Глава 13

Колонна стала заваливаться назад, потянув меня за собой, а потолок душераздирающе затрещал. На пол полетели громадные куски из потрескавшихся блоков. Они разбивались от ударов и разлетались во все стороны, поражая людей точно начинка осколочных гранат. Сектанты заорали от страха и боли. Они бросились во тьму, сшибая друг друга и топча свечи. Мрак стал заметно гуще, а потолок принялся рушиться с ещё большей скоростью. Повсюду грохотало и трещало. А я чуть не превратился в лепёшку из-за того, что рухнувшая колонна решила перекатиться в сторону. Но мне повезло. Колонна уткнулась в крупный осколок блока, и тот послужил для неё упором. Ещё бы чуть-чуть и быть мне блином из костей и плоти, но обошлось. И более того — колонна послужила мне укрытием. Куски потолка стучали по ней, а я лишь судорожно дышал пыльным воздухом, да порой ловил телом мелкие осколки, летящие от разбивающихся рядом блоков.

Но вскоре «бомбёжка» прекратилась и в укрытом мраком зале наступила тишина. Никто не стонал от боли и не звал на помощь. Сектанты спаслись? Или наоборот — все полегли? В любом случае мне надо валить отсюда.

Я напрягся и дёрнул цепь, пропущенную через кольца со штырями, вбитыми в колонну. И они тут же легко вышли из потрескавшейся каменной плоти. Свобода! Правда, цепь крепилась к кандалам, так что мне пришлось стать обладателем ещё одного украшения. Но зато я сумел встать на ноги, грохоча железом, а затем огляделся. Кругом царил мрак, кроме одного места. В живых осталась единственная свечка. Все потрясения прошли мимо неё. Она спокойно горела среди кусков обрушившегося потолка. И её жёлтый свет отражался от ручейка крови, вытекающего из-под блока. Последний накрыл собой, кажется, Серафима. Только ноги торчали. Я осторожно двинулся к свечке, спотыкаясь в темноте об развалившиеся блоки, а когда добрался до оной, то увидел, что она действительно освещает ноги Серафима. Мне запомнились его ботинки. Ну, туда тебе и дорога, ублюдок.

Поднял свечу и без страха воздел её над головой. Теперь мне казалось, что если кто и спасся, то только тот счастливчик, который и держит свечу. Чуть увеличившийся ореол света выхватил из темноты покрытый обломками пол и несколько изломанных тел. Да, сектанты далеко не убежали. Блоки подавили их, точно тараканов. Помнится, ближе всех к выходу был их единственный приспешник из простых. Возница. Я помнил, где его застала «бомбёжка». И если даже он не выжил, то остальные сектанты точно отправились к своему Великому Владыке. Надеюсь, он найдёт для них котлы с самым горячим маслом.

Я смахнул со лба кровь, заливающую левую глазницу, а затем сунул в карман ещё пару свечей и стал осторожно двигаться к тому месту, где был возница. Он обнаружился на пару-тройку метров дальше, чем стоял. Теперь мужчина лежал на груди, а его голова превратилась в тряпку из осколков костей, крови и мозгов, похожих на творог. Зрелище отвратительное, но моя рука без дрожи принялась исследовать карманы трупа. Деньги, револьвер и… связка ключей! Отлично! Ключи подошли к моим кандалам, после чего я наконец-то избавился от них. Железки со звоном упали на пол, а я с наслаждением потёр саднящие покрасневшие запястья. Наслаждение!

Деньги и револьвер перекочевали в мои карманы, а потом я надел кандалы на труп возницы и пошёл в ту сторону, где в стене имелись арочные проходы. Один из них завалило, а вот два остались нетронутыми. Надеюсь, хотя бы один из них ведёт на поверхность, а то мне надо поскорее выбираться отсюда, поскольку такой грохот явно привлечёт сюда людей. Объясняй им потом, чем тут занимался Серафим и прочие сектанты. Поверят ли мне? Признают невинной овечкой? Или прирежут, дабы такой позор церкви не стал достоянием общественности? Осторожность подсказывала мне, что язык следует держать за зубами. Если все сектанты погибли, то никого и не осталось, кто может связать меня с этим местом. Потому лучше забыть, что тут случилось, и жить дальше… точнее, дальше бороться за свою жизнь со Смертью.

Именно с этими мрачными мыслями я вошёл в правый проход и сразу же наткнулся на факел. Он покоился на стене в железном кольце возле каменных ступеней, ведущих вверх. Мне не составило труда запалить его от свечи и продолжить путь с уже более весомым освещением.

Пламя разгоняло тьму, обнажая свисающую с потолка паутину и отражаясь в мутных лужах. И чем выше я поднимался, тем более явно покачивалось пламя. Где-то наверху есть проход наружу, раз оттуда прилетает ветерок! Так и оказалось! Ступени привели меня к выходу, но тот перекрывала толстая решётка, запертая на новенький навесной замок. Благо моё проклятие заставило замок обнаружить в себе «скрытый дефект», благодаря коему его дужка отвалилась. Я подобрал её и взял замок, чтобы не оставлять улик. А то вдруг кто-то сообразит, что замок был сломан магией мастера проклятий?

Выйдя наружу, огляделся. Лунный свет падал на старинные склепы, ласкал фигуры ангелов и дев с простёртыми к богу руками. Ага, значит, господа сектанты обосновались на одном из кладбищ Петрограда. Им даже из города не надо было выезжать, дабы устроить свои кровавые жертвоприношения. Вот и хорошо, мне меньше мороки.

Я пошлепал ботинками по брусчатой дорожке, старательно поглядывая по сторонам. Вдруг сторож объявиться? А мне такие встречи не нужны. Но пока, вроде бы, вокруг никого не было. Только вороны поглядывали на меня да памятники. Вот под их-то взглядами я благополучно и добрался до кованного заборчика, перемахнул оный и двинулся по безлюдному тротуару.

По всему выходило, что мне стоит озаботиться алиби на эту ночь. Просто так я не могу вернуться в доходный дом. А вдруг меня завтра потянут в полицию по делу Кондратьева и спросят, почему после визита к Серафиму не вернулся в доходный дом? Где был? Что делал? Предупреждал бомбистов, гад? Полиция же точно расспросит обо мне сотрудников доходного дома, а те и скажут, что вернулся я тогда-то тогда-то. И можно быть на сто процентов уверенным, что полиция отыщет место моего жительства. Его как минимум знает Кондратьев. Полиция выйдет на меня, точно выйдет. А тут ещё и вскроется, что живу я под вымышленным именем. Как бы вместе с Кондратьевым в застенки не упекли.

Может, тишком пробраться в свои апартаменты, а потом говорить, мол, вернулся я сюда ещё с вечера, а швейцар прошляпил мой приход? Но с другой стороны, в апартаменты вечером могла заглядывать служанка. Она-то и разрушит мою легенду, сказав, что кроме кота в апартаментах никого не обнаружила.

Нет, надо всё-таки искать железобетонное алиби. А кто мне его может обеспечить? Елизавета Васильевна Романова! Никто не удивится, ежели вдруг окажется, что я провёл ночь с ней. Вот только бы вспомнить, где она живёт. В наших разговорах пару раз мелькал её адрес, да я особо не запоминал, а зря.

Благо ночной воздух и ходьба меж старинных особняков поспособствовали работе моей памяти, и та выдала-таки адрес. Отлично! Теперь бы добраться туда, а это несколько кварталов. Идти же придётся пешком, дабы лишний раз не создавать свидетелей. Надеюсь, Елизавета ночует у себя дома, а не у папеньки, иначе мне придётся переться на другой конец города.

Придя к такой мысли, я опустил плечи, сунул руки в карманы и прибавил шагу. Двигался, держась самых густых теней, и сразу же прятался, если слышал звон подков или шум мотора. Пару раз таким образом я избежал встречи с конными полицейскими, патрулирующими улицы. И в итоге без больших проблем добрался до двухэтажного милого особняка, выкрашенного в розовый цвет. Он походил на кукольный домик и размерами существенно уступал особняку отца Романовой. К тому же у него не было садика, из-за чего окна выходили сразу на улицу. Все они оказались наглухо зашторены, кроме одного. Через щель между штор на улицу выползал лучик приглушённого электрического света. Какой-то ночник или кто-то из обитателей особняка всё ещё бодрствует? Окно находилось на втором этаже, а это, по заведённым в Петрограде правилам, был господский этаж. Слуги жили на первом. Неужели мне повезло и Романова еще не спит? Ну, сейчас проверю.

Я поплевал на руки, примерился к водосточной трубе и добрался по ней до карниза одного из окон второго этажа, а уже с него перебрался на соседнее, которое и оказалось слегка освещённым. Подтянулся, взгромоздился на карниз и заглянул в окно. Щель между шторами позволила увидеть край кровати. Видать, чья-то спальня, и, скорее всего, Елизаветы.

На этот раз я не стал ломать с помощью проклятия шпингалет и тихонько постучал в окно. Ничего не произошло. Тогда постучал ещё раз, чуть громче. По стене пробежала тень, а затем хрупкая ручка слегка приоткрыла шторы и появилось взволнованное лицо Романовой. Она вытаращила глаза и вовремя закрыла ладошкой округлившийся ротик, из коего уже собирался вылететь визг.

А я, в свою очередь, подмигнул ей и проговорил:

— Курлык-курлык. Орёл твой прилетел.

— Никита… — пролепетала облачённая в ночную рубашку девушка и открыла оконные ставни.

— Он самый, доброй ночи, сударыня. Не потревожил? — галантно произнёс я и перекочевал на подоконник, где снял грязные ботинки, дабы не пачкать пушистый ковёр.

— Потревожил, — пробормотала дворянка, бросив взгляд на разобранную кровать. У подушки лежала книга в потрёпанной кожаной обложке. Наверняка очередная муть о чём-то мистическом.

— Примите мои искренние извинения, но непреодолимые обстоятельства требовали этого визита. Усаживайтесь поудобнее, дражайшая Елизавета. Я вам сейчас расскажу историю, которой нет печальнее на свете. Но вы сперва пообещайте мне, что будете держать за зубами свой бойкий язычок. Разглашение этой истории может повлечь невероятно страшные последствия.

— Клянусь, — кивнула Романова, заблестев любопытными глазками, а потом вдруг пригладила мои волосы и обеспокоенно спросила: — Никита, откуда у тебя кровь на лице? И почему одежда рваная?

— Вот как раз эта история и даст вам все ответы, — заверил я её и спустился с подоконника.

Я решил поведать Елизавете правдивую версию, без утайки и искажения фактов. Только мои догадки в отношении Кондратьева стоит оставить за скобками, а вот про Тихого и Серафима всё выложу как на духу. В этом случае не стоило где-то кривить душой. Ежели Романова заподозрит фальшь, то наши взаимоотношения могут дать трещину, а этого мне сейчас не надобно. Потому-то я и принялся говорить правду. Девушка же слушала меня, всё больше разевая рот, точно на приёме у терапевта, желающего узнать, не опухли ли гланды.

—… И вот так я оказался тут, — закончил я свой рассказ и налил воды из кувшина, прикорнувшего на прикроватной тумбочке.

— Невероятно! Сам архиепископ Серафим! — воскликнула девушка, схватившись за голову. — Ты хорошо разглядел его лицо? Может, то и не он был?

— Он, он, — покивал я и принялся снимать грязную одёжку. — У тебя есть во что переодеться?

— Угу. В шкафу остались вещи мужа, — отвлечённо сказала Романова и бухнулась попкой на пуфик, будто у неё ноги отказали. Глаза дворянки заволокли размышления, а на лбу появилась морщинка. — Вот это да… ежели эти сведения выйдут наружу, то церкви не поздоровится. Ведь архиепископ Серафим был одним из её столпов. А тут такой конфуз… Н-да.

— Ага, — поддакнул я и глянул на неприметную дверь в углу. — Ты пока перевари эту информацию, да принеси мне одежду, а я воспользуюсь твоей ванной комнатой.

Девушка заторможенно посмотрела на меня, словно только сейчас поняла, что в спальне не одна, а затем махнула рукой. Дескать, да, да, иди. Ну я и пошёл, подумав, что мой рассказ угодил в неё точно таран, напрочь выбив из реальности.

Однако она успела прийти в себя за время моего купания. Когда я чистый и посвежевший, голышом вышел из ванной комнаты, Романова уже кругами босиком ходила по пушистому ковру, а на кресле лежал ворох разнообразной мужской одежды.

— Ты правильно поступил, что пришёл ко мне и всё рассказал, — заявила Елизавета, скользнув изучающим взглядом по моему телу. Сексуального желания оно у неё не вызвало, поскольку её взгляд был мотивирован привычкой. Если сейчас в комнату войдёт обнажённая мадам, то я тоже пройдусь по ней изучающим взглядом, хотя нынче мне совсем не до плотских утех.

— Так ты обеспечишь мне алиби? И в случае чего подтвердишь, что я ночью был у тебя?

— Да. И утром выбирайся тоже через окно, но так дабы тебя заприметил кто-то из слуг или соседей. Что б достовернее звучала твоя история. А моей репутации уже ничего не повредит. Но как же ты не сумел почувствовать в этом Кондратьеве бомбиста? Неужто он настолько хорошо владел собой, раз не выдал себя ни словом, ни делом?

— Вероятно, ему придавала уверенности вера в идею, — предположил я, роясь в вещах покойного мужа Романовой. Он явно был крупнее меня, поэтому мало что из его шмоток мне подойдёт. Да и подойдёт ли?

— Идейный? Ежели идейный, то его надолго сошлют в Сибирь. Польстившегося на деньги дворянина ждало бы менее суровое наказание.

— Это его выбор, — пожал я плечами и хоть гнал от себя всякую жалость, однако всё-таки мысленно застонал, представив исхудавшего, оголодавшего Рыжика по колено в снегу мозолистыми руками валящего дикий лес. Но это действительно был его выбор. Я не забыл те изуродованные трупы в «Де Бержераке».

— Что-то подойдёт? — спросила девушка, кивнув на шмотки.

— Только ежели плащ, а всё остальное будет болтаться на мне, как на самом красивом пугале, — признался я, почёсывая через влажные волосы всё ещё пульсирующий от боли затылок. — Но ладно. Надену что-нибудь, а плащ сверху накину, дабы скрыть великоватую одежду. А уже в доходном доме надену свои вещи, а от этих избавлюсь.

— Ты предусмотрительный, — похвалила меня девушка и следом заботливо предложила: — Давай я избавлю тебя от этих царапин и синяков.

— Буду премного благодарен.

— Ложись на кровать.

Я повиновался приказу Романовой. Улёгся на грудь и серьёзно спросил:

— А что с сектой Серафима? Предлагаю забыть и никогда не вспоминать о ней.

— Мудрое решение, — одобрила девушка, усевшись на мои ноги.

Её руки принялись бродить по моему телу, изгоняя с помощью магии мелкие раны. Настоящее блаженство! Да ещё и кровать такая мягкая, пахнет цветочными духами. Поэтому совсем неудивительно, что на меня накатила волна громадной усталости, унёсшая мой настрадавшийся разум в царство Морфея.

Ночь пролетела, как одно мгновение, а наутро я разбудил Романову, оделся, поцеловал её в щёчку и выбрался из окна с нарочитым шумом и сопением. Мои телодвижения привлекли внимание повара. Тот как раз принимал мешок с овощами у мальчишки, доставившего заказ с рынка. Оба простолюдина тотчас отвернулись, сделав вид, что не увидели молодого господина, выбравшегося из спальни сдобной вдовушки, известной своими амурными похождениями. А я поправил великоватый котелок и быстро пошёл прочь, воровато посматривая по сторонам, словно боялся, что меня заметят и узнают о похождениях вдовы.

Извозчика же мне удалось поймать в квартале от особняка. И он шустро домчал меня по туманным утренним улицам Петрограда до площади Восстания магов. А уже тут я с ним расплатился и вошёл в доходный дом, где ко мне сразу же с двух сторон подскочили два крепких мужика в серых мундирах.

— Никита Алексеевич Шипицин? — строго спросил один из них, буравя меня напряжённым взглядом.

— Он самый, сударь. С кем имею честь?

— Пройдёмте. Вас хотят видеть в отделении полиции.