Глава 16

Естественно, Гришка остался ночевать у меня, чему не очень был рад Цербер, ведь крепыш занял именно его комнату для слуг. Однако кот вполне комфортно разместился в гостиной, откуда слушал всю ночь богатырский храп Гришки. Утром же я первым делом телефонировал в дом Елизаветы Романовой.

— Mignon ami, что-то случилось? — выпорхнул из телефонной трубки встревоженный голос Лизы, коя знала от служанки, что телефонирую именно я.

— Доброе утро, сударыня, конкретно со мной ничего не случилось, — проговорил я, восседая на кресле в кабинете. Гришка же наверняка грел уши за дверью. — Однако один близкий мне человек лишился возлюбленной из-за полицейских облав. Да, признаю, её схватили за дело, но эта особа крайне внушаема и доверчива. Бомбисты лишь с помощью лжи сумели втянуть её в свои ряды. Посему, мне кажется, её можно простить. Надо только как-то донести эту мысль до полицейского начальства.

— Хм-м-м, — задумчиво протянула дворянка и прямо спросила: — Она так важна для вас?

— Мне её судьба безразлична, но хотелось бы помочь близкому человеку. Он много для меня сделал.

— И вы хотите, дабы я замолвила словечко за эту особу? — протянула Романова и тут же со смешком весело добавила: — Надеюсь, эта особа женского пола не является вашей любовницей? С вашей стороны было бы гнусно просить меня помочь обрести ей свободу. А уж как я расстроюсь, ежели узнаю, что всё это действительно так…

— Нет, что вы! Какая любовница? Сударыня, вы иногда такое навыдумываете, что мне, даже сидя на кресле, хочется присесть.

— Вот такая я выдумщица, — засмеялась девушка, а когда отсмеялась, то заверила меня: — Душа моя, сделаю всё, что в моих силах. Назовите имя и фамилию этой несчастной.

На всякий случай, я поведал ей всё, что знал о Глашке, а потом ещё немного поболтал с Романовой и распрощался с ней. А теперь пора и проверить, что там выиграли мои лотерейные билеты.

Я порывисто вышел из кабинета и сразу же нашёл взглядом Гришку. Он тихо-мирно сидел на краешке софы, а Цербер с заспанной мордой недовольно размахивал хвостом, весьма хмуро глядя на парня. У меня сразу же сложилось впечатление, что Гришка буквально мгновение назад плюхнулся на софу, потревожив праведный сон кота. Значит, крепыш всё-таки подслушивал. Ну и шут с ним.

— Что-то получилось, ваше благородие? — протараторил парень, посмотрев на меня с полыхающей в глазах невероятной надеждой.

— Ну, что-то определённое сказать не могу, но одна весьма влиятельная сударыня занялась судьбой твоей ненаглядной Надежды Крупской.

— Кем? — изумился Гришка.

— Глашкой, Глашкой она займётся, — успокоил я паренька. — Тебе есть где жить-то? Если хочешь, то можешь остаться тут.

— Я, пожалуй, останусь. Потом что-нибудь набрешу на заводе, из-за чего так долго отсутствовал. Там завсегда хорошие руки нужны, посему простят меня.

— Отлично. Тогда слушай мои инструкции. Иди в ванную комнату, приведи себя в порядок и надевай мою старую одежду. Авось она тебе не сильно будет жать в плечах. А потом не отходи от меня ни на шаг. А если заметишь какую-нибудь гнусную рожу, с ненавистью смотрящую на меня, то обязательно скажи, — проговорил я, решив использовать крепыша в роли телохранителя.

— Ага, — кивнул тот и даже не стал меня ни о чём расспрашивать. Радостно метнулся в ванную комнату и фыркал там минут двадцать, а затем кое-как натянул мою одежду. Сюртук трещал на его груди и плечах, но в рукавах пришёлся впору. Штаны тоже подошли, как и ботинка. А вот котелок слегка нелепо смотрелся на его влажных кудрях.

— Жених, — иронично оценил я внешний вид парня, сияющего чистым лицом.

Крепыш крякнул, приосанился и восхищённо глянул на своё отражение в напольном зеркале. Кажется, он сейчас думал о том, что неплохо было бы в таком наряде войти в камеру к Глашке и вальяжно сказать ей, что она свободна. Но я прогнал его мысли похлопыванием по плечу. Гришка вздрогнул и преданно глянул на меня.

— Пошли, — бросил я ему и покинул апартаменты.

— А куда мы путь держим, ваше благородие? — прошептал крепыш уже в лифте, который заставил его пугливо сжаться.

— Наведаемся в ближайшее почтовое отделение, а потом сходим в мастерскую и заберём мою новенькую университетскую форму, — просветил я его и вышел из лифта.

— Так вы в университет поступили? Примите мои поздравления.

— Благодарю, — кивнул я и со ступеней доходного дома крикнул сонному извозчику, который клевал носом на козлах кареты, влекомой четвёркой медленно цокающих по площади вороных лошадей. — Эй, любезный! Не торопись!

Тот вскинул голову, натянул вожжи и почему-то первым делом глянул на Гришку. А тот подскочил к карете, распахнул для меня дверцу и повелительно бросил извозчику:

— Поезжай к ближайшему почтовому отделению.

— Молодец, — похвалил я Гришку, плюхнувшись на сидение.

Крепыш уселся напротив меня и польщено улыбнулся, а потом на эмоциях постучал кулаком в перегородку и крикнул вознице:

— Да поживее!

— Дык куда спешить, сударь? Почта токмо через четверть часа откроется. Восьми же ещё нет, — отозвался извозчик и громко бросил лошадям: — Но-о-о! Пошли, родимые!

Гришка принялся жевать нижнюю губу, не зная, что сказать. И в итоге промолчал. Он стал просто глядеть за окно, где город снова во все улицы насиловал опостылевший туман. Думается мне, что вскоре и дождь пойдёт, а я зонтик не захватил. Хреново.

И мой прогноз сбылся. Стоило нам с Гришкой покинуть карету, как об мостовую и черепичные крыши принялись разбиваться капли холодного, мелкого дождя.

Мы с крепышом поспешили скрыться в только-только открывшемся почтовом отделении, а там меня ждал выигрыш. Четыре билета из сорока оказались счастливыми! И в совокупности они мне принесли триста пятьдесят рублей!

— Поздравляю, ваше благородие, — прохрипел Гришка. У него от вида таких деньжищ даже горло перехватило, а на щеках выступил лихорадочный румянец. Однако зависти в его глазах я не увидел — это хорошо.

— Благодарю, Григорий.

— А можа и мне купить этих билетиков? Зашита у меня в подкладке парочка рублей на чёрный день, — горячо протараторил он и облизал губы. — Что ежели и на меня поглядит госпожа Фортуна?

— Не думаю, — хмуро отозвался я, взял парня под локоть и вывел из отделения почты. — Удача — она дама капризная. Кто-то и за всю жизнь в лотерею ничего не выиграет, даже ежели будет играть каждый божий день, а кто-то один раз сыграет — и сразу главный приз. И в теории, ты, Григорий скорее относишься к первому типу игроков.

— Да-а, справедливо говорите, сударь, — опечалился крепыш и шмыгнул носом. — Помните, Карпа Ильича? Так он как раз всю жизнь и играл. Только монетку получит, так сразу на неё билетик какой купит или в игорный дом пойдёт. Так всю жизнь в долгах и прожил, а помер от того, что кто-то нож ему между рёбер сунул. Видать, кредитор нетерпеливый.

— Да, помню такого человека, — сказал я, выудив из памяти Никитоса небритую рожу с глазами лудомана. — Хороший пример. Но ты не грусти. Мне, значится, помощник нужен личный, так вот я бы тебя хотел видеть в его роли. Деньгами не обижу. Будешь получать больше, чем на заводе.

— Дык я согласен! — рьяно заверил меня парень, растянув губы до ушей.

— Тогда вот тебе ещё одна инструкция. Ежели совсем худо мне станет, говорить я, к примеру, не смогу, а срочно помощь нужна будет, то ты сразу же телефонируй в дом вдовы Елизаветы Васильевны Романовой. Понял?

— Понял, — кивнул тот, почему-то масляно заблестев глазами.

— Чего так смотришь? Говори уже, что на ум пришло.

— Выходит, что вы всё-таки нашли общий язык с той лебедью, что в чувство вас привела, когда вы в обморок брыкнулись? — спросил Гришка, хитренько улыбаясь.

— Ага. Но ты зубы-то не скаль. У нас возвышенные отношения, а не то, что ты подумал.

— Конечно, конечно, — подозрительно быстро согласился парень и отвёл взор.

— Всё, хватит попусту лясы точить. Пошли в мастерскую. Или лучше поедем? Нет, давай ноги разомнём, — произнёс я, не став вслух говорить, что ещё хочу проверить следят ли всё-таки за мной или нет.

— Как скажете, ваше благородие.

Мы с Гришкой двинулись по тротуару, лавируя среди прохожих. Их становилось всё больше и больше, несмотря на воскресное утро, но вроде бы никто из них не ходил за мной украдкой. Видать, всё-таки нет за мной никакой слежки. Ну вот и хорошо.

Настроение сразу же чуток улучшилось. А вот физиономия Гришка наоборот — мрачнела с каждым шагом, а в глазах мелькал образ Глашки. Надо бы как-то отвлечь его.

— Эй, ты по сторонам смотри, а не в мыслях блуждай, — строго выдал я, нахмурив брови.

— Да, ваше благородие! — встрепенулся парень и действительно принялся подозрительно зыркать по сторонам. И он не отвлекался от этого дела до самой мастерской, в которой я забрал свою университетскую форму. Она была диво как хороша! Пуговички с гербами сверкали серебром, шерсть оказалась мягче пуха, а белый воротничок стоял, как сами знаете, что по утрам…

— Даже у вашего брата Василия не было такой одёжи, — протянул Гришка и добавил: — Стало быть, папенька разрешил вам учиться в Петрограде, да ещё он комнаты вам сымает в доходном доме?

— Всё немного не так. На, держи, — передал я ему форму. — Сейчас я тебе поведаю историю, коей нет печальнее на свете.

Гришка взял завёрнутую в бумагу форму и вытянул уши, готовый со всей внимательностью слушать меня. А я двинулся по малолюдной улице с покрытыми пятнами плесени фасадами особняков и стал рассказывать ему о том, что Лебедев не мой батя… Крепыш слушал меня и всё больше разевал рот. А на моменте с графом Врангелем он ещё и глаза начал таращить. У него даже ноги стали подгибаться. И, естественно, Гришка напрочь забыл о своих функциях телохранителя. Да и я полностью погрузился в рассказ, посему звон разбитого стекла стал для меня полной неожиданностью.

Я со стуком захлопнул рот на полуслове, замер посреди дороги и метнул взор к источнику звуку. На тротуаре блестела россыпь осколков стекла, а из окна второго этажа приготовился выпрыгивать всклокоченный человек в сюртуке и с наганом в руке. Он сиганул на тротуар, перекатился и, прихрамывая, побежал к карете, на козлах которой сидел мужчина в чёрном плаще с надвинутым на лицо капюшоном.

— Стоять! Стоять! — проорал из окна служивый в полицейской форме, достал наган и выстрелил в бегуна. Пуля вышибла искры из брусчатки под его ногами.

Бегущий мужик ответил своим выстрелом. Он прямо на бегу навёл ствол на окно и нажал на спусковой крючок. Пуля угодила в раму — и посыпались щепки. Служивый прикрыл глаза рукой, а затем сиганул из окна. И помимо него в поле моего зрения попали ещё полицейские. Двое бежали с противоположного конца улицы, а один выскочил из дома напротив.

Видать, бегуна караулили, но караулили как-то криво, поскольку служивые перекрыли не все пути. Один оказался свободным от них. И как раз на нём оказались мы с растерявшимся Гришкой. Причём больше никого на этом отрезке улицы не было.

А кореша бегуна оказались ребятами решительными. Распахнулась дверца кареты, и оттуда вылетела волна пламени. Она пронеслась мимо бегуна и ударила в полицейского, поднявшегося с тротуара после прыжка. Тот вспыхнул, точно промасленная бумага. Огонь принялся пожирать его форму. Вспыхнули волосы и зашипела сморщивающаяся кожа. А сам мужик завопил и, потеряв от чудовищной боли всякий разум, побежал куда глаза глядят. А глядели они вдоль домов. Вот мимо них он и ринулся, пугая своими воплями ворон, голубей и жильцов окрестных домов.

— Господи… господи, — зашептал трясущимися губами Гришка, который будто прирос ногами к брусчатке.

Бегун в это время шмыгнул в карету, после чего кучер тряхнул вожжи и пустил четвёрку коней в галоп. Они с громким ржанием рванули в нашу сторону, звеня подковами. Твою мать! Я прыгнул на тротуар, а вот крепыш остался стоять посреди дороги, тараща глаза.

— Беги, дебил! — заорал я, но Гришка лишь сжался. Кони неслись прямо на него, грозя сбить с ног и затоптать. А кучер и не думал объезжать крепыша. Наоборот — его рука скользнула под плащ, где, вероятно, скрывался револьвер. Дерьмо! Дерьмо! Дерьмо!

Оружия у меня не было, так что я каким-то невероятным усилием воли задушил все эмоции, сумел впасть в транс и впопыхах создал довольно слабое проклятие. Но времени делать другое уже не было. Однако куда же швырнуть проклятие, чтобы избежать трагедии? Я выбрал ногу одной из пары передних лошадей. Магия сорвалась с моей ладони и угодила точно в колено передней лошади. Та тотчас болезненно заржала, угодив копытом в выбоину на дороге. Её колено громко хрустнуло, из-за чего животное неуклюже завалилось набок. Бегущие за ней лошади врезались в упавшую коллегу, а уже в них с треском влетела карета. Кучер не удержался на козлах и влекомый инерцией удара перелетел через коней и упал к ногам Гришки. Да ещё так неудачно упал, что его шея вывернулась под неестественным углом.

Крепыш же наконец-то ожил и метнулся на тротуар. А из перевернувшейся кареты выбрались бегун и ещё один мужик. Наверняка тот самый маг огня. По его лбу стекала кровь, а глаза сверкали, как два алых уголька. И что самое хреновое, он принял меня с Гришкой за полицейских.

— Горите в Аду, прихвостни кровавой власти! — заорал он хриплым голосом и швырнул в нас шар огня диаметром в полметра.

— Ложись! — рявкнул я крепышу и бросился на брусчатку.

Гришка, будто подрубленный, рухнул рядом со мной, а над нами пролетело магическое пламя. Его температура оказалась столь высока, что у меня волосы на голове затрещали, а спина нагрелась даже сквозь сюртук.

Благо шар врезался в уличный столб метрах в двух от нас. Капли огня усеяли тротуар и дорогу. Они злобно шипели и нехотя гасли, а создавший их дворянин уже снова творил магию, пока бегун пытался распрячь лошадей, дабы на них свалить отсюда.

Полицейские принялись стрелять в неизвестных, но обоих мужиков весьма удачно прикрывала карета. Однако последнюю буквально разорвал на сотни частей бледно-голубой туман, проникший в повозку. Создал же туман показавшийся в разбитом окне маг. Щепки от кареты полетели во все стороны, будто испуганные голуби, а ударная волна сбила с ног и мага огня, и бегуна. Тут-то до них и добрались полицейские. Они принялись выворачивать руки оглушённой парочке.

— Революцию не задушить! — принялся орать бегун, немного пришедший в себя. — Скоро власть захлебнётся кровь! А вы, псы, служите дьяволу, лишающему людей свободы! Одумайтесь! Мы же сражаемся за вас!

Но полицейские не одумались. На мага надели наручники из рудита, а затем революционеров упаковали в подкатившую машину и куда-то повезли. А к нам с Гришкой подошёл тот самый маг, уничтоживший карету.

— Благодарю за помощь, судари, — отрывисто проговорил он, поглядывая на меня с крепышом. Мы уже встали на ноги и активно отряхивались.

— Не за что. Это наш долг, как граждан империи, — ответил я.

— А вы, — тут маг посмотрел на Гришку, — вы настоящий герой. Вы встали прямо на пути лошадей, рискуя своей жизнью. Очень смелый поступок! На таких героях, как вы, Империя и держится.

— Да я это… — начал мычать покрасневший крепыш, едва не шаркая ножкой.

— …Да он такой! — перебил я его мычание. — Настоящий герой! Готов костьми лечь ради Империи. Вы его имя-то где-нибудь запишите, да благодарность вынесите.

— Хорошая мысль, сударь.

Я быстро задвинул за спину Гришку, чтобы он каким-нибудь неосторожным словом не лишил себя государственной благодарности, а затем быстро переговорил с магом. Тот заверил меня, что сделает всё, чтобы Григория полицейское начальство как-нибудь да отметило за его героический поступок. После этого мы с крепышом пошли в доходный дом. И по пути я уверенно выдал, хмуря брови:

— А ведь тот бегун прав. Революцию не задушить… что-то да будет.