Глава 20
Как я не давлюсь чаем, который вновь решила пригубить — большой вопрос. Я смотрю на соседку и не решаюсь вообще хоть слово сказать. Кажется, что я ослышалась.
— Да не лупись ты так на меня в самом деле, — качает головой Тамара Леонтьевна, — я тебе дело говорю.
— Немного не понимаю, что именно имеете в виду.
— То самое.
Отвечает с жаром и барабанит пальцами по столу.
— Слушай сюда, Дашунь, я баба прямая, как шпала, тем и хорошо, что в башке — то и на языке. Огребала я за свои пятьдесят пять годиков за этот вот характер, но лицемерить не научилась. Ты девочка хорошая, поделилась со мной сокровенным и знай — я могила. Дальше мен информация не пойдет, бояться тебе нечего да и не знаю я кто именно твой миллиардер. Это на случай, если подумаешь, что я выгоду какую ищу. Я просто к тебе, как к дочке своей если моя Лялька в подоле бы принесла, да еще и в такую передрягу влипла… одна осталась… без поддержки… без помощи… бррр. Даже думать об этом не хочу.
Сплевывает будто бы беду отводит, а я смотрю на соседку и не знаю как на вот это вот реагировать.
Встает и начинает ходить по кухне, затем вновь садиться.
— Ты девка еще совсем молодая, жизни не видела, а у меня… у меня Дашка сестра была, не знаю знаешь — нет?
Говорит и брови поднимает, а я качаю головой отрицательно, потому что не знаю. Да и особо за жизнью соседей не следила никогда.
— Так вот. Ее тоже Дашей звали…
Говорит и вновь пачку сигарет в руки берет, и сминает в пальцах.
— Красивая была. Ты мне ее чем-то напоминаешь. Такая же добрая душа…
Выдыхает, будто что-то тяжелое вспоминает.
— Она у нас домашняя была, я-то бой-баба, с самых пеленок, и подраться могу и насильника от молодой девочки отгоню, — смотрит на меня и подмигивает, — а вот Даша… она как ты… на филолога училась, очки носила, вся такая интеллигентная, гордость родителей, мне младшую всегда в пример ставили. Вот мол посмотри как надо, посмотри вон из Даши толк выйдет, а ты-то…
Улыбается и в глазах слезы вдруг вспыхивают.
— А я ей не завидовала как это ни странно и не ссорились мы. Даша была светлой. Такие располагают к себе, мне казалось она и самого черта уболтать могла и на путь истинный наставить. Тогда я думала, что сестрица не совсем от мира сего, но… в том был и ее шарм, короче… чего сказать… не буду долго кругами ходить… однажды Даша мне призналась, что беременна. Рыдала и я помню, что думала не может этого быть, а потом уверовала, что от сокурсника залетела, еще и шутила, говорила, что свадебку надо сыграть пока живот не полез впереди носа, а Дашка тогда лицо руками прикрыла и завыла… Как от боли завыла… Я такого взгляда до сегодняшнего дня не видела больше…
Кивает и ухмыляется горько, поднимается и стопочку вытаскивает. Наливает себе и залпом пьет.
— Я тогда думала, что прикидывается, что шутит, потому что это я по мужикам была бойкая, а моя сестрица целочкой ходила и я думала, что до свадьбы — ни-ни… а она… влюбилась… в препода своего влюбилась. В женатого глубоко на дочке ректора… Там деньжищ горы были, связи… в то время связи все решали. Абсолютно все. Хотя деньги и власть всегда котируются…
По мере того, как женщина рассказывает, я губу кусаю и ничего хорошего от этого рассказа не жду.
— Я ей тогда сказала, что врача одного хорошего знаю, который поможет вопрос без последствий решить.
— А она? — спрашиваю, а у самой под ложечкой сосет.
— А она дура любила, посчитала, что и мужик ее любит. Типа рай в шалаше… а потом…
Выдыхает вновь и говорит едва улыбнувшись.
— Я просто хочу обезопасить, предлагаю, а ты вольна отказаться. Об этом разговоре ни одна живая душа не узнает.
— Тамара Леонтьевна, вы не сказали, что потом с сестрой вашей произошло…
Выдыхает тяжко и говорит серьезно.
— Моя сестра была честной. Ребенка трогать отказалась. Решила мужика в известность поставить. А он обрадовался. Сказал, что от жены своей уйдет, лапши навешал, она и поверила. Снял ей хату, чтобы жили типа вместе и месяцы шли…
— Так может то любовь была? — спрашиваю с надеждой.
Фыркает зло.
— Любовь — морковь оставь для книжек и фильмов Голливудских. В жизни все прозаичней. Там жена была бесплодная и мужик тот специально выбрал для себя чистенькую и наивненькую, которая понесла. Чтобы ребенка отнять. Чтобы некому заступиться было. Даша узнала случайно. Подслушала телефонный разговор.
Качаю головой, рот ладошкой прикрываю.
— Она мне позвонила вся в слезах, рассказала, помню, как посоветовала ей меня дождаться и из квартиры не выходить… Дура была… надо было сразу говорить, чтобы бежала оттуда… А она… она сказала, что поговорить с мудаком этим хочет. В глаза посмотреть… ведь он с женой говорил, убеждал, что чуть — чуть ждать осталось, что через месяцок родит его подстилка и заживут они с женой семьей полноценной с ребенком, а от девки левой деньгами откупятся…
— И что же дальше?
Спрашиваю, а у самой сердце леденеет в груди, соседка же прикусывает губу, и слеза у нее по щеке скатывается.
— Опоздала я. Не спасла. Она с лестницы упала. Несчастный случай сказали и дело закрыли. Бабки и власть… бабки и власть решают все…
Слушаю печальную историю, а у самой четко в голове простреливает — зачем она мне это все рассказывает?
Я не понимаю всего, хотя ужасно услышат подобное, но у нас с Зауром совершенно иная история. Он меня с улицы не подбирал, чтобы я так сказать я для него с его невестой ребенка выносила. Наоборот. У нас с Исаевым все на инстинктах случилось…
— Ну так вот, я и предлагаю тебе замуж выйти и фамилию поменять. Мой двоюродный брат мужчина холостой, вдовец правда, ему немного за пятьдесят, возьмет тебя считай с двумя детьми. Все что тебе нужно это квартиру продать, чтобы уж точно следов никаких не оставлять и к нему переедете…
По мере того, как женщина говорит у меня в мозгу что-то да хлопает. То ли соседка действительно по доброте душевной меня хочет сбагрить пятидесятилетнему, то ли квартиру мою продать решили…
— Спасибо вам большое, Тамара Леонтьевна, за чай и разговор.
Поднимаюсь со своего места и улыбаюсь тепло, женщина так же встает и смотрит в мои глаза выжидательно.
— Мне нужно обдумать ваше предложение. Спасибо за все!
Выговариваю как на духу и спешу из квартиры сердобольной соседки. Как — то не беру судить. Возможно она по доброте душевной мне помочь решила, как знать, но вот подписываться на подобное — я не планирую.
Захожу в свою квартиру и сажусь на диван.
— Что мне делать? — задаюсь вопросом, а сама прокручиваю у себя в голове всю информацию относительно Исаева и его отца…
Хочется взять телефон и позвонить Зауру, рассказать ему обо всем, но страх того, что мужчина может жестко отправить меня на аборт — останавливает, как и то, что мало ли… а вдруг и ребенка моего отнимет…
— Соберись, Даша, ничего плохого не происходит, — выговариваю себе и иду в коридор, нахожу бабушкину записную книжку, где вписаны нужные номера.
Нахожу ординаторскую поликлиники и записываюсь на прием на завтра. Все же нужно удостовериться, что я именно беременна, а не общее недомогание.
Мало вероятно. Но все же. Затем день проходит в привычной рутине. О предложении соседки я забываю, потому что не считаю его вообще хоть — каким-то пригодным.
Мне не нужен возрастной мужик, который приберет к рукам все деньги от продажи квартиры и который будет все время ставить в укор то, что взял меня с двумя детьми, мол какой он благородный.
Почему-то думается именно так, что каждый день мне будут пинать на то, что меня осчастливили. Хотя это не так. И деньги на то, чтобы прожить у меня есть — спасибо Зауру. Да и успею до рождения ребенка закончить консерваторию, с поступлением в магистратуру повременю…
Пока иду в садик за Матвейкой, я уже расписываю во всех деталях сою жизнь. И опять чувствую, что на меня пристально смотрят, оборачиваюсь, но замечаю лишь удаляющийся черный внедорожник.
— Надо тебе нервы успокоить, Дашка… — выдыхаю про себя и открываю дверь ключ-картой, направляюсь к зданию садика, где меня встречает радостный Матвейка.
— Даша… смотли! Смотли, что я налисовал! — показывает свой рисунок, а там каракули сплошные, только раньше у меня Матвей рисовал все черным карандашом. Его рисунки были мрачные и на них всегда был ребенок, ну я так воспринимала закорючки, которые представляли собой маленькую черную фигурку. Одну на белоснежном листке, иногда были еще и облака, нависающие в самом верху листка…
Как мне объяснила воспитательница — так Матвей изображал свое одиночество, так отражал факт того, что он один в целом мире и у меня от таких вот рисунков сердце сжималось, но постепенно эти рисунки менялись, сейчас я держу в руках обычный рисунок маленького мальчика. Здесь нарисован дом, сад, деревья, солнце светит и на картинке изображено уже два человечка, такие же тонкие и непонятные, только одна фигурка повыше и волосы желтые.
Теплый рисунок. Душевный какой-то и главное эти две фигурки за руки держатся и цветочки еще у девочки в волосах…
Поднимаю взгляд на воспитательницу, которая мне улыбается.
— Заметен прогресс, Дарья Владиславовна, Матвей очень хороший и послушный мальчик, общительный сегодня они с Левой играли, и ваш брат уступил ему игрушку, которую они вместе захотели. Это очень много значит, я как по совместительству психолог, даю только благоприятные прогнозы…
От сердца отлегает. Матвей мой становится совсем домашним, веселым ребенком, а его прошлое начинает забываться, по крайней мере у меня ощущение, что брат уже оттаял…
Мы гуляем, вечером купаю малыша и засыпаем мы с ним вместе и мне снится крепость… а на ней сидит орлан… могущественная птица следит с самой высокой точки за тем, что происходит внизу, а затем резко вскидывает голову и в мои глаза заглядывает…
Просыпаюсь резко, сажусь и понимаю, что вся в поту. Птицу это как наяву видела и мне кажется, что где бы я не находилась, она следила за мной, не отпускала из виду…
С трудом ковыляю в душевую, умываюсь холодной водой, а саму предчувствие не отпускает, словно что-то… что-то должно случится…
Интуиция… не знаю… чищу зубы и прикрываю веки, чтобы прогнать неожиданную тошноту.
— Даша… тебе плохо? — тонкий голос из-за спины и маленькие ручки обнимаю меня за талию, дарят свое тепло, а я оборачиваюсь и обнимаю Матвейку, подмигиваю ему и улыбаюсь.
— Все хорошо, но у меня куча дел сегодня, так что быстро умываться — одеваться — завтракать и побежали в садик…
Забалтываю Матвея… Мы с ним доходим до садика, а я опять оборачиваюсь и мне отчего-то кажется, что автомобиль, который вижу в отдалении мне знаком… но я отмахиваюсь от странных мыслей, смотрю на наручные часки, решаю вызвать такси и поехать к гинекологу, на прием у которого записана…