Глава 19
Даша
— Эй, Дашунь, ты чего такая пришибленная? — сталкиваюсь на лестницах с соседкой.
— Ничего, Тамара Леонтьевна, я… просто задумалась, — отвечаю невпопад и хочу дальше пройти.
Я последний месяц в себя прийти не могу…
После того, как тест сделала, меня буквально парализовала. Я спрятала этот тест в ящик и… попыталась забыть…
Вот так вот забыть о том, что произошло, как если бы проблема могла сама рассосаться, но это конечно не тот случай…
Я просто испугалась…
Испугалась всего того, что может быть…
— Бледнющая… как поганка, — машет рукой Тамара Леонтьевна, — ну ка пойдем чаю попьем.
Не спрашивая моего мнения, утягивает меня к себе домой.
— разуйся!
Командует, а сама пакеты с продуктами на кухню несет.
— мне… не скоро за братом надо… — говорю чуть громче, чтобы женщина услышала и получаю крик в ответ.
— Знаю я ты к шести за Братом всегда идешь, а сегодня в университете у тебя короткий день, ты всегда к трем домой приходишь. Как по часам!
Ухмыляюсь. Надо же как соседка осведомлена и это Тамара Леонтьевна явно не только мой распорядок так изучила, а всех жильцов.
Подъезд у нас такой веселенький, все про всех все знают и вопрос, когда все узнают про мою беременность — риторический…
Разворачиваюсь, чтобы убежать, но как только берусь за ручку, ощущаю внимательный взгляд, оборачиваюсь и смотрю на Тамару Леонтьевну, которая уперла руки в бока и стоит в своем цветастом платье, которое смотрится немного комично на ее дородной фигуре.
— Идем давай, бубликами тебя угощать буду, а то схуднула так, что глазу зацепиться не за что…
Качает головой, и я понимаю, что не лукавит моя соседка, у меня токсикоз сильный и я есть нормально не могу.
Иногда даже от воды мутит, правда сейчас до обоняние доходит сладкий запах домашней выпечки.
— Давай — давай, дуй, Дашка, руки мыть, я утром Наплоен приготовила, полопаешь. У меня дитятко любила, сейчас вымахала, на диете сидит, чтобы жопу не отращивать, но вот усиленно в зале оною качает… Короче, идем кушать.
Отлипаю от двери и улыбаюсь доброй женщине, которая усиленно пытается казаться строже, чем она есть на самом деле.
Мою руки и прохожу на кухню, где вместо обещанного чая меня картошка жаренная ждет и соленья от вида которых у меня слюна во рту выделяется.
— Я чет проголодалась, Дашка, садись давай, составишь компанию.
Сажусь за стол и вдруг понимаю, что безумно голодная, а запах картошки и соленого огурца кажется таким будоражащим, что я беру вилку и цепляю огурец, от вкуса так приятно на языке становится и совсем не мутит.
Затем ем картошку жаренную, запиваю это все морсом и прихожу в себя только когда у меня на Тамара Леонтьевна тарелку забирает и добавку накладывает.
Смотрит на меня внимательно и вдруг вопрос задает от которого я чуть не давлюсь.
— Вам с братом денег не хватает, да?
— Нет, что вы?! — выговариваю, сморгнув слезы с глаз.
— Ты мне правду говори лучше! Что ты там на кафедре своей получаешь, гроши пади… а брата тащишь…
— Нет, деньги у меня есть! — выговариваю уверенно и не вру ни капли, денег которые мне Заур перечислил на целую жизнь хватит безбедного существования.
Но к тем деньгам я не притрагиваюсь…
Зарплата на кафедре действительно хорошая, плюс я теперь занимаюсь репетиторством, девочка ко мне ходит с соседнего дома, немного, но все же заработок, да и согласилась я просто потому, что почувствовала, что у Софы талант.
Слух пошел, что я хороший репетитор и теперь мамы ее подружек уже записаться хотят…
Еще и в консерватории ко мне подошел Николай Димитриевич, пригласил играть в его оркестре…
А это замечательная возможность для начинающего музыканта…
Быть занятым — это единственное лекарство от мыслей, от чувств, от всего того, что обрушилось на меня…
Я не даю себе возможности задумать о том, что мне делать, как быть, не позволяю себе воспоминаний…
Я бегаю весь день с лекций на работу, потом репетиторство, потом Матвейка и прогулки с ним, общение…
В субботу и воскресенье походы с малышом в кино и в театр, в зоопарк…
Прогулки по лесу…
Я кажусь себе счастливой в эти самые моменты, потому что когда брат крепко обнимает мен и говорит, что любит… У меня крылышки за спиной появляются, потому что счастье — это когда ты кому-то нужен, когда крохотные руки обнимают и ты прижимаешь к себе маленького человечка, который вдруг стал средоточием всего…
И осознание приходит, что такое маленькое счастье растет внутри меня и понимание… что не отдам никому своего ребенка и навредить не позволю…
В принципе, моя жизнь идет на взлет и все хорошо у нас с Матвейкой, все налаживается, только вот я не знаю, что буду делать через семь — восемь месяцев…
Не имею ни малейшего понятия…
И отчего-то хочу сохранить в тайне свою беременность, потому что есть опасения, что стоит Зауру узнать об этом, то он меня либо на оборт пошлет, либо отнимет своего ребенка…
Я помню что он говорил о своих обычаях и традициях…
Может у страха глаза велики? Я не знаю.
— Так, ну если деньги есть, ты чего себя голодом моришь, опять как моя дуреха на диету присесть решила что ли?!
Тамара Леонтьевна допытывается, а меня вдруг мутить начинает, и я на огурчики смотрю и страшно хочется водички выпить…
— А у вас рассол есть?
— Есть, — отвечает Тамара Леонтьевна, — ты опять побледнела…
— Можно мне его выпить?
Пожимает плечами и поднимается с табуретки, идет к банке огромной трехлитровой и наливает из нее в чашку рассола, отдает мне.
А мне кажется, что если сейчас его не выпью, то меня вывернет.
Соленый запах, лимонный успокаивает, как только чашка в моих руках оказывается, я жадно рассол выпиваю до дна…
А когда глаза распахиваю, напарываюсь на серьезный взгляд Тамары Леонтьевны:
— Дела… — выдает женщина и прищуривается, — и давно тебя так на рассольчик потянуло, а Дашка?
Опускаю голову и слезы вспыхивают на глазах… А я… я губы кусаю…
— Вот дура — девка… Да ты же беременная!
Звонкий голос соседки опять меня выдергивает из моих чувств, и я просто киваю.
Что говорить.
Вот она моя реальность и от нее не убежать…
Я беременная…
— И папашка кто?! — спрашивает женщина, сдвинув брови, — только не говори, что залетела от того придурка, который тебя у подъезда домогался!
Вздрагиваю.
— Нет. Нет, конечно, это не он!
Тамара Леонтьевна выдыхает даже и подмигивает мне.
— Ну вот и хорошо… Это правильно… Ну и кто же счастливый папашка?
Молчу и не отвечаю, выдыхаю лишь тяжело.
— Я чет тебя с мужиками отродясь не видела. Тихоня — отличница, а ты смотри какие сюрпризы…
Прищуривается и подается вперед, напоминает полицейского, или же взявшего след сыщика.
— Ну-ка скажика мне деточка… Раз я мужика рядом с тобой в глаза не видела, значит шифровались…
Хмурится еще сильнее и губы в линию сжимает:
— Ты, Дашка, мне скажи, по правде, ты что с женатым загуляла?!
Вздрагиваю. Глаза в шоке распахиваются.
— Нет, Тамара Леонтьевна, вы что?! Я бы никогда… никогда…
Говорю, а у самой слезы по щекам рекой, потому что вспоминаю передачу новостную и кадры и слова про «слияние»… а ведь это самое «слияние» оно ведь должно было произойти только одним путем…
Хлюпаю и ком в горле становится, когда сама для себя понимаю, что женился Саид… Принял предложение отца… иначе никак…
— Ты, чего, Дашенька! Успокойся! Успокойся! Нельзя тебе так переживать! Ты прости меня дуру, язык без костей!
Тамара Леонтьевна вскакивает и обнимает меня, прижимает к своей большой мягкой груди, а я приникаю к ней и реву, меня трясет сильно очень и накрывает самой настоящей истерикой…
Женщина отпускает меня, возвращается со стаканом и заставляет выпить прохладной воды, а у меня зубы о кромку ударяются и мне даже кажется, что я сейчас зубы сломать могу.
— Полно, девочка, не убивайся ты так…
Всхлипываю громко и слезы капают, срываются с подбородка и мне так отчаянно плохо становится, что я собрать себя по кусочкам не могу.
Тамара Леонтьевна опять обнимает меня и гладит по длинным прядкам, ласкает, как если мам когда-то в детстве и как это ни странно это мягкое движение пухловатых пальцев женщины успокаивают.
Плачу уже без всхлипов и рыданий, просто слезы катятся по моим щекам.
— Вот так, милая, успокойся… Я тебя осуждать не буду, ты расскажи что у тебя стряслось, полегчает…
Отпускает наконец меня и рядом садиться, пальцы мои ледяные сжимает и в глаза заглядывает.
— Поделись… иногда выговориться надо, чтобы боль вся вышла, чтобы не мучала… Кто он? Тебя изнасиловали может?
От последнего предположения меня буквально ледяной изморозью обдает я отчаянно мотаю головой, отрицая подобное.
Прикрываю веки и выдыхаю тяжко:
— Тамара Леонтьевна, я просто полюбила… полюбила мужчину, который никогда моим не будет…
Вновь горючие слезы срываются с глаз, и я начинаю говорить, действительно душу изливаю… все что накопилось, все что мучает… почему-то начинаю с конца, рассказываю о встрече с отцом Заура, о том, как Матвея из детского дома забирала и кто дал мне такую возможность…
И единственное, что я должна сделать в знак оплаты — это исчезнуть из жизни Заура…
Его отец не знал, что я фиктивная и не настоящая…
Я рассказываю о том, как повстречала Заура, как он спас меня фактически и как я согласилась стать его фиктивной невестой, как все вышло из-под контроля, когда я влезла в драку двух братьев, когда Саид позволял Зауру себя избивать, а я…
— Я не выдержала этого зрелища, не смогла смотреть, как сильный мужчина буквально отдает себя на заклание…
— Боже, девочка моя, — выговаривает Тамара Леонтьевна, прикрывая ладошкой рот, смотрит на меня с тревогой и даже каким-то страхом…
— Не знаю что именно случилось между двумя братьями, но… я не выдержала и влезла между ними… а потом… я убежала…
Опускаю голову, а у самой в горле драть начинает, потому что воспоминания обрушиваются жаркой и дикой ночи, когда единственное, что я чувствовала — это дичайшее наслаждение в каждой клеточке моего тела…
— Он навредил тебе? — спрашивает Тамара Леонтьевна и сжимает мою руку, будто сопереживает мне и одновременно поверить не может, что все, что рассказываю это реальность, а не выдумка из какого-то голливудского фильма.
— Не навредил, — отвечаю прикусив губу, — нас захлестнуло страстью… У Заура ограничители полетели, а я… я просто утонула в этом мужчине и в чувствах…
Опять слеза скатывается по щеке, когда моя добродушная соседка поясняет.
— Ты не была ему настоящей невестой, стала обманкой, чтобы ударить по больнее отца… Девочка моя, ты была всего лишь инструментом мести…
Качает головой…
— Правильно говорят, восток — дело тонкое, и не понять мне всего этого… но факт в том, что ты, дорогая моя, беременна от этого богатого и властного мужчины, а также и стоит опасаться того, что как говоришь он все — таки женился…
Киваю и женщина поджимает губы.
— Ой, девка, ну и влипла ты…
Всхлипываю.
— А ты… рожать точно хочешь? — спрашивает и в глаза мои смотрит, а у меня сердце так болеть начинает от одной только мысли, от намека, который читаю во взгляде и в глазах Тамары Леонтьевны…
— Я… я не убью своего малыша! — выговариваю с жаром, и моя соседка кивает, подбадривающе сжимает мои холодные пальчики.
— А если твой восточный шейх еще и о беременности твоей узнает? Что будет-то, Дашка… Ой что будет…
Замолкает, а в глазах чистое сочувствие и страх, а я словно понимаю, что она мне сейчас скажет.
Заур может отнять моего малыша…
С его деньгами и властью…
Он может сделать абсолютно все…
Кусаю губы все понимаю, а моя соседка встает и начинает ходить по кухне. Взгляды на меня бросая. Затем и вовсе открывает балконную дверь, проскальзывает туда и начинает искать по ящикам что-то.
— Черт, где мой Валерка заначку прячет, должен же где-то хранить…
Наконец женщина нагибается и ныряет с головой в широкий ящик, а когда Тамара Леонтьевна выныривает я подмечаю в ее руках скомканную пачку сигарет.
— Ну вот, нашла! — показывает мне крохотную пачку, — гадость эту не вздумай пробовать хоть, когда, а я вот не могу, покурить надо…
Выходит на балкон и закрывает за собой дверь, а я в окне вижу, как у женщины руки дрожат, как она подносит огонек зажигалки и спустя мгновение выпускает дым.
Никогда не думала, даже начинать купить. В том, чтобы травить собственный организм ничего хорошего нет, да и нервы эта дрянь вряд ли успокаивает. Привычка, выработанная годами видимо есть.
— Мы вот с Валеркой хрен знает сколько бросить эту заразу хотим! — заявляет громко соседка, чтобы я услышала, — но вот не получается, вот из-за тебя дурынды, я курю…
Оправдывает свою слабость женщина, а я морщусь. Как говорила моя бабушка не нужно начинать пробовать дрянь, чтобы понять, что это паршивая идея.
Вот и Тамара Леонтьевна, выкурив сигаретку возвращается совсем не спокойной, но дурной запах заставляет меня дышать ртом, так как запах табака для меня в этом состоянии просто непереносим.
— Значит рожать будешь? — спрашивает вновь прищурившись и я вновь киваю.
— Для себя я все решила, как бы там ни было. Этот мужчина давно забыл меня. Он выкинул меня из своей жизни, щедро оплатил мои услуги разовой девки и отправил на все четыре стороны, а сам вернулся к своим обязанностям перед семьей. Все это понятно и логично, а мой ребёнок… он только мой и откуда миллиардеру узнать о нем?
Проговариваю все свои мысли в слух, и женщина молча прищуривается.
— Ну в принципе. Да. Ему наплевать на тебя, девочка, да и… ну кто из них на таких, как мы жениться — то?! — приподнимает брови женщина, а я лишь горько улыбаюсь.
Вспоминаю нареченную Заура. Красивая нежная девушка в роскошном свадебном платье, со смоляными длинными волосами и точеными чертами лица…
Только глаза у нее огромные и грустные, будто бы сама не желает счастья такого. Не знаю. Может и кажется мне, но я ненависти к этой вот восточной красавице не испытываю, как, впрочем, и зависти. Ее, наверное, растили специально для него, как породистую племенную кобылу. Тут завидовать нечему. Хотя… она красивая…
Одергиваю себя. Мысли жалят. Ревность поднимается в груди. От мысли, что Заур с кем-то может коротать свои ночи в пот бросает и так плохо становится, что кажется, я сейчас в обморок упаду.
Но это все глупости, конечно. Это для меня секс с мужчиной что-то серьезное. Он был моим первым. Он остался единственным… и я не знаю когда эта внутренняя рана заживет и я смогу думать о начале новых отношений.
Вон попробовала с парнем в кино пойти, повелась на дружбу, а оказалось…
С Зауром… Я сама виновата… Сама нафантазировала себе того, чего нет. Позволила себе мечтать и… полюбила восточного мужчину, который просто использовал меня, чтобы достать отца.
Если отбросить все эмоции и мои чувства, то на голых фактах выходит то, что выходит.
— Хочешь сказать, что уверенна, что твой восточный мачо не узнает, что ты забеременела от него? — вновь спрашивает меня.
— Думаю, что да… Ему наплевать на меня…
Тамара Леонтьевна поджимает губы и мола смотрит мне в глаза.
— Опасная игра, Дашка, ты девочка хорошая, порядочная, вон как за братом своим ухаживаешь, работаешь, бегаешь… Золото, а не девка.
Улыбаюсь словам совей бойкой и говорливой соседки. Эта женщина иногда напоминает пламя, слишком много в ней энергии и прямоты.
— Но все равно, Даш, а вдруг прознает про ребенка, ты понимаешь, что сделает такой горячий восточный мужик, да еще и с баблом?!
Хмурюсь и смотрю в глаза женщины и вдруг у меня будто что-то щелкает.
— Он не узнает, если вдруг не появиться. А у нас пути — дороги разные. Я своей тропой иду, а он своей. Нет точек соприкосновения.
— А если он людей своих пошлет проверить, а ему доложат, что ты с животом?!
Прикрываю веки и выдыхаю тяжко.
— Я своего ребенка не смогу убить. Я рожать буду, а там… может квартиру продам, местожительства сменим…
Цокает языком.
— Ой, дуреха, так и фамилию менять надо в таком случае, чтобы не нашел…
Говорит как бы в шутку и вдруг останавливается. Хмурится, а потом неожиданно вновь пачку берет, явно в желании закурить.
— Тамара Леонтьевна, не травитесь этой заразой, и меня не травите. Мне нельзя даже отголосками этого дыма дышать, да и тошнит сильно, меня чуть не вырвало, когда вы с балкона вернулись, излучая этот смрад…
— Дело говоришь.
Кивает и пачку отбрасывает, а затем на меня внимательно смотрит и выдает фразу, услышав которую, чуть не падаю:
— А если я тебя сосватаю, Даш, замуж пойдешь?!