Глава 12

Поговорив с архиепископом, пришёл к мнению, что мне его мировоззрение чуждо. Смириться? Вот уж дудки! Я буду биться до конца даже с самой Судьбой. Но, признаться, слова Серафима подпортили моё и так не радужное настроение. Хотелось бы услышать что-то более вдохновляющие. Да и архиепископ, кажется, остался не в восторге от диалога со мной. В общем, мы разошлись недовольные друг другом.

Я принялся фланировать среди гостей по мраморному полу в поисках Кондратьева. А тот как сквозь землю провалился. И что мне тут делать? Впустую тратить время? Нет уж, увольте. Лучше отправиться в доходный дом и потренировать «Длань удачи». Ежели Рыжик ещё тут, то он сам виноват в том, что ему придётся возвращаться в одиночестве.

Придя к этой мысли, решительно двинулся к выходу и на прощание кивнул Леопольду Христофоровичу. Тот кивнул в ответ и одарил меня приклеенной улыбкой. Вероятно, он уже жалел, что позвал меня сюда.

Слуга проводил меня к выходу и даже был столь любезен, что поймал извозчика. Я уселся в покачнувшуюся карету и произнёс:

— Площадь Восстания магов, милейший!

— Шибко домчу, ваше благородие, глазом моргнуть не успеете! — заверил меня возница.

Карета дёрнулась и понесла меня по городу. Тьма уже набросилась на уличные фонари, а окна источали мягкий жёлтый свет. В воздухе же вдруг появился какой-то еле уловимый сладковатый аромат, будто мы проезжали через цветник. Что это за херня? Аж голова разболелась. Я потёр двумя пальцами виски, а потом глянул на свои ладони. Они расплывались, словно у меня резко испортилось зрение. Да какого хрена?! И тут я понял… Меня же травят прямо в эту секунду!

Тотчас попытался открыть дверцу кареты и на ходу выпрыгнуть из неё, но рука отказалась служить своему законному хозяину. Она безвольно повисла, будто из неё вынули все кости. А следом и моя голова упала на грудь. Сознание улетело куда-то во мрак, и абсолютно непонятно какое время оно там путешествовало. Возвращалось же сознание крайне неохотно… Сперва появилось ощущение холода, потом «очнулись» затёкшие мышцы и в уши проник звук капающей воды. В голове появилась острая боль. И наконец-то ко мне вернулась полная ясность мысли.

Я открыл глаза и увидел тьму. Кромешную. В ней даже не проступила никакие силуэты. Меня будто бросили в каменный мешок, да ещё и приковали к стене. Стоило дёрнуть руками, как раздался звон цепей, а в запястья впились холодные железные обручи. Ноги не заковали. Сам же я лежал на спине. Одежду с меня не сняли, но явно хорошо пошарили в карманах, да и швы с подкладкой, наверное, прощупали. Ботинок тоже не лишили. Кто же похитил меня? Что за твари? Тот самый завистник?!

В груди вспыхнул гнев, а зубы сами собой скрежетнули. Дерьмо! Как теперь выбираться отсюда?! Магия! Я с громадным трудом отрешился от терзающих меня эмоций, ухнул в транс, но тут же выпал из него из-за чудовищной боли, вцепившейся в запястья сотнями острейших иголок.

— А-а-а! — непроизвольно простонал я, видя перед глазами вспыхнувшие искорки.

Память Никитоса услужливо подкатила мне тачку дурнопахнущей информации. Оказывается, существует сплав под названием рудит, который вызывает жуткую боль у мага, впавшего в транс. В прочие моменты рудит ощущается, как обычная голубая сталь. Существуют истории, рассказывающие о героях сумевших преодолеть боль и магичить в кандалах из рудита. Но эти истории ходили среди дворян на уровне трактирных баек. И я понимал из-за чего в них мало кто верил. Боль была просто дикой, ослепляющей, после которой теряешь контроль над мочевым пузырём.

Но, конечно же, я попробовал ещё раз ухнуть в транс, однако всё закончилось очередными стонами, кругами перед глазами и чуть не откушенным языком. Гадство! Даже пот на лбу выступил.

Я громыхнул цепями, приделанными к стене, и сел на корточки. В какую же жопу меня угораздило угодить? Ответом мне стал глухой, далёкий скрежет и медленно приближающиеся шаги. Слева появились очертания двери с небольшой решёткой, сквозь кою в моё узилище начал проникать тусклый свет. Он всё больше наливался силой, намекая, как и шаги, что сюда кто-то идёт.

Вскоре с той стороны загрохотал засов, и дверь отворилась. На пороге появился мужчина с керосинкой в руке. В её дрожащем свете я не сразу узнал Леопольда Христофоровича, а когда узнал, то не сумел сдержать изумлённого восклицания:

— Вы?!

— Я, — улыбнулся он.

— За что? — коротко спросил я, не став устраивать истерику, хотя, конечно, ужасно хотелось стереть с лица Тихого эту самодовольную улыбочку.

— Как оказалось, по двум причинам, но сперва имелась лишь одна, — произнёс Тихий, поставил лампу на пол и заложил руки за спину. — Но я начну именно со второй. Максим Александрович Кондратьев. Вы привели его в дом архиепископа, а он немного походил среди гостей, да и отправился в кабинет его высокопреосвященства. Документы хотел посмотреть, куда и как перевозят средства церкви. Видать, желал вместе со своими подельниками устроить налёт. Он пока ещё не сознался в этом, но сознаётся. Наша полиция своё дело крепко знает. Его ведь прихватили на горяченьком, прямо с этими документами в руках. Не ведал он, простофиля, что слуги архиепископа за всеми следят.

— Я не знал о его намерениях. Могу поклясться, — вскинув голову, проговорил я и с ухмылкой добавил: — Но я ведь здесь по другой причине? Первой? И как же она звучит? Любопытно, прям жуть.

— Знаете, Никита Алексеевич, вы ведь и правда интересный маг. У вас четвёртая ступень, но вы ровно такой же сын графа Врангеля, что и я. Наш лекарь подтвердил данный факт. При этом за вашей спиной никто не стоит. Вдову Романову мы не будем брать в расчёт. Она лишь взбалмошная девица, которой не сидится на месте. Ежели вы пропадёте, а вы, безусловно, пропадёте, то она погорюет пару недель и найдёт себе другую игрушку. Выходит, что искать вас никто не будет. Возница подтвердит, что высадил вас на площади, а уж куда вы потом делись — большой вопрос. Думаю, полиция не станет сильно усердствовать, ей нынче хватает работы. А кто будет на неё давить, дабы она шибче искала вас? Никто.

— Складно поёте, чисто соловушка. Но вы так и не сказали для чего именно вам нужен сильный молодой маг, коего не будут искать? Для каких-то кровавых опытов?

— Что ж, вы имеете право знать правду. Не стану от вас её таить. Я являюсь членом одного весьма интересного клуба. Он насчитывает тринадцать членов…

—…Вы сатанист? — перебил я его.

— Фи, как грубо, — скривился Тихий. — Я бы назвал нас командой единомышленников, пытающихся раскрыть границы нашего мира.

— Человеческие жертвоприношения? Перевёрнутые кресты? Оргии и прочие прелести?

— Хм-м, а вы разбираетесь в предмете.

— Да, есть такое дело. И ещё я понимаю, что меня кто-то да будет искать. Вас рано или поздно разоблачат.

— Как? Кто? — насмешливо выгнул брови Леопольд Христофорович. — Только четырнадцать человек знают о нашем клубе. Мы очень осторожны и следов не оставляем. Не надейся, мальчик, твоя смерть никоим образом не помешает нам наслаждаться жизнью. Мир жесток — и это стоит принять.

— В чём-то вы правы, — задумчиво проговорил я, принявшись гонять в голове внезапно вспыхнувшую мыслишку.

Тихий же выглянул в коридор и кого-то поманил рукой. Тут же в моё узилище вошёл тот самый возница. Он держал в руках кандалы, которые через минуту оказались на моих ногах. Я не стал сопротивляться. Смысл? Только силы терять, а они мне ещё понадобятся.

Тем временем возница открыл замок, который держал возле стены цепь кандалов, кои были на моих руках, а затем вывел меня из камеры и повёл по узкому коридору, испятнанному мутными лужами.

Я шёл крошечными шагами, поскольку цепь на ногах оказалась совсем короткой. На руках же она была чуть длиннее, и в теории ей можно было задушить возницу или улыбающегося Тихого, но проблема заключалась в том, что мои руки завели за спину, поэтому я мог сопротивляться лишь мысленно. А вот как раз в моей голове шёл целый консилиум. Каждая извилина предлагала свою идею, как нам всем спастись, но все они оказались далеки от реальности.

Между тем в свете керосиновой лампы мы прошли по коридору с пустыми камерами, свернули и очутились перед каменными ступенями. Взошли по ним и попали в просторный овальный зал из потрескавшихся блоков. Повсюду горели факелы. И трепещущее пламя недовольно потрескивало во влажном воздухе, пропахшем смолой. В центре же — возвышалась круглая колонна, упирающаяся в потолок, с которого срывались капли. Меня приковали к ней так, что я даже с трудом мог пошевелиться. Посему мне оставалось только смотреть, а посмотреть было на что.

Зал имел несколько арочных выходов и из крайнего вынырнула настоящая процессия. Двенадцать фигур в красных плащах с глубокими капюшонами и с масками на лицах, которые изображали морды козлов. Каждый из людей нёс в руках какой-то ритуальный предмет: перевёрнутый крест, чёрные свечи, череп младенца и прочие атрибуты чёрной мессы.

Фигуры окружили колонну и принялись ставить вокруг меня принесённые предметы.

— Архаика, господа, — насмешливо проговорил я. — Развивайтесь. Музыку хотя бы какую-нибудь включите мрачную. Граммофон-то, небось, имеется.

— Молчи, неразумное дитя греха! — пафосно бросил тучный сектант знакомым голосом, вырвавшимся из-под маски.

— О, его высокопреосвященство! — узнал я Серафима. — Отче, кажется, вы читали не ту Библию. В оригинальной версии было что-то про не убий, не укради и не принеси в жертву Сатане ближнего своего…

— Никита Алексеевич, не стоит так разговаривать с уважаемыми дворянами, — почти ласково проговорил Леопольд Аристархович, уже успевший где-то раздобыть плащ и маску. — Я уважаю вашу дерзость, но лучше вам помолчать, дабы не испытать гораздо более серьёзную боль, чем планируется. Ведь мы вас можем убить по-всякому. Быстро перерезать горло или резать медленно, наблюдая как вы захлёбываетесь собственной кровью. Поверьте моему богатому опыту, второй вариант вам очень не понравится.

Кто-то из сектантов хрипло хихикнул. Весело ему козлу! Так бы и свернул шею, но, судя по всему, меня быстрее на тот свет отправят. Хотя бьётся у меня в голове одна мыслишка… одна полная надежды мыслишка, коя тонким голоском шепчет, что, возможно, мне сегодня не придётся умирать. И дабы придать ей вес, я хмуро произнёс, глянув на Тихого:

— Позволено ли мне будет задать собравшимся здесь достойным господам всего один вопрос?

Леопольд Христофорович посмотрел на архиепископа, а тот, подумав немного, согласно кивнул.

— Задавай, — разрешил Тихий.

— Господа сектанты, а кто-то из вас мне завидует?

После моих слов уроды несколько секунд в недоумении молчали, а потом принялись хохотать. Даже возница гоготал, стуча себе ладонью по ляжке и хрюкая. Отлично, выходит, что среди этих козлов нет моего гипотетического убийцы. Но значит ли это, что я сегодня не умру?

В любом случае кое-какая уверенность у меня появилась. Однако стоять сложа руки не стоит. Надо пытаться вырваться из оков, и единственный шанс — это преодолеть боль и воспользоваться магией. Я, к сожалению, не Самсон, чтобы просто порвать цепи, поэтому попробую уподобиться тем героям из трактирных баек.

Мои глаза закрылись, а воля принялась с хрустом давить всякие эмоции. Но стоило мне ухнуть в транс, как нестерпимая боль огненными жгутами стянула запястья. Я со стоном выпал из транса. Перед глазами мельтешили «мушки», а в уши проник удивлённый голос Леопольда Христофоровича, заметившего мои потуги:

— Никита Алексеевич, неужто вы решили побороть рудит? Похвально, конечно, что вы не сдаётесь, однако ваши действия лишь причинят вам ненужную боль.

— Сударь Тихий, занимайтесь своим чёрным делом, а мне оставьте моё, — прохрипел я, разочарованный тем, что этот жук понял, чем занят мой разум.

Леопольд Христофорович пожал плечами и действительно молча стал помогать остальным членам секты готовить ритуал. При этом он будто демонстративно не смотрел в мою сторону, словно был железобетонно уверен в том, что моя битва с рудитом непременно закончится победой последнего. Ну, поглядим.

В груди взорвался вулкан злости, но он лишь помешал мне войти в транс. Пришлось сперва погасить его, а лишь затем ухнуть в магическое состояние, но оно опять закончилось моими стонами. Однако я не сдавался. Снова и снова пробовал войти в транс. В какой-то миг от страданий даже знатно приложился затылком об колонну. Голова разорвалась от боли, но я чудовищным усилием воли прогнал её и снова ухнул в транс. И о чудо! Боль от кандалов вроде бы стала меньше. Конечно, она снова пинком под зад вышибла меня из транса, однако надежда появилась. Но почему боль стала слабее?

Мне не пришлось долго гадать. Стоило проанализировать последние минуты, как я понял, что удар головой о колонну, будто бы снизил воздействие рудита на тело. Почему? Боль вроде как разделилась на несколько мест и из-за этого потеряла часть силы? Бред сивой кобылы! Скорее, дело в мозге мага. Он немного затуманивается от боли и если в таком состоянии впасть в транс, то и рудит хуже влияет на серое вещество мага.

Мля, неужели я за пять минут разгадал тайну рудита? Если это действительно так, то мне стоит претендовать на Нобелевскую премию! Но не говори «гоп», пока не перепрыгнешь.

Я закрыл глаза, шарахнулся затылком об колонну и рухнул в транс. Да! Боль от кандалов реально уменьшилась, но она всё ещё была необоримой. Меня снова вышвырнуло из магического состояния. Кажется, придётся гораздо сильнее херануться затылком о камень. Так, что аж кровь во все стороны брызнет.

Между тем возница шустро пробежал по залу и погасил все факелы. В воздухе поплыл запах дыма, а в качестве освещения остались только чёрные свечи, обосновавшиеся вокруг меня. Сколько бы вы думали? Естественно, тринадцать. Сектанты встали прямо за ними, едва не касаясь полами плащей трепещущих язычков пламени. А потом они принялись заунывно тянуть, держа перед собой небольшие перевёрнутые кресты:

— О, Великий Владыка, прими эту жертву! Впитай жизнь, дарованную в грехе! Съешь нечестивую плоть! Выпей дурную кровь!

Архиепископ в музыкальных процедурах не участвовал. Он вдруг запустил руку под свой плащ и вытащил… серп. Тот опасно блеснул остро заточенной сталью, заставив меня судорожно сглотнуть. Неужели старик ещё и молот откуда-нибудь вытащит? Нет, не вытащил, а то бы я подумал, что в этом мире именно так и зародился коммунизм.

Твою мать, мои мысли из-за холодящего душу страха понеслись куда-то не туда! Надо бы в транс ухнуть, но я не уверен, что смогу это сделать, когда на меня медленно и торжественно надвигается сумасшедший старик, воздевший над головой серп. Шаг, второй… Осталось буквально два метра. И тогда я взял яйца в кулак и от души приложился затылком об колонну. В голове будто динамит взорвался, перед глазами всё поплыло, а в ушах запищали комары. Однако я всё-таки расслышал удивленный вздох Серафима, а затем благодаря колоссальному усилию воли соскользнул в транс. Боль от кандалов снова вцепилась в меня, как бдительный сторожевой пёс со стальными клыками, но мне буквально на миг удалось побороть её и создать мощнейшее проклятие. Я в него всю душу вложил! А потом вывернул правую кисть и отпустил магию. Я не видел, куда именно она попала, целился в кандалы, но, кажется, промахнулся… Колонна за моей спиной вдруг зашуршала, сверху посыпались камешки и затрещал потолок.

Серафим резко вскинул голову и уронил серп. Тот со звоном упал к моим ногам, на миг перекрыв речитатив сектантов, которые ещё не поняли какая беда надвигается на всех нас.