Глава 21
Заур
— Решение принято. Саид все решил за нас…
Отец смотрит исподлобья, и я смотрю так же. Все же мы похожи и аз-за того, что, между нами, слишком много общего, поэтому и столько подводных камней в наших взаимоотношений с отцом.
= В смысле решил за нас?! — скидываю бровь и пальцы сжимаются в кулаки.
Когда брат пришел и предъявил желание взять младшую дочь Абдулаева в жены, я пошел в отказ. Жертвы мне не нужны. Я выстою. Другое дело, что пока два льва дерутся, шакалы будут нападать со спины, но и к этому готов.
Не прогибаться. Не принимать чужую волю. Особенно волю отца — на этом у меня пунктик, да и не могу я жениться на другой, так как выбор уже сделан и Дашу я считаю своей.
— Вот так. Вчера твой ополоумевший брат сел в тачку и ломанул к Абдулаевым. Один. Безоружный.
Отец делает паузу после каждого слова и прикрывает веки. Желваки на щеках у него играют и у меня холодок по спине проходится. Ведь то, что сотворил Саид это либо полоумная безбашенность, либо смертный приговор…
— Что с моим братом?!
Вскакиваю с места и стул за спиной грохается. Перед глазами багряная пелена. Саид — моя плоть и кровь… После того нашего разговора брешь, что была воздвигнута между нами будто начала залатываться.
Моя боль — это и его боль…
И где-то его боль все эти года была сильнее, потому что к ней примешивалось чувство вины, отчаянность… и… не просто мое непрощение, но и свое собственное…
— Что. С. Моим. Братом?! — голос срывается на рычание и отец поднимает руку, в успокаивающем жесте, сегодняшняя наша встреча будто шаги по минному полю, когда мы оба готовы сорваться и сыпать взаимными обвинениями.
— С твоим братом все более чем хорошо, — отец оголяет зубы в оскале, — кровь Исаевых слишком дикая и бунтарство у нас в генах, а то, что проделал твой брат…
Отец замолкает и сжимает губы.
— Это было самоубийством на девяносто девять и девять процентов… Он пошел один в логово своих врагов… и… одержал победу.
— Что? — сажусь и чувствую, как щупальца страха понемногу начинают отпускать мое сердце, потому что по глазам отца вижу, что братец жив.
— Саид договорился с Абдулаевым. Он берет Фахрияр в жены. И учитывая, что бизнес твоего брата идет в гору семимильными шагами, то он для Абдулаева более чем выгодный зять. Саид открыл новое месторождение. Так что… Абдулаев считает, что сорвал куш.
— То есть мой брат решил подобрать мою порченную невесту?! — злость на Саида за его самодурство дает о себе знать, — он берет в жены отвергнутую!
— Девочку ты, дорогой сын, сам забраковал, при этом пальцем не тронув, для всех она порченная и слухи пошли со скоростью света, но мы то знаем, что ты Фахрияр пальцем не трогал и она чиста как горный хрусталь.
Прикрываю веки. В принципе отец прав.
— Ты не допустишь этого брака! Брат одевает на себя кандалы из-за меня! Это непозволительно!
Рявкаю так, что стены трястись начинаются и отец кивает.
— Саид мужчина. Как и ты. Мне впору признать, что мои сыновья выросли. Вы давно не дети. Я взрастил независимых львов и… знаешь Заур… ты и Саид… своим поведением, своей непреклонностью вы заставили меня усомниться в том, правильно ли я себя веду. Нельзя указать льву путь, можно лишь смиренно принять его выбор…
Прищуриваюсь и кривлю губы в едкой усмешке:
— К чему это все?! Спустя столько лет, отец… Лет, когда ты был врагом, когда пытался сломать и навязать… Думаешь, что выбьешь себе прощение?!
Кивает. Улыбается как-то горько и в глазах проскальзывает что-то странное, не знакомое.
— Скажем так. Я понимаю, что я не вечен Заур и вы… вы с Саидом показали, что будете отстаивать свою правоту до последнего, а это значит, что что бы ты там не думал, но я воспитал достойных сыновей.
На мгновение замирает и обращает на меня какой-то глубинный взгляд.
— Я тоже оплакиваю ее. Каждый день. Я тоже любил…
— Не смей. Не смей говорить о сестре! — рычу зверем, — если бы не ты… если бы не твои кровные распри и войны, она была бы жива!
Кивает. Прикрывает на мгновение глаза и губы у него сжимаются.
— Знаю. Заур. Знаю и этого не изменить, это тяжкое бремя вины мне тащить до самого смертного одра, но я сейчас не о Шамиле… Я о твоей матери… Я любил ее, сын. Любил одержимой и больной любовью… Она была единственной…
— Хватит!
Отворачиваюсь и сжимаю пальцы, смотрю в окно.
Слишком это все больно, раны свежи. Они кислотные. Дикие.
— Да. Сын. Я любил ее. А вот она меня нет.
Откровение отца настигает неожиданно, бьет наотмашь.
— Ты похож на меня, сын, как, впрочем, и Саид. Как бы вы не сопротивлялись, но в вас моя кровь, и… я любил твою мать больше жизни, но моя любовь была ей не нужна, она пренебрегала ее, она была ей словно в тягость, а мы… я, ты, Саид… Могу сказать, что есть в нас особенность, не иметь середины, вот и моя любовь не имела тормозов… она переросла в то, что в ней видела твоя мать, стала оковами, потому что по — другому она не захотела…
— Не хочу это все слышать! Я не такой, как ты! И Саид не такой!
Бросаю отцу и развернувшись смотрю в его темные глаза.
— Да. В твоем случае все иначе, Заур. Теперь вижу, что ты полюбил свою светловолосую девочку, по-настоящему полюбил…
— Не смей! Не смей даже говорить о Дарье!
Рычу и делаю пару шагов, оказываюсь нос к носу с отцом, готовый биться ща свое до конца, Фахра Бей же улыбается.
— Вот он. Этот блеск. И тигриная тяга защитить свое. Если бы не ценил девочку, не отпустил бы, не отослал бы от себя, желая вывести из-под удара…
Отец говорит, а я понимаю, что мы действительно похожи. Даже слишком. У нас с Фахрой Беем игра в покер, только вот карты по ходу краплёные у обеих сторон…
— Что ты хочешь от меня? — спрашиваю и упираю взгляд в отца.
— Ничего не хочу, — отвечает спокойно, — вы с Саидом сами решили свои вопросы, а я… я отец и я очень хочу, чтобы мои дети были счастливы.
— Как-то не вяжется, Фарудж Бей… Стареешь…
Ухмыляюсь, подкалываю отца, но он лишь кивает и подтверждает:
— Старею, сын, и чем больше мне лет, тем сильнее осознание, что я не вечен и империю я хочу оставить вам… Вам обоим. Так как и ты, и Саид доказали, чего стоите, и я рад, что вы, наконец, оставили вражду и пришли к миру…
По мере того, как отец говорит, у меня внутри что-то щелкает.
— Ты все подстроил, — выговариваю прямо и отец улыбается.
— Да.
Качаю головой. Старый плут сыграл в игру на вылет…
— Но как… как ты понял?! Как ты предугадал?!
Пожимает плечами.
— Не знаю, сын. Поживешь с мое, может, и сам все предугадывать начнешь… Я просто безумно устал… устал от вечных семейных распрей, от вражды, устал от того, что Саид гробил себя, а ты закрылся ото всех… пришлось идти ва-банк и разбудить зверя. Причем в вас обоих.
— Ты подвел своего сына под нежеланный брак! О каком примирении речь?! — голос повышаю, а отец лишь улыбается.
— Не ты ли положил начало раздору? — вскидывает бровь и задает свой встречный вопрос.
— Я виноват перед дочерью Абдулаева. Я покрыл ее голову позором, но этого бы не было, если бы два дельца не решили сыграть свою игру. К тому же у такой твари, как Абдулаев, просто не может быть порядочной дочери. Я сейчас не про девственность. Яблоко от яблони, как говорят… А Саид решил эту гюрзу к себе в постель подложить…
— Фахрияр хорошая девочка, красивая… есть в ней что-то, и я думаю… думаю, что однажды Саид поймет, что не оковы на руки получил, а благодать свою нашел с этой девушкой, но всему свое время, Заур, сейчас ты меня не поймешь…
Прикидываю все, что случилось, и вспоминаю опозоренную мной девушку. Не горжусь тем поступком, но иного выбора не было…
— То есть хочешь прекратить вражду? — переспрашиваю и вглядываюсь в лицо отца и подмечаю, что на смуглом тяжелом лице прибавились морщинки, а волосы убелила седина.
Даже над Фарудж Беем время властно…
— Значит, хочешь мира, отец?
Ухмыляется.
— Я хочу уйти на покой и хочу, чтобы вы с Саидом вели и мои дела…
— Надо же…
Выдыхаю, а у самого на душе гадко становится и тяжко… Не враг мне отец, хоть и столько между нами произошло, но все же… родная кровь…
Киваю. Понимаю, что хоть и глубоко во мне сидят занозы прошлого, но первые шаги сделаны и лед начал таять…
Возможно, отец настолько проницателен, что уже читает ответы на свои невысказанные вопросы на моем лице, и на его губах расцветает улыбка.
Редкое явление. Не помню, когда в последний раз видел отца по-настоящему улыбающимся.
— Меня не оставляет чувство, что ты еще что-то хочешь сказать…
— Ты — как я, Заур. Чуешь.
Приподнимаю бровь и вскидываю подбородок, демонстрируя, что готов услышать отца.
— Есть у меня еще одно желание, Заур, — выговаривает медленно Фарудж Бей.
— Ну разумеется, не может быть без подвоха, — выдаю мысли вслух и отец теперь уже совершенно серьезно смотрит мне в глаза и выговаривает с расстановкой, будто приказ отдает.
— И еще… я хочу, чтобы мой внук родился в законном браке…
Не понимаю сначала, что отец говорит.
— Не понял. Какой внук? Ты сейчас про кого?!
Кажется, что отец сейчас скажет, что у него еще один ребенок родился. Хотя дети вне брака — это не про Исаевых.
Но тут меня торкает.
Ведь Фарудж сказал не сын, а внук…
С трудом до меня доходит информация… будто стену какую-то прорывает, и я смотрю на отца и выдыхаю одно-единственное имя, которое вызывает трепет в груди:
— Даша…
Отец вновь улыбается и поясняет:
— Я понял, что она та самая, когда увидел на ее пальце кольцо твоей матери… кольцо… которое ты мог надеть только на палец девушке, которая стала дорога твоему сердцу.
— Хочешь сказать… ты сейчас хочешь сказать, что она беременна?!
Выдаю, как последний тупой баран, потому что туго доходит, а потом обухом по башке со всего маха понимание, что я с ней не предохранялся…
— Думаю, что скоро вы меня порадуете пополнением семейства, — многозначительно выдыхает отец, — так что на твоем месте, сын, я бы не засиживался, а летел к своей женщине и попытался бы узнать, почему она не захотела рассказать тебе о своем интересном положении…
— Но как? Как ты узнал?! Мои люди следят за ней!
Отец опять ухмыляется.
— Ты во всем порядочен, сынок, и твои ребятки в аптеку за твоей женщиной не рискнут заходить, мало ли, может, она тампоны себе покупает, а вот у меня на работе, скажем так, служат и женщины, ограничителей нет, и я знаю, что твоя Дарья в аптеке покупала тест на беременность.
Пальцы в кулаки сами сжимаются, взгляд сам падает на телефон, только вот ни одного звонка от Даши мне не поступало, как и на мое сообщение она так и не ответила…
Резко подрываюсь с места, хватаю телефон и рычу в трубку:
— Самолет готовьте, я вылетаю.
У меня адреналин в крови бурлить начинает, перед глазами вспышки алые, понимаю, что должен быть там, с ней, должен разобраться, к двери иду, но отец возникает на моем пути, подобно старой нерушимой скале, и смотрит в мои глаза.
— Не руби с плеча. Остуди пыл. Ты слишком на меня похож, Заур, не повторяй моих ошибок… Остынь, сынок, просто остынь…
Перелет. Никогда не думал, что секунды могут казаться часами, но сейчас…
Понимание вмазывает со всей силы. Моя женщина беременна. Это раз. А два…
Она мне не сказала. Полный игнор. На сообщение не ответила и к деньгам, которые перевел на ее счет, так и не притронулась…
Ну что, Заур Фаруджевич, никто и никогда так тебе с ноги не вмазывал, а хрупкая девушка смогла…
— Ты мой сын. Моя плоть и кровь. Я знаю, как ты умеешь любить, а еще я знаю, как можешь ненавидеть. Я пример того, как не надо…
Голос отца как на повторе.
— Просто подумай, сын, не напугай женщину, не оттолкни. Я так с твоей матерью поступил, а потом… потом все пошло так, как пошло… когда в тебе видят зверя, ты им и становишься… я и Саиду об этом говорил… Но вы… мои сыновья и вам по ходу нужно набить свои шишки и только потом вы осознаете… Только поздно будет. Поэтому прямо сейчас я говорю тебе. Вспомни свою мать. Вспомни, какое чудовище она во мне видела, и посмотри на себя сейчас…
Эти слова будто холодная вода стекают по мне и гасят пожар, который разрастался со скоростью света и потух за мгновение.
Отец же улыбается и кладет широкую ладонь на мое плечо.
— Твое отношение ко мне всегда было продиктовано видением твоей матери, возможно, где-то я был жестоким ублюдком, я не снимаю с себя вины, но хочу, чтобы ты понял, что можешь быть и принцем из сказки, и тварью из самого страшного кошмара… все зависит от ракурса смотрящего, поэтому придержи коней, Заур, не руби с плеча и не калечь свои отношения с женщиной.
Прикрываю веки и киваю. Соглашаюсь с доводами отца.
В конце концов, никто. Ни одна живая душа не сможет сказать, что Фарудж Бей не любил свою жену. Его любовь была, скорее, одержимостью и все случилось так, как случилось…
Вспоминаю лицо собственной матери, то, как она бледнела только от новостей, что отец возвращается домой…
Она его не любила, а я вдруг вспоминаю их ссору и то, как мать отходила, забившись в угол, и рык отца тогда прозвенел, который я ребенком не понял:
— Ты моя жена! Моя женщина и других мужчин у тебя никогда не будет! Прими меня, смирись! И я положу весь мир к твоим ногам…
А сейчас, глядя в глаза отца, я понимаю, что он не шутил…
Он мог сделать для матери все… если бы она только дала им обоим шанс…
Но этого не случилось…
— Хорошо, я услышал тебя, отец…
— Господин Исаев, мы приземлились, — голос стюардессы выводит меня из транса воспоминаний, и я вскакиваю с места, запрыгиваю в автомобиль и подгоняю водителя.
— Где она сейчас?! — связываюсь со своими ребятами, которые приставлены к Даше.
— Конкретно сейчас отвела брата в садик и села в такси.
Прищуриваюсь.
— Следить. Докладывать мне о местонахождении, я еду.
— Будет исполнено, хозяин.
Я приказываю водителю мчать. Наплевав на все правила дорожного движения, превышая скорость движения на скоростной трассе.
Меня мучает предчувствие. Одно страшное и непонятное предчувствие. Будто все псы ада мчат за мной и подгоняют меня лететь быстрее, словно что-то плохое может случиться.
Не знаю, откуда у меня такое ощущение, но сердце ударяет с болью о ребра и в голове только одна-единственная мысль — успеть бы!
Успеть бы!
Я не знаю, почему кажется, что я опаздываю, но я привык доверять инстинктам. Не размениваться.
Звонок безопасника заставляет напрячься.
— Хозяин, мы пробили ее приложение, наши спецы поработали. Девушка в больницу едет.
По мере того, как мой человек говорит, у меня пот пробивает на спине. Что значит, в больницу? Зачем ей в больницу?!
— Я адрес вам скинул конечной точки.
— Хорошо, следить, ни во что не вмешиваться. Меня ждать.
— Есть, босс.
Бросаю взгляд на экран телефона и вижу, какое именно здание отметила Даша.
Гинекология…
— Гони, жми на максимум, — командую водителю, и он без каких-либо колебаний вжимает педаль.
Телефон вновь звонит, и я отвечаю не глядя.
— Да! — гаркаю.
— Заур Фаруджевич, твой автомобиль нарушает. Сильно скорость превысил.
Голос старого знакомого из верхушки министерства учтивый, но полон металла. Я не последний человек в стране и понятно, что дорожная полиция меня не остановит, но кому надо доложат.
— Прости, Антон Палыч. Ситуация серьезная. Нарушаю. Но тут вопрос жизни и смерти.
Пауза.
— Наша помощь в разрешении ситуации нужна?
— Благодарю, Антон Палыч, это личное. Ты знаешь, что я без серьезных причин не злоупотребляю.
— Знаю, Заур Фаруджевич, поэтому и звоню. Ты мне скажи конечную точку, я ребят напрягу, дороги тебе откроют, во избежание, так сказать.
Называю адрес.
Повисает пауза. Многозначительная такая. Не ожидал старый друг. Но на то он и служивый, причем доросший до своих регалий с самых низов.
Несложно предположить, почему мужик летит на всех парах туда, куда я еду.
— Понял тебя, Заур Фаруджевич, пусть все разрешится благополучно. Напрягу ребят.
Отключаю телефон и смотрю в окно. Картинка стремительно меняется. Скорость аховая. Но иного выбора нет.
Сминаю пальцы в кулаки. Пульс зашкаливает, а в башке звон и одна-единственная мысль, которую не замечаю, как вслух говорю.
— Только не вздумай навредить моему ребенку, Даша… Только не начни думать в этом направлении, иначе я действительно стану зверем похуже своего отца…
Тачка останавливается у больницы, и я выпрыгиваю, иду, не замечая никого, почти сшибая людей, хотя многие только от одного моего взгляда отлетают в сторону. Инстинкт самосохранения никто не отменял.
Называю фамилию в регистратуре бледнеющей медсестре, которая сначала решила поспрашивать, кем именно я прихожусь пациентке, только вот спустя мгновения и проникновенный взгляд моего безопасника побледнела, потом покрылась пятнами, ну и выложила номер кабинета.
Как я летел на этаж — не помню. Лифтом не воспользовался. Казалось, что минуты промедления быть не может, а стоять и ждать чего-то…
Нет. Не тот случай.
Номера кабинетов проскальзывают перед глазами, как вдруг вижу тот самый. Заветный. Резко распахиваю дверь и вижу врачиху, до слуха долетает обрубок фразы:
— Как решишь, в регистратуре договоришься. Все. Освобождай кабинет. У меня следующая залетная на очереди. В любом случае, эта бумажка — направление на аборт.
Захлопываю дверь с такой лютой силой, что штукатурка почти сыплется.
— Беременная, значит…
Выговариваю жестко и чеканным шагом иду вперед, в то время как две женщины, пойманные на горячем, замирают.
Забираю со стола снимок УЗИ, с трудом могу понять, что там нарисовано, никогда не отличался художественным мышлением, но четкое понимание, что этот снимок доказательство беременности — не отпускает.
Поднимаю взгляд на врачиху, которая уже вся бледная и капли пота с носа падают. Не самое лучшее видение в медицинском халате, конечно.
— У… нее двойня… — сразу же выдает все как на духу, понимает, что шуток шутить я не намерен, глаза у тетки расширяются и я читаю в них лютый страх, — мы как раз решали…
— Аборт делать? — перебиваю, не даю врачихе промямлить ответ, слышу, как рядом прорезывается голос у Даши, мягкий, но непоколебимый:
— Я… не…
Понимаю по глазам, что именно сказать хочет. Не навредила бы она. Теперь вижу, насколько меня повело. Но сейчас я не в том состоянии, чтобы адекватно реагировать. У меня багровая пелена перед глазами и набатом в мозгу — двойня! Даша под сердцем носит моих детей…
Эта мысль ошпаривает кипятком, заставляет ошалеть от какого-то странного чувства эйфории. Которая отдает теплом под ребрами.
Только вот моя Даша смотрит на меня так, будто готова мне глаза выцарапать, дергается, явно бежать хочет, и я кладу свою ладонь на хрупкое тонкое плечо девочки, которая сейчас в моих глазах становится роковой красавицей.
Похорошела. Черт возьми. За то время, что ее не видел, она будто расцвела.
Слышал, что беременность красит женщину, а сейчас вижу яркое подтверждение этим словам.
Поднимаю девочку со стула. Хочу забрать ее из этого вонючего кабинета, от тетки, которая смотрит на нас, выпучив свои коровьи глаза.
Всегда людей чуял и вот сейчас вижу, что как человек эта баба — дрянь, как врач, думаю, еще хуже.
Заглядываю в глаза Даше, там молнии и злость. Поджимает в негодовании нижнюю губку, такое ощущение, что сейчас эта дикая кошка вцепится в мое лицо и исполосует меня своими длинными ноготками.
— Отпусти меня! Ты не имеешь права! — кричать начинает, отбиться хочет, а я сжимаю это тоненькое желанное тело в своих руках, обездвиживаю и шепчу с жаром в ее приоткрытые губы:
— Двойня — моя. Мои наследники. Рожать будешь! Пошли.
Выхожу из кабинета, Даша сопротивляется, упирается, мое терпение заканчивается, и я просто без слов беру самую драгоценную ношу в свои руки и быстрым шагом уношу ее прочь из больницы.
— Это похищение! Помогите! Спасите!
Кричит эта отчаянная девчонка и так и хочется ей понадавать по аппетитной округлой попке.
Неожиданно передо мной возникает слюнявый прыщавый пацан в синей форме, блеет что-то про то, чтобы немедленно отпустил девушку.
— Ценю, пацан, что наши правоохранительные органы не дремлют, но здесь — мимо. Это жена моя и у нас семейные разборки. От счастья немного поплыли. Двойня у нас будет.
Мальчишка переводит удивленный взгляд с меня на затихшую Дашу, которая поднимает на меня удивленные глаза.
— Твоя жена? — переспрашивает и голос у нее дрожит, слезы в глазах зажигаются. — Вторая или третья?!
В голосе Даши сквозит боль, а по щекам слезы скатываться начинают.
Не знаю, что именно успела себе надумать моя женщина, но обрубаю все недомолвки правдой:
— Единственная. Даша. Только ты и никто, кроме тебя…