ГЛАВА 22. НАСЛЕДНИК ДЛЯ ОБОРОТНЯ

— Считаешь меня монстром?! Уродом?!

Я орал так, что горло раздирало на части. Даже чертов дождь стал стихать. Она так на меня смотрела… Как будто я дерьмо под ее ногами, в которое она по неосторожности вляпалась в сотый раз. Да срать я хотел, кем ей кажусь. Пусть считает меня, кем угодно!

— Да! Да, ты — урод! Моральный! Ненавижу тебя!

— Да ладно? А когда прыгала на моем хую совсем другое говорила. — Я рассмеялся, как долбаный псих.

Эта чертова сука свела меня с ума. Я бы придушил ее. Или вгрызся в глотку. Если бы не хотел так сильно. Это ненормально. И никак не вытравить тварь из головы. Зачем она появилась на моем пути? Почему я не прошел мимо? По-че-му-у-у?

Она покачала головой и снова повторила:

— Как же я тебя ненавижу…

Даже сейчас она была красивой. Самой, вашу мать, красивой женщиной на свете. Идеальной. Совершенной.

Дождь снова начал лупить с адской силой. А из-за света фар за ее спиной, казалось, что на ее кожу льются потоки золота. Чертова драгоценность, которую мне не купить. Все продаются! Так какого хрена она строит из себя невинность? Я расхохотался. Нет, уже не невинность. Я стал первым. И единственным! Больше никого! Раздеру на куски любого. И ее заставлю наблюдать. Пусть знает, что будет, если раздвинет ноги перед другим.

Она смотрела на меня, как на психа. А я им и был. Любовался ею даже сейчас. Не мог отключиться и думать о другом. Она казалась мне… Я и слов таких не знаю, чтобы описать. Мокрые волосы облепили щеки, плечи, падали на грудь. Маленькие соски, которые не давали мне покоя с того момента, как впервые увидел, натянули ткань тонкой блузки.

Они выделялись на светлой ткани. Такие красивые, даже скрытые от моих глаз. Потекшая косметика ее не портила. Голова снова отключилась, стоило представить, что так она могла выглядеть совсем при других обстоятельствах. Мокрая от пота после многочасового секса со мной. Со следами спермы на лице. Я бы кончал на каждый сантиметр ее тела, чтобы пометить собой.

Если бы эта тварь не строила из себя недотрогу.

Моя! Она моя! Когда же она уже поймет это?! Она пахнет мной. Живет в моем доме. Я единственный, кто ее трахал. Она моя! Даже украшения на ней те, которые я выбирал для нее. Каждая чертова сережка в ухе — та, что я подарил!

Никуда она не уйдет. Вздумала поиграть в догонялки, сучка. Я ей устрою. Такой забег, что глотку сорвет, умоляя остановиться.

— Чтоб ты сдох…

Я развел руки и улыбнулся, чувствуя, как безумие все сильнее завладевает мозгом. Безумие, которым она меня заразила!

— Ну так вперед! У тебя же нож. Давай! Или маленькая домашняя девочка умеет только языком трепать?

Да-а-а… Смотри на меня. Хоть с ненавистью, хоть как. С каким угодно чувством, но только смотри. Сильнее эмоций ты не будешь испытывать ни с кем, детка. Ни с кем. Не хочешь любить меня, будешь ненавидеть. Настолько, что ни на что другое больше сил не останется. Все твои чувства будут принадлежать мне.

Она замахнулась, но так и осталась стоять с поднятой рукой. Я не мог отвести взгляд от ее пальцев, сжимающих рукоятку ножа. На ней были те же самые кольца, что и в тот раз… Мозг совершенно отключился, занятый воскрешением картин, как точно так же она сжимала мой член, и я чувствовал, как в него вдавливается металл на ее пальцах.

— Твой язык хорош только для того, чтобы сосать у меня…

Сам не знаю, зачем сказал это. Наверное, чтобы просто напомнить… как нам было хорошо. Черт, это не то слово. Как нам было нереально! Как не бывает в действительности. До полного отключения сознания и сладкой комы.

Она закричала. Бросилась ко мне.

Не знаю, чего я ждал. Что она обнимет меня? Вцепится в меня, как я хотел вцепиться в нее, и больше не отпустит?

Нет… Она просто вогнала в меня чертов нож.

Меня прошибло током. Неверием. Я даже не подумал защититься, когда она выдернула из моей груди лезвие и занесла руку снова.

Я замер от… удивления? Горечи? Это было, как предательство… Хотя, наверное, именно это я и заслужил. Она снова ударила. И еще раз.

А я просто отшатнулся. Ее глаза… яркие, как в лихорадке. Они горели. Болью и ненавистью. Ну хотя бы этого я от нее добился.

В груди стало горячо. Настолько, что начало жечь. Я почувствовал, как кровь толчками вырывается из ран. Посмотрел на грудь и живот. Они были исполосованы. Шесть раз.

Она умудрилась шесть раз всадить в меня нож, а я даже не заметил этого. Просто стоял и смотрел, как ее кожа покрывается брызгами моей крови. И как их тут же смывает дождь.

— Чтоб ты сдох! Чтоб ты сдох!..

Она уже плакала. Рыдала. А я не мог понять, чем я хуже. Почему она не хочет быть со мной? Почему не может принять то, что я могу дать? Я бы объяснил. Потом бы все объяснил. Я уже нашел выход. Почти. Неужели сложно поверить и подождать? Я же ей не врал. Никогда. Ради нее готов был на все.

Чем я хуже того ублюдка, которому она натянуто улыбалась? Чем я, твою мать, хуже?!

Я и сам не понял, что дикое рычание издает мое горло. Я кинулся к ней, спотыкаясь и раздирая собственную глотку до крови адским рыком.

Она отшатнулась. Уронила нож. Прижала к губам ладонь. А мой взгляд опять зацепился за чертовы кольца. В голове, словно насмешка, билась мысль, что так хорошо, как с ней, больше ни с кем не будет. Что нужна мне только она.

Она бросилась к машине, а на меня напал какой-то дикий ступор. В ушах зашумело, а перед глазами поплыло. Что-то странно застучало где-то в глубине мозга. Тук-тук, тук-тук, тук-тук… Этот звук отдавался эхом снаружи, но я никак не мог определить его источник. Неожиданно стало важным понять, откуда я его слышу…

Двигатель тихо замурчал. Мигнули фары. Я вскинул голову. Она сбегала. Чертова сука пырнула меня ножом, а теперь сматывалась отсюда. Оставляла меня одного. Я смотрел за тем, как она уезжает, взметая за собой фонтан брызг и грязи.

И не мог пошевелиться. Без сил упал на колени и дрожащей рукой поднял нож. Рукоятка все еще хранила тепло ее пальцев.

Жжение в груди с каждой секундой становилось все сильнее. Захотелось разодрать ту кожу, что еще осталась, выломать проклятые ребра и вытащить нахер сердце. Пока я еще мог хоть как-то остановить эту чуму, овладевшую всем телом и поразившую мозг.

В голове звучал насмешливый голос. Вставай. Ты же берсеркер. Воин. Ты можешь сражаться, когда остальные давно сдохли от ран. Ты не замечаешь боли. Ты идешь вперед и уничтожаешь врагов. Ты не чувствуешь, как оружие тебя достает. Ты неуязвим…

Так почему, как слабак, сидишь в грязи и позволяешь собственной крови питать землю? Почему позволил ей уйти? Почему сжимаешь чертов нож, как самое большое сокровище на свете?!

Она — хитрая избалованная стерва. Она — твоя собственность. Посмела пойти против тебя… Иди и возьми то, что твое.

Она ведь моя. А я позволил ей уйти. Позволил допустить мысль, что она может сбежать от меня. Спастись. Нет. Она должна запомнить, кто ее хозяин. Должна усвоить, что принадлежит мне. Должна осознать, что за то, что совершила, будет наказана. За побег. За нож.

Пощипывая, раны начали затягиваться. От потери крови в голове все еще шумело, а лес перед глазами немного расплывался.

Я вдохнул знакомый свежий запах мокрой земли и прелых листьев. Сознание прояснилось.

И я понял. Тот стук… Странный стук, который я слышал и который казался распавшимся на эхо. Сердце. Так стучало маленькое сердце.

Внутри нее. Еще одно. Билось тихо и спокойно. Сердце. Моего ребенка.

Я снова рассмеялся, чувствуя себя окончательно свихнувшимся. Подставил лицо дождю, надеясь, что холод отрезвит. Как будто я набухался до невъебенного состояния.

Маленькая тварь уехала, увозя в себе моего ребенка. Нашего ребенка! Таким злым и одновременно до безумия счастливым я не чувствовал себя ни разу в жизни.

Я верну ее. Ей не убежать. Никогда.

Сердце стучало так быстро, что я с трудом дышал. Я все-таки жив? Не умер? Марина несколько раз всадила в меня нож, но я ощущал боль не от этого, а от ее предательства. Почему она это сделала?! Почему, блядь?! Все ведь было хорошо. Идеально. И какого черта я не сдох?

В груди что-то болезненно сжалось, сердце в который раз сбилось с ритма, переходя на незнакомый мне темп, будто подстраивалось под другое сердцебиение.

По лицу текли слезы. Меня раздирало от ярости и отчаяния. От непонимания. Почему? В чем я ошибся? Что сделал не так?

В памяти остался только черный провал. Я пытался вспомнить, как мы дошли до такого… Приход матери и Дианы… Дело в этом? Но ведь я объяснил, рассказал правду. Все! Не стал скрывать от нее ничего. Рык рвал на части горло и грудь. Мне хотелось сокрушить все вокруг. Уничтожить.

Где мать и Диана? Где они?! Я приволоку их сюда и заставлю все рассказать Марине. Уж им-то она поверит? От отчаяния тряслись руки. Душу терзали сотни мыслей. Хуже всего была неизвестность. Я даже не ощущал физической боли. Меня убивала невозможность вспомнить, что произошло. Что между нами случилось. Почему все закончилось именно так? Шестью ударами ножа, каждый из которых вскрывал мне нутро и выпускал наружу кишки. Я ведь старался измениться для нее. А она менялась ради меня…

Сердце опять застучало как-то неправильно. Боль, и эта странная ошибка в сердечном ритме ударили по вискам, заставляя осознать, что я лежу в кромешной темноте, и кто-то обнимает меня. Я чувствовал, как дрожат тонкие пальцы, будто нажимают на клавиши пианино. Теплое дыхание гуляет по шее искушающей сладкой лаской. А в воздухе разлит потрясающий аромат горячей сливочной карамели. Словно кто-то расплавил сахар за секунду до моего пробуждения.

Этот аромат… Аромат Марины. Я жадно втянул его ртом, и на языке тут же осели крупинки сахара. Я ощущал их сладость! Ощущал как они обволакивают язык нежным сиропом. Это было настолько нереально, что на несколько мгновений я усомнился в здравости своего рассудка.

Твою мать! Что происходит?! Марина рядом… Я догнал ее? Удержал? Снова изнасиловал? Что я, черт возьми, сделал?!

Почему я не могу вспомнить того, что было после ее отъезда? И то, что было до того, как она всадила в меня нож… Хотя это не так важно. Я совершил столько ошибок с ней, что даже не хочу знать, как довел нас до того.

Но она со мной… Со мной ведь? Я сжал руками ее хрупкое тело. Под пальцами ощущалась нежная прохладная кожа. Шелковистая спина, камушки позвонков, две соблазнительные выемки на пояснице. Марина была обнажена. Она доверчиво льнула ко мне и источала возбуждающий запах секса, сна и карамели. Вкусно настолько, что рот наполнился слюной.

Я жадно сглотнул, превозмогая желание впиться в нее зубами и сожрать. Она только моя. Никуда не отпущу. Никому не отдам. Пусть хоть изрежет меня на лоскуты. Марина принадлежит мне. Мне!

Она сама признала это! Прыгая на моем члене, простонала громко и отчетливо.

На меня нахлынули воспоминания. Картинки, одна ярче другой, вспыхивали в мозгу, возбуждая с новой силой. Погребенная на дне озера ведьма, разговор с Мариной, мать и Диана, припершиеся в самый неподходящий момент… Пустой зал и мои отчаянные попытки объяснить многовековые устои. А потом… Потом Лилино зелье перестало действовать. Какого хрена?! Не хватило даже на неделю. Может, его нужно пить каждый день?

Не-е-ет… Я не смогу себя добровольно лишить того, что устроила Марина. Она оказалась совершенно неудержимой. Такой же дикой, как и я. Каким-то непостижимым образом она знала и чувствовала, что мне нужно и как. Ей удалось погрузить меня в свою фантазию настолько, что какое-то время я не осознавал себя иначе, как отъявленный школьный хулиган, пытающийся совратить умницу и отличницу.

Оргазм, который она мне подарила, был чем-то нереальным. Такого со мной не было еще никогда. Все перепуталось, стерлось. Осталось только чистейшее удовольствие, которое парализовало тело, но одновременно, не затихая, мучило все нервные окончания.

Я ни черта не соображал, превратившись в клубок инстинктов и чувств. Остались только ощущения. Ощущение влажной кожи Марины под пальцами. Ощущение ее усилившегося аромата — карамели и грязного, отчаянного, траха. Ощущение ее стонов. Ощущение ее смазки, стекающей по моему члену. Ощущение ее набухшей подпрыгивающей от каждого движения груди. Ощущение тугих горячих сосков. Ощущение узкого горячего влагалища, стискивающего мой член почти до умопомрачения.

Это было то грязное и грубое, о чем она просила, отчаянно смущаясь. А мне не было стыдно. Ни капли. Она моя. И я имею на нее полное право. Сделать ее своей. Моя. Моя. Моя.

Как я умудрился все испортить? Ка-а-ак?! Она открылась мне, рассказала о чокнутых родителях, о том, что они творили. А я?..

Все, что было в моей памяти, это смутные картинки того, как я поднимаю ее на руки и несу в нашу спальню.

Под спиной внезапно почувствовались мягкие простыни. Мы в спальне! Ткань липнет к влажной от пота коже. Но я не ощущаю запаха крови.

Даже если бы раны уже зажили, запах крови остался бы.

Я потянулся к ночнику. Приглушенного света оказалось достаточно, чтобы развеять почти слепящую темноту. Марина спала на животе, устроив голову на моем плече. Ее губы припухли, став кроваво-красными. На щеках до сих пор розовел румянец. Ресницы слегка дрожали. Что ей снится?

Снится… Черт! Это был сон. Всего лишь сон… От облегчения сердце снова сорвалось на бешеный бег. Я боялся поверить, что ничего ужасного не произошло. Но кажется, это и в самом деле было так. Мы уснули, и мне привиделась эта муть.

Просто сон. Просто сон. Просто сон. Я твердил это, подстраиваясь под тихое щелканье секундной стрелки. Я взглянул на циферблат. Механическая фигурка медведя медленно поворачивала морду в сторону солнца с волнистыми лучами, как на старинных картинах. Внутри что-то болезненно кольнуло. Я попросил Бориса подарить ей эти часы, сделав вид, что подарок от него. Почему-то казалось, что она охотнее примет их от кого-то другого, чем от меня. И от того, что я оказался прав, на языке ощущалась горечь. Но в этом была только моя вина. Почему-то я ни черта не мог сделать правильно. И эта ошибка с ювелиром… Ну зачем я позвал Лилю? Из благих намерений. Хотел как-то наградить девчонку и завоевать ее доверие. Но ведь подарок предназначался не ей. Я столько лет прекрасно обходился без ведьмы, а сейчас вдруг решил, что не проживу без нее?! На что я рассчитывал? Конечно, она забыла, что я просил выбрать украшения после Марины. Неужели ведьма-неудачница, зелья которой действуют от силы пару дней, стоила того взгляда, которым Марина смотрела на меня.

Как будто я всадил ей нож в спину. Наверное неудивительно, что мне приснилось, как она кромсает меня в ответ. Хотя бы во сне, но я это заслужил.

Запястье Марины казалось ужасно тонким и хрупким, обвитое широким кожаным ремешком. Вся она была словно прозрачной. Я плохо забочусь о ней. Ужасно.

Мое сердце снова сбилось на незнакомый ритм. Стало настолько больно, что я невольно зарычал. Перед глазами вспыхнуло окончание сна.

Ребенок! Мне снилось, что Марина беременна…

Внутри поднялся целый ураган эмоций. Каким-то невероятным усилием мне удалось заставить себя лежать. Все органы напряглись, словно я готовился к битве.

Если бог существует, то пусть сон окажется правдой. Пожалуйста… Какую религию принять, чтобы мое отчаянное желание сбылось? Что если сквозь сон я услышал сердцебиение нашего малыша, а разум превратил это в дикий кошмар?

Я закрыл глаза и прислушался. Контролируя каждый вдох и выдох, я пытался успокоиться. Воздух пах карамелью, сексом и нежностью.

Дыхание Марины превратилось в легкое дуновение сквозняка. Не теплое и не прохладное. Нежное, ласковое, такое желанное и необходимое.

За окном ухнула сова. Кто-то из рабочих лениво стучал молотком. Скрипнули ветви от порыва ветра. Разбилась какая-то склянка.

Я услышал его, уже ни на что не надеясь. Тысячи звуков смешались, перекрывали друг друга, заползали в уши, оседали в голове раздражающей пылью. Но сквозь них пробивался четкий быстрый ритм. Крошечное сердечко отбивало дробь, идеально вписываясь в сердцебиение Марины.

Не знаю, что испытал… Только осознал, что руки дрожат, когда пытался осторожно перевернуть Марину на спину.

Я приложил ухо к ее животу. Теперь сердцебиение слышалось четко. Наш ребенок… Сын или дочка. Крошечное существо, у которого уже есть сердце. Мой ребенок.

Мне захотелось смеяться. Радостно кричать, как ребенок. Медведь торжествующе рычал внутри. Он ликовал. Я коснулся живота Марины. Накрыл его ладонью. Пусть малыш знает, что отец рядом и обязательно защитит от всего.

— Привет… — Я улыбнулся, вложив палец во впадину пупка. — Я твой папа…

Показалось, или крошечное сердечко застучало быстрее? Я не смог сдержаться и счастливо рассмеялся. Мой малыш. Маленький, крошечный, но уже такой умный.

Дети берсеркеров развиваются намного людей. Обычно, к пяти месяцам они уже догоняют девятимесячных человеческих малышей. Но все это время остаются в утробе. Мой ребенок растет быстро. Наверняка он будет умным и сильным. И красивым. Или она. Боже, если это будет девочка, то мне придется запереть ее в крепости, как принцессу. Вместе с ее неугомонный матерью. Только так я смогу защитить их обеих. Потому что, унаследовав красоту матери, моя дочь будет совершенной.

— Кто же ты? — Я снова улыбнулся: — Сын или дочка? К чему мне готовиться?

Воображение уже рисовало картины того, как мы с сыном отправляемся на рыбалку. И как я учу его обращаться берсеркером. Столько всего, чем мы сможем вместе заниматься…

А если дочка? У нее будет все, чем увлекаются девочки. Игрушки, куклы, наряды. Нужно будет пристроить еще одно крыло — детскую. Девяти месяцев как раз хватит, чтобы создать маленькое сказочное королевство.

И уже нужно думать об именах. Берсеркеры очень ответственно относятся к выбору имени. Нужно рассмотреть множество вариантов.

Я снова довольно рассмеялся и лег рядом с Мариной, устроив ладонь на ее животе. Наш ребенок должен постоянно чувствовать мою защиту. И мое присутствие. Даже сейчас, еще в утробе, он должен ощущать мою любовь. Я никогда не брошу и не предам его. Отец с матерью наглядно показали мне ж, как НЕ НАДО ДЕЛАТЬ. И пусть я уже натворил дел с Мариной, но теперь должен все исправить. Она меня научит. Покажет, как правильно. Объяснит. А я сделаю так, как она скажет.

Телефон зазвонил так неожиданно, что я вздрогнул. Черт! Кого там угораздило? Марина заворочалась.

Ночь же! Какие такие важные дела могли случиться?! Я с трудом разыскали сотовый в ворохе собственной одежды и скорее принял вызов, лишь бы вырубить этот чертов трезвон. Марина отвернулась, запутавшись в одеяле. Даже во сне она выглядела соблазнительно и искушающе. Я почти завидовал ткани покрывала, которое скользило по ее коже. Волосы спутались и рассыпались по подушке блестящими волнами. А выступающие лопатки напоминали два крыла.

Я заставил себя посмотреть на экран. Борис.

— Что?! — Я старался говорить тихо, чтобы не разбудить Марину, но все равно рявкнул так, что она тихонько застонала.

— У нас проблемы. Как вы и приказывали, мы начали устанавливать камеры в лесу. Успели сделать только половину. Те, что ближе к дороге засекли несколько микроавтобусов. Кажется, у нас гости. Они съезжают с трассы и поворачивают к лесу. С западной стороны тоже обнаружено движение. Обычные внедорожники. Видимо, нас хотят отвлечь.

Я выбрался из постели и принялся неловко одеваться. Проклятье! Когда получается что-то одно, другое обязательно рушится. На что я надеялся? Что все будет хорошо? Да ни хрена. Ничего не будет так, как нужно. Не стоит даже надеяться.

— Продолжай наблюдать. Я сейчас буду. Собирай людей. Дай приказ всех вооружить. У нас достаточно берсеркеров?

— Большинство остались в городском доме. Здесь два десятка. Маттиас сказал, что его берсеркеры прибудут через два часа.

— Сколько их?

— Вроде бы сорок человек. Но часть отправилась в Шельзбург. Они уже не успеют вернуться. Черт!

— Что там? — Я едва не сорвал дверь с петель, пытаясь ее захлопнуть. Только вряд ли это защитит Марину. Два десятка медведей. Минимум десять из них нужно приставить к ней. Я ни черта не предусмотрел. Если бы можно было остаться с Мариной… Но я глава клана. Я обязан сражаться. Если я этого не сделаю, никто не будет подчиняться мне. Не поможет даже сила. — Ну же?

— Из микроавтобусов выгружаются люди. Все вооружены. Я узнал некоторых. Они служили Ковалевскому. О… Блядь!

Борис редко выражал эмоции.

— Что такое?!

— С ними… с ними люди вашего брата…

Предатели… Как он убедил их? Теперь я был уверен, что без Ордена тут не обошлось. Ковалевский наверняка служил им. И брат тоже. Но что такого мог пообещать им Орден?! Он был уничтожен. Без связей и власти. Без былого могущества. Значит, что-то у них все же было?

— Их много?

— Нет. Самые приближенные. Похоже, тут только они. Да что такое?!

— Ну что опять?

— На западных камерах… помехи.

— Борь, какие могут быть помехи?! У нас что, игрушки за пять рублей?!

— Нет, но… Я не пойму, в чем дело… Изображение пропадает…

Я как раз дошел до комнаты, отведенной под безопасность. Распахнул дверь, утыкаясь взглядом в десятки мониторов, развешанных на стене. На некоторых из них мельтешил пресловутый «белый шум».

— Какого хрена?

Борис и несколько людей из охраны повернулись ко мне.

— Нас не пытаются взломать… — Иван, наш хакер, не отрываясь стучал по клавишам. — Не нахожу никакого постороннего вмешательства. Тут что-то другое

За спиной послышались чужие шаги. Я уловил два разных запаха.

— Это ведьма. — Радван встал рядом со мной, уставившись на экран.

— Не знал, что они так могут… — Маттиас бросил на меня хмурый взгляд. — У тебя, как всегда, весело. На отдых даже не стоило надеяться. Спустя столько лет я все тот же наивный мальчик.

— Хватит трепаться. — Я быстро пробегал взглядом по мониторам. От нас явно пытаются что-то скрыть. — Ты уверен? — Я посмотрел на Радвана.

— Да. Когда отец занимался… знаешь чем, он просил мать, чтобы помогала ему. Так он обходил камеры.

Отец Радвана был еще большим ублюдком, чем мой. Неуловимый вор. Видимо, одна из причин его неуязвимости крылась именно в этом.

Из черных микроавтобусов выгружались люди. Я насчитал уже пять десятков. Если это лишь для отвлечения внимания, то что эти мрази пытаются скрыть?! Нам нужно быть уверенными. Я не могу допустить ошибку и послать людей не туда.

— Отправь разведчиков. И к трассе, и к западной стороне. Я хочу знать обо всем, что там происходит. — Я отдал распоряжение Борису, а затем повернулся к Маттиасу: — Сколько людей ты сможешь вызвать?

— Я отправил часть в Шельзбург. Даже если они развернутся, то прибудут минимум через час. И оставить город без защиты я не могу.

Я кивнул:

— Понимаю. Что с теми, кто сможет приехать?

— Двадцать человек. Они уже на пути сюда. — Он бегло взглянул на часы. — Минут сорок…

За это время может произойти все, что угодно. А мы практически слепы.

Я повернулся к Радвану:

— Отправь десять человек на охрану Марины и Лили. Всех вооружить. И я хочу постоянно быть на связи с каждым. Вокруг крепости выставить охрану. Кроме разведки границы больше никто не покидает.

— У нас не хватит людей. — Борис быстро передавал мои распоряжения. — Вы хотите подпустить их к крепости?

— Нет. — Я перевел взгляд на экран, помехи на котором стали еще сильнее. — Мы выйдем и встретим их.

— С ума сошел? — Маттиас шагнул ко мне. — Хочешь отправиться к ним? Их там до хрена. Даже мы не выстоим.

Около трассы уже скопилась маленькая армия. Их действительно было слишком много.

— В клане Ковалевского нет чистокровных берсеркеров. Они сильны, но даже не могут обратиться. Нам это вполне по силам.

— Но мы понятия не имеем, что происходит там. — Он ткнул пальцем в мельтешение на экране.

Я кивнул:

— Можешь остаться здесь и ждать, пока связь не восстановится. Будешь нас направлять. — Я посмотрел на Бориса: — Ты координируешь нас отсюда. Докладываешь обо всем, что там происходит. Ты, — кивнул Радвану, — сначала обеспечиваешь охрану Марине и Лиле, а потом спускаешься ко мне. — Я прикрепил к уху наушник. — Я буду в оружейной. Собираемся все там. К крепости никто не должен приблизиться. — Я посмотрел на Ивана: — Система безопасности работает?

— Все отлично. Я уже проверил датчики движения и самонаведение. Все в полной исправности.

Хорошо. Будем надеяться, что неизвестная ведьма не сможет вывести их из строя.

Я оставил пункт наблюдения и, игнорируя собственный приказ, направился к своей спальне.

— Ты куда? — Маттиас торопился за мной.

— Хочу проверить, как Марина.

Ее защита стала для меня первостепенной. Мог ли я всех бросить, забрать Марину и сбежать, уводя ее отсюда? Мог. Но… я не хотел сбегать. Кем я тогда стану, если оставлю доверившихся мне людей? Марина и так не самого высокого обо мне мнения. Что она будет думать обо мне, узнав, что я всех предал?

Поэтому я обязан сделать все, чтобы защитить ее и нашего ребенка. От мыслей о малыше дурацкая улыбка сама собой возникла на лице. Не смотря на угрозу, опасность, я был безумно счастлив. Впервые мне хотелось строить планы. Я придумывал, как буду баловать сына или дочку, чем мы будем заниматься, когда они немного подрастут и повзрослеют. Я буду читать им сказки на ночь и катать на плечах. Мы будем устраивать прятки в крепости и пикники в лесу. Столько всего…

— Чему ты так радуешься?

Я даже не заметил, что Маттиас увязался за мной и не отстает ни на шаг.

— От тебя так и несет счастьем. Предвкушаешь битву? Семейная жизнь достала настолько, что не терпится выпустить кому-нибудь кишки?

Я усмехнулся. Неужели, я тоже был таким? Скорее всего, да. Причем, совсем недавно. Но появление Марины изменило мою жизнь. И дело было не в том, что мне нравился ее аромат и вкус. Не в том, что я готов был вечность слушать ее голос. И не в том, что она была самой красивой женщиной. Нет… Она просто была особенной. Боец. Не сдавалась даже с противником, намного ее сильнее. Шла вперед, когда надежды уже не было. Готова была пожертвовать своей жизнью ради других. Стержень внутри нее был не из стали. Он был из самого твердого сплава, неизвестного ни одной науке.

Даже когда все плохо, Марина не отчаивалась. Она помогала тем, кто уже и не надеялся на помощь. Призраки намного раньше меня поняли, насколько она особенная. И дети в детдоме… Они тянулись именно к ней. Тогда я увидел это, но не осознал. Из всех воспитателей, они выбрали именно ее. Ее фантазия поражала. И даже сейчас я искренне верил, что бордовый кленовый листочек сможет исполнить все мои желания.

А еще она была той, кто мог меня понять. То, насколько тяжело мне было с родителями. Насколько сильно я чувствовал себя одиноким, будучи постоянно окруженным людьми.

Боже… Я виноват перед ней так сильно, что это, наверное, не искупить и за всю жизнь. Подарками не исправить того, что я натворил. Она сделала шаг мне навстречу. Огромный рывок. Мне нужно вцепиться в нее и не отпускать. Нужно… чтобы она научила меня быть таким мужчиной, о котором она мечтала.

— Ау-у-у! — Маттиас помахал перед моим лицом ладонью. — Да что с тобой такое?

Я пожал плечами:

— Хорошее предчувствие.

— О-о-о… ты тоже заделался в гадалки? Кстати, о них. Я бы на твоем месте попросил Лилю и Марину нам помочь. Если на стороне этих уебышей ведьма, то нам она тоже не помешает. А со способностями твоей невесты мы точно зароем их на раз.

Я осознал, что сжимаю кулак для удара, но тут же остановил себя. Если бы Маттиас знал, каково это — иметь невесту, то никогда бы не предложил подобного.

Я спокойно выдохнул:

— Когда ты встретишь свою, поймешь меня. И поймешь, почему я не буду этого делать. И, надеюсь, — я остановился перед дверьми нашей спальни, — поблагодаришь меня за то, что я не разбил твою смазливую рожу за такое предложение.

Пока Маттиас удивленно молчал, я добавил:

— Подожди меня здесь.

Марина спала, лежа на спине. Лунный свет накрывал ее кожу, как россыпь драгоценных камней. Я не видел более потрясающего зрелища. Казалось, что она вся покрыта бриллиантами и водными бликами. Даже волосы мерцали в темноте. Сейчас они спутались, и я ощутил странную гордость от того, что это сделал я. У нее были невероятные волосы. Похожие на шелк и жемчуг, блестящие, волнистые и гладкие. Ощущать их в ладони было ни на что непохожим. Как будто я касался теплых морских волн, которые ластились к моим пальцам.

Одеяло едва прикрывало бедра, оставляя грудь и живот обнаженными. Если бы мог, я бы часами смотрел на сморщенные от холода соски. Безумно хотелось прикоснуться к ним губами. Обхватывать и сосать, трогать языком до полного насыщения.

Боясь разбудить, я осторожно укрыл Марину. Не хотелось, чтобы даже воздух касался ее обнаженной кожи. Я ревновал ее ко всему. А еще… еще казалось, что ей и нашему ребенку холодно, и только я смогу согреть их.

Если повезет, все закончится до того, как Марина проснется, и она даже не узнает об этом. Только бы с ней ничего не случилось.

Я поцеловал ее прохладный лоб и быстро вышел, пока еще мог это сделать.

Маттиас ждал за дверью, скрестив руки на груди и мрачно глядя себе под ноги. Я чувствовал исходящее от него раздражение.

— Знаешь… Я все-таки не понимаю. — Он покачал головой. — У тебя есть шанс разделаться с этим раз и навсегда.

— А у тебя есть шанс лишиться всех своих зубов. — Я не собирался обсуждать свое решение по десятому кругу.

— Хватит угрожать мне. Я вообще не обязан впрягаться в твои проблемы.

Я пожал плечами:

— Ты знаешь, где выход. Если боишься напороться на наших… «гостей», можешь отсидеться здесь. Я скажу, когда разберусь с ними.

— Какой ты заботливый. — Маттиас скривился. — Сделаю вид, что повелся на твою провокацию.

Я усмехнулся:

— Отлично. Тогда ты отправишься к трассе. Будешь командовать моими людьми. А я разберусь с теми, кто не хочет быть замеченными.

Маттиас посмотрел на меня, как на психа:

— В одиночку? Это слишком даже для тебя. Что происходит?

Я взглянул на дверь, за которой мирно спала Марина. Как так получилось, что с ее появлением моя жизнь обрела смысл? Теперь все виделось иначе. Вещи, которые раньше казались мне безумно важными вдруг утратили свое значение. А то, в чем я не видел ничего особенного, стало центром меня.

Я направился в сторону оружейной:

— Ты знаешь, что я привык все продумывать заранее. Но в этот раз все катится к чертям.

— Начало не обнадеживает.

Я усмехнулся:

— Это ты у нас смотрел в будущее с надеждой. Я всегда был реалистом.

— И именно поэтому ты тогда не поддержал меня? Потому что наперед знал, что ни черта не выйдет… Не хотел зря рисковать?

Он даже не пытался скрыть обиду, звучащую в голосе.

Не знаю почему, но я решил сказать правду:

— Твой отец отказался от тебя и изгнал, но всегда оказывал тебе поддержку. — Маттиас хотел возразить, но я прервал его: — Он часто бывал у нас дома. Обсуждал дела с моим. Я подслушивал. Он следил за каждым твоим шагом. Когда у тебя появлялись враги или конкуренты, он избавлялся от них быстрее, чем ты успевал узнать об их существовании. Половина компаний, с которыми ты вел дела, принадлежала ему. Что-то он скупал, что-то основывал сам, чтобы легче было контролировать. Отец часто помогал ему обставлять такие дела. Ты бы знал, сколькому я научился, просто слушая их. Если когда-то нужно будет создать подставную фирму, скрыть счета, отмыть нал, обращайся. Я теперь в этом спец.

Я видел, как он удивлен. Чувствовал по запаху. Маттиас даже шаг замедлил.

— Ты бы знал, как я тебе тогда завидовал. Твой отец всегда с такой гордостью рассказывал о твоих успехах. О твоей гребаной учебе и всех дипломах, которые ты заработал. У него был чертов альбом с газетными и журнальными вырезками о твоих достижениях. Копии дипломов, интернет-статьи. Однажды они напились, и я его выкрал. — Я усмехнулся, вспоминая. Тот день даже сейчас отчетливо стоял перед глазами. — Когда они протрезвели, весь дом стоял на ушах — искали пропавший альбом. Он сделал из тебя икону. Чуть ли не молился на тебя. Единственный сын, и всего добился сам. Но знаешь, что было хуже всего?

Маттиас молча смотрел на меня, а я в который раз ощущал себя идиотом, который отчаянно пытался получить то, что ему никогда не будет принадлежать.

— Хуже всего было то, что я знал: мой отец никогда бы не отпустил меня. Он бы оставил меня при себе и гнобил до тех пор, пока я не превратился бы либо в ничтожество, либо в маньяка. — Я вспомнил строчки из его письма.

«…ты единственный, с кем я всегда мог быть откровенным…»

«…рядом с тобой я не боялся, что мне всадят нож в спину…»

«…ты был моим единственным союзником…»

— Для него я был копией, которую всегда нужно держать при себе. Подушка безопасности. Наверное, в этом заключалась его любовь. Только когда он умер, я почувствовал себя свободным. Я столько раз планировал варианты его убийства… Когда ты ушел, он взбесился. У меня тогда была переломана куча костей.

— Н-но…

Я видел, что Маттиас не понимает.

— Он знал, что я хочу тебя поддержать. Как-то понял. Наверное, увидел. А я знал, что так легко, как ты, не отделаюсь. В тот вечер, когда ты покинул клан, он избил меня до комы. До сих пор помню, как он наклонился ко мне и прошептал: «Даже не думай, что с бежишь вместе с ним. Мой наследник всегда будет при мне. Даже если придется запереть тебя в подземелье.» — Я сунул руки в карманы, лишь бы скрыть то, как они дрожат. — А ты ведь знаешь, как сильно я ненавидел те подземелья.

Не знаю, что заставило меня признаться. Наверное, слепая вера в то, что это поможет изменить жизнь. Потому что жить, как прежде, я больше не хотел. И причиной этому опять была Марина. Она сказала, что нужно разговаривать. Что нужно объяснять друг другу. Черт, мы ведь действительно не умеем читать мысли.

— Так что, все эти годы, я тоже тебя ненавидел. За то что ты смог сбежать, а я — нет. И за то, что из-за тебя я всегда осознавал свою слабость.

Маттиас отвернулся и уставился в потолок. Начал расхаживать туда-сюда, источая запах злости, почти ярости.

Когда он посмотрел на меня, на его лице явственно читалось непонимание:

— Я никогда не думал…

Я кивнул:

— Все давно прошло. Идем, у нас мало времени.

Я начал этот разговор для того, чтобы попросить его об одолжении, но теперь язык не поворачивался сказать то, что было нужно. Да и как? «Позаботься о Марине и нашем ребенке, если меня убьют?» Но я не мог допустить своей смерти. По эгоистичной причине.

Даже смешно стало. Я должен был выжить любой ценой, что бы меня там ни ждало, не потому, что кроме меня никто не сможет защитить мою женщину и нашего ребенка. А потому… потому что был конченным эгоистом, и хотел прожить вместе с ними жизнь. Хотел иметь свое собственное счастье, в котором меня будут любить. Да, я был эгоистом до мозга костей. Но я не хотел умирать. Я хотел жить. Хотел узнать, каково это: просыпаться каждое утро с Мариной. Помогать делать уроки сыну и дочке. Играть вместе с ними. Выбирать с Мариной им подарки. Устраивать дни рождения только в кругу семьи. Семья… Вот, чего я хотел. Обладать этим.

Поэтому я не мог сегодня умереть. Однажды. Когда узнаю, каково быть любящим отцом и любимым мужем. Только после этого я смогу умереть. Но не сегодня.

Я не стал ничего говорить Маттиасу. В воздухе вился аромат сливочной карамели. Я не знал, откуда он здесь взялся, но он лишь придал мне больше решимости.

Я смогу убить всех, кто посягает на мою семью. Именно этому отец обучил меня в совершенстве — науке убивать. А значит, и просить Маттиаса не о чем.

Я улыбнулся, до сих пор слыша, стук двух сердец. Может, и хорошо, что у меня был такой отец. Он дал мне все, чтобы я мог защитить свою семью. И показал, каким я быть не должен. Я могу стать лучше, чем он. И я стану.