Глава 15

Поймав извозчика, забрался в карету и сказал:

— Любезный, гони к доходному дому Круппа!

— Будет сделано, ваше благородие, — прокряхтел тот и закрыл переговорное окошко.

Лошади зацокали копытами и потащили за собой повозку по улицам Петрограда. Туман уже рассосался, появилось солнце, а небо сменило цвет со свинцового на бледно-голубой. Денёк обещал быть погожим, ну, по меркам столицы Империи. Однако меня нынче это мало радовало по вполне понятным причинам. А после встречи с Глашкой меня ещё начала волновать судьба Гришки, потому-то я и решил наведаться в доходный дом Круппа. Вдруг он придёт туда, дабы испросить моей помощи? Я же ему её обещал. А от своих слов очень хреново отказываться. Однако стоит ещё держать в уме то, что полиция может установить за мной слежку, хотя вряд ли, конечно. Не такая я большая рыба, чтобы пасти меня. Но всё же стоит подстраховаться.

Вскоре карета остановилась на набережной около знакомого трёхэтажного нежно-голубого цвета особняка со стрельчатыми окнами и барельефами. Два гранитных льва продолжали сторожить входную дверь с блестящими на полуденном солнце медными накладками, а на карнизе всё так же лежали каменные русалки.

Я дал вознице двугривенник, выбрался из кареты, нырнул в парадную и сразу же увидел Никифора Фомича. Тот в одиночестве тряпкой протирал колонны ротонды и что-то напевал, порой оглаживая чёрную с сединой бороду, похожую на лопату.

— Бог в помощь, Никифор Фомич, — негромко проговорил я.

— О! Ваше благородие! А чего вы тут? То есть я рад, но неожиданно как-то… — протараторил дворник, бросив тряпку в ведро с водой.

— Дело у меня к тебе есть, — поманил я его пальцем и иронично добавил: — Секретное.

— Секретное? — распахнул тот выцветшие глаза и шумно сглотнул. — Уж не бомбистов ли оно касается, о коих весь Петроград судачит?

— Нет, чего ты… — замахал я руками. — Никакого криминала. Дело касается моего слуги. Помнишь, вихрастого такого? Вот он не знает куда я переехал. В отлучке он был. Так вот он сюда придёт, и ты ему передай. Мол, хозяин тебя на площади Восстания ждёт в девять часов вечера. Сделаешь?

— Ага, — улыбнулся старик. — Чего же не помочь доброму человеку? А день-то какой ему сказать, в который в его ждёте?

— Да я знаю в какой он день приезжает, в этот вечер его и жду, — проговорил я, напуская вранья для достоверности. А сам подумал, что мне теперь каждый день придётся прогуливаться по площади. — На вот тебе за услуги. Но ты постарайся языком не болтать.

— Буду нем как могила, ваше благородие, — заверил меня Фомич и степенно взял из моих пальцев рубль.

— Ну, тогда, давай до свидания.

— Постойте, постойте. А как там Цербер-то поживает?

— Превосходно. Жиреет день ото дня. Все служанки полюбили его всей душой, — принялся рассказывать я старику, который с умилением в глазах слушал меня. Однако мой рассказ не продлился долго. Уже через пять минут я покинул доходный дом и пешком отправился в сторону телефонной станции. У меня же сегодня запланирован телефонный разговор со старшим Лебедевым.

И пока я шёл к станции, то размышлял над ситуацией с Гришкой. Он связан с бомбистами или нет? Скорее нет, чем да. Не того он склада человек. И даже если нас вместе накроют полицейские, то в теории ничего страшного из этого не выйдет. А они могут накрыть, если расспросят дворника. Но опять же, они выйдут на него только если прямо сейчас следят за мной. Но даже если они накроют меня с Гришкой, то я всегда могу сказать, что просто обещал бывшему слуге помощь, ежели он не устроится в этой жизни. А о том, что его девка связана с бомбистами — совершенно не подозревал. Должно прокатить.

Между тем впереди показалась телефонная станция. И об этом говорили крупные буквы на жестяной вывеске. Я прошёл внутрь, внёс предоплату и устроился на стуле в уютной кабинке с простеньким телефонным аппаратом, покрашенным чёрной краской.

— Барышня, соедините меня с поместьем семьи Лебедевых. Они живут за Петроградом, возлей той дороге, что на Москву ведёт, — проговорил я в трубку.

— Ждите, сударь, — произнёс бойкий женский голосок, который сменили хрипящие помехи, а затем появился чопорный сухой мужской тенор: — Поместье семьи Лебедевых.

— Гаврила, кликни Ивана Петровича, да пошустрее, — узнал я голос мужчины.

— Сей момент, Никита Иванович, — узнал и он меня.

Ждать мне пришлось действительно недолго.

— Иван Петрович у аппарата, — вылетел из трубки низкий прокуренный голос с барскими нотками.

— Добрый день, сударь.

— Был добрый пока ты не телефонировал.

— А теперь день стал просто замечательным? Да, я вас конкретно в этом случае понимаю. А вот в другом нет… Чего же вы сына вместо себя послали? Неужели у вас не хватило духу встретиться со мной и решить все наши разногласия? Я из Петрограда отчаливать не собираюсь, а посему нам придётся как-то сосуществовать.

— С дворнягами подзаборными сосуществуй, выродок! — сразу же вызверился помещик, а затем каким-то невероятным усилием воли немного взял себя в руки и уже не так гневно прорычал: — Но в одном ты прав. Разногласия придётся решить.

— Вот-вот, — поддакнул я и услышал на том конце провода приглушённый женский чих, словно кто-то прикрыл рот ладошкой. — Будьте здоровы, любимая мачеха!

Из трубки вылетел женский «ой». Петров же саркастично прогрохотал:

— Не паясничай, хотя, признаю, шут из тебя отменный.

— Наверное, папенькина кровь сказалась, — ласково заметил я и услышал скрип зубов.

Помещик не стал развивать тему моего отца, видимо, уже зная, что им, по слухам, является граф Врангель. А он рядом с Петровым, что волк около болонки, так что помещик не стал тявкать в сторону Врангеля.

Вместо этого он мрачно проговорил:

— Игорь Петрович, брат мой старший, помер первого дня. Похороны будут на третий день, то бишь в понедельник. Потом состоятся поминки, а во вторник душеприказчик будет оглашать завещание. Ты приглашён на все мероприятия. Опосля оглашения завещания и поговорим о наших разногласиях. А до той поры мне некогда будет.

— Договорились. Где будут похороны?

— На Богословском кладбище поутру.

У меня по спине непроизвольно пробежали мурашки, во рту появился вкус земли, а перед глазами встала картина из прошлого Никитоса, как Васька и Поль мучали его на этом самом кладбище. Однако я быстро прогнал видение, закончил разговор с Лебедевым и решил, что на похороны надо сходить. Отдать дань уважения человеку, который довольно хорошо относился к Нику. Игорь Петрович был гораздо более интересным человеком, чем его брат Иван. Он в молодости много путешествовал по заграничным странам, а в Африке переболел какой-то хворью, лишившей его возможности иметь детей. Так он и помер бездетным. И теперь его имущество, скорее всего, достанется Ивану Петровичу. Лично мне вряд ли что-то перепадёт. Но, как я уже говорил, на похороны Игоря Петровича всё же надо сходить, но сходить не одному. Стоит пригласить на это печальное мероприятие Романову. Вдруг на похоронах занесёт руку мой завистник? Так вот Елизавета может послужить некой страховкой. Она же сильный лекарь.

Придя к такой идее, я снова взял в руку трубку телефонного аппарата и связался с особняком Романовой. Благо она оказалась дома и уже через пару минут подошла к телефону.

— Слушаю, душа моя, — ласково пропела она.

— Сударыня, к вам может нагрянуть полиция. Представляете, один из моих шапочных знакомых оказался пособником бомбистов! — протараторил я, изображая искренне удивление. — Мне пришлось сообщить дознавателю, что я провёл ночь у вас. Простите меня, но мне пришлось. И теперь полиция явится к вам, дабы проверить мои слова.

— Mignon ami, не тревожьтесь. Я уже имела разговор с полицейскими. Сейчас они опрашивают слуг. Мне мыслится, что у вас не будет никаких проблем. И я совсем не сержусь на вас за то, что вы раскрыли нашу маленькую тайну, — проговорила девушка, приняв мою игру.

Возможно, неподалёку от неё грел уши какой-нибудь полицейский, раз они ещё в её доме. Однако в моём звонке не было ничего подозрительного. Наоборот, он был весьма логичен для человека, оказавшегося на моём месте.

— Ох, сударыня, ваши слова пролились целительным бальзамом на мою израненную душу. Ведь представляете, ещё и скончался дорогой мне человек, брат Ивана Петровича Лебедева, который вырастил меня. В понедельник поутру будут похороны на Богословском кладбище. Вы бы не могли составить мне компанию?

— Всенепременно, сударь, — согласилась Романова.

— Вы настоящее чудо, Елизавета Васильевна, — пропел я и ещё с минуту разливался соловьём, а потом распрощался с девицей.

Итак, с Романовой вопрос решён и с Петровым я поговорил. Больше на сегодня у меня ничего не запланировано, а значит, можно заняться магией. Но сперва надо бы заскочить в аптеку.

Доплатив за использование телефонного аппарата, я вышел на улицу и посетил ближайшую аптеку, где купил всяких растворов и пилюль от болей в животе, ссадин и прочих мелких травм. Вечёрок сегодня обещал быть болезненным, ведь я решил тренировать «Длань удачи». Мне стоит научиться практически мгновенно накладывать её на себя. Потому-то я и вернулся в доходный дом на площади Восстания и предупредил служанку, что ей надо будет зайти ко мне через два часа. И даже если я не буду отзываться и открывать — ей всё равно следует войти в мои апартаменты. Таким образом я возвёл ещё одну линию подстраховки. Будет кому вызвать мага-лекаря, ежели меня угораздит переборщить с зарядом «Длани удачи». Однако я не собирался мощно заряжать эту магию. Хватит и совсем слабеньких «Дланей удачи». Ведь главное — научиться быстро накладывать эту магию на себя.

Вот этим делом я и занялся в гостиной, убрав из неё всё колюще-режущее, предметы с острыми углами и могущее разбиться. Даже от люстры я предпочёл отойти подальше. Однако за следующие несколько часов «откаты» даже от слабенькой золотистой магии заставили меня подвернуть ногу, разбить нос об стену, блевануть и «насладиться» более мелкими неприятностями. Но тренировка в целом прошла неплохо. Кое-чему я научился. А служанке не пришлось вызывать лекаря. Она, как ей и было велено, пришла к моим апартаментам и постучала в дверь, а я услал её восвояси, поблагодарив за выполненный приказ. Служанка удалилась с полным непониманием того, зачем она вообще приходила. Ну и шут с ней.

А уже после всех тренировок я, прихрамывая, отправился в ванную комнату, дабы промыть все свои ссадины. Завалился в тёплую воду, и вдруг ощутил нарастающую резь в глазах. Аж слёзы пошли. Что за херня? «Откат»? Так они уже все прошли! Отчего же глаза жжёт так, словно в них закапали серную кислоту.

Я голышом выскочил из ванной, разлив по полу воду, а затем подскочил к зеркалу. Из него на меня привычно посмотрела физиономия Никитоса, да вот только глаза его слегка посверкивали. Это ещё, что за дерьмо?! Вдоль хребта пробежали мурашки, а сердце сдавила ледяная рука зарождающегося страха. Однако память Ника тут же выдала мне картину из прошлого, где глаза его брата Василия так же посверкивали. А-а-а, теперь ясно! Оказывается, с такими эффектами происходит повышение ступени дара! Облегчение волной прокатилось по моему телу, а потом пришла радость. Я повысил уровень! И всего-то за те несколько дней, что нахожусь в этом мире. Ежели так пойдёт, то я до пятнадцатой ступени доберусь до конца месяца. Вот только бы дожить…

Настроение снова пошло вниз, но хорошо хоть глаза перестали гореть огнём. Однако в ванную я не полез, а занялся врачеванием. Покрыл мазями все свои раны и травмы, а потом завалился спать. И проспал до самого вечера, а когда проснулся, то обнаружил, что в этом мире препараты лучше, чем их аналоги, которые были в это же время на моей Земле. Они позволили моей ноге практически не распухнуть, да и нос выглядел бодрячком. Посему я без лишних телодвижений покинул апартаменты и принялся, чуть прихрамывая, прохаживаться по площади Восстания магов. Время уже подбиралось к девяти часам вечера, так что в теории тут мог показаться Гришка. Думаю, полчасика похожу здесь, а затем вернусь в доходный дом.

Пока ходил по брусчатке, скользил внимательным взглядом по горожанам, которых с наступлением позднего вечера становилось всё меньше. И мне в какой-то миг на глаза попался подозрительный малый в покрытом заплатками плаще, полностью скрывающем фигуру. Из-за сильно надвинутого на лицо капюшона я не мог рассмотреть лицо, но что-то мне в этом человеке показалось знакомым. А тот внезапно повернул голову в мою сторону, отчётливо вздрогнул и быстро пошёл ко мне, но потом вдруг остановился, пару секунд озирался и украдкой призывно помахал мне кистью руки, точно торговец наркотиками, подзывающий клиента. Неужели Гришка? Кажется, действительно он. Я пошёл к нему, а он двинулся в сторону узкого переулка между особняками.

В проулке оказалось грязно, лежал бытовой мусор, а около стен красовалась осыпавшаяся штукатурка. Но меня сейчас это мало волновало. Человек в плаще снял капюшон и в самом деле превратился в Гришку. Он лихорадочно хлопал заплаканными глазами и смотрел на меня, будто побитый пёс.

— Ваше благородие, беда стряслась!

— Да я уж вижу, что ты не от хорошей жизни пришёл. Рассказывай. Только чётко и по делу. Сперва можешь подумать маленько.

Гришка так и сделал. Полминуты поразмыслил, а лишь затем начал говорить:

— Всё расскажу, как на духу поведаю. Мы, значится, с Глашкой после того, как от вас уехали, около Горелки нашли себе пристанище. Плохенькое, конечно, было местечко, зато дешёвое, и как сказала Глашка подруги её рядом. Вот она к этим подругами частенько после фабрики и захаживала, а меня с собой никогда не брала. Да мне, с другой стороны, было чем заняться. Я ведь сложа руки не сидел, на завод пошёл работать. Платят там неплохо, мастеровой мужик справедливый и бригада подобралась дружная…

—…Ты как-то слишком издалека начал, — перебил я парня, который, кажется, решил рассказать мне обо всех тех днях, что мы не виделись. — Давай ближе к делу. Что случилось?

— Нынче ночью вломились в нашу квартирку служивые из летучего отряда и схватили Глашку. Я бросился её защищать, так они мне тумаков надавали. Вот глядите, ваше благородие, — Гришка шагнул ко мне и продемонстрировал левую скулу, на которой красовался синяк. А потом шмыгнул носом и продолжил: — Повязали они Глашку. И меня хотели, да только старшой их сказывал, что моего имени в списке нет, а камер уже не хватает. Не взяли они меня. Схватили только Глашку и в грузовик потащили. А я за ними побежал и начал кричать, что обознались они, ничего худого Глашка не делала. Так старшой их саданул меня по рёбрам и сказал, что Глашка в ячейке бомбистов состоит. Я сперва не поверил, однако уже к полудню вся Горелка знала, что и вправду бомбисты были и Глашка среди них якшалась. Тогда-то я и смекнул, что не имелось никаких подружек, а бегала она на собрания этих нелюдей.

— Хм, ясно. А чего ты весь дёрганный такой? Почему скрываешь физиономию? Тебя же нет в списке.

— Лучше перебдеть, чем недобдеть, ваше благородие, — мудро выдал парень. — Ведь ежели меня в тюрьму бросят, то как я Глашке помогу? А ей помочь надобно. Она же дура дурой! Верит во всё! И эти прохиндеи бомбисты её ложью в свои сети завлекли. Никогда она не желала крови! Даже мух не убивала, а в окно выпускала. Можа, подсобите, ваше благородие? Замолвите за неё словечко али взятку кому надо дадите? А я всё отработаю! Честное слово!

— Ну, надо подумать, что тут можно сделать.