход и заполнила мучительную пустоту.

— Да… Да, мне нравится…

Марина продолжила бешеную скачку, пытаясь поймать наслаждение, которое все время ускользало.

Сходя с ума от того, какой до боли наполненной себя ощущала, она прошептала:

— Скажи мне что-нибудь… Обзови…

Дагмар зарычал, и Марина почувствовала, как в кожу на талии впивается что-то острое. Его когти…

— Обозвать? — Его голос звучал раскатистым утробным рыком, к которому Марина вдруг ощутила ревность. Он имеет право говорить таким голосом только с ней.

— Да-а-а… — Она застонала, когда его член коснулся какой-то чувствительной точки внутри нее. Перед глазами потемнело, и по телу прокатилась легкая волна дрожи, от которой свело все мышцы. Как будто ее ударило током. — Обзови… Называй грязными словами… Я хочу этого…

Он накрыл ладонью ее горло и потянул назад. Толкнулся бедрами вверх, вбиваясь в нее с такой силой, что Марина почти взлетела вверх.

— Я всегда знал, что ты грязная шлюшка… Только и ждешь, чтобы тебя оттрахали во все дыры. Да?

Это было невероятно. Не похоже ни на что, что она прежде испытывала. Ее словно пронзило тысячей раскаленной копий и накрыло смертоносной волной цунами.

— Да… Я хочу этого…

Рык Дагмара разнесся эхом, взрывая звезды, которые посыпались на Марину. Осколки падали на кожу и обжигали ее миллиардами электрических разрядов. К ней словно применили десяток самых жестоких пыток.

Мышцы влагалища сжались вокруг члена Дагмара, не желая выпускать его. Она не позволит ему покинуть свое тело. Никогда.

— Ты принадлежишь мне! Моя-я-я! Только я имею право на это! Скажи это! Скажи!

Марину били судороги. Ее трясло как в лихорадке. От того места, где их тела соединялись, расходились волны чистейшего наркотического удовольствия. И ради того, чтобы продлить его, она была способна на что угодно.

Даже отдать себя ему.

— Да… Да, я твоя…

Как только сказала это, ее снова прошибло током. Член Дагмара внутри словно оставлял ожоги, пылающий жар разносился по всему телу. Мышцы сокращались с такой силой, что сжимали его плоть до боли. Но боли, дарящей бесконечное удовольствие.

Марина поняла, что задыхается. Она не могла справиться с наслаждением, захватившим в плен ее тело. Оно все накатывало и накатывало, горячие стальные иглы продолжали впиваться в тело. Ее скрючивали адские судороги. Перед глазами все плыло, и в какой-то момент показалось, что она действительно видит сверкающие звезды.

Осознание того, что это сияние исходило от кожи Дагмара, как в тот раз, когда он превратился в фантастическое существо, толкнуло за новую грань.

Дагмар заревел, безжалостно вдалбливаясь в нее, и Марина ощутила, как его член выжигает ее изнутри. Пожар и горячая влага принесли новый вихрь сумасшедшего удовольствия, которому Марина сдалась.