Глава 17

Ночь прошла спокойно, если не считать храпа Гришки, а уже рано утром я вышел из доходного дома и передёрнул плечами. Прохладно, блин. Но над крышами уже заполыхал рассвет. Надеюсь, солнце немного подогреет влажный воздух, неприятно щекочущий слизистую. Пока же мне пришлось, морщась от холода, простоять на площади около десяти минут, а лишь затем появилась знакомая карета.

Я забрался в неё и поприветствовал Романову, одетую во всё чёрное:

— Доброе утро, сударыня.

— Доброе утро, душа моя, — ласково ответила она и поправила полупрозрачную вуаль, спадающую со шляпки и скрывающую лицо девушки. — Как твои дела? Не докучают ли полицейские?

— Слава богу, нет, — ответил я и глянул за окно тронувшейся с места кареты. — Наша маленькая ложь увенчалась успехом. А как там Глашка? Ты уже интересовалась её судьбой?

— Да. Вечером её должны отпустить. Но ежели она не исправится, то её будет ждать либо расстрел, либо Сибирь. Второй раз её не простят.

— Как вы этого добились?

— Мне пришлось кое-кому сделать подарок, — весело проговорила вдова и, поколебавшись, подняла вуаль. Её глаза почему-то блестели от предвкушения, словно она ехала не на похороны, а в Диснейленд с бесплатным пивом.

— Сколько я вам должен? И почему у вас такое замечательное настроение?

— О, Никита, не смей даже думать о деньгах. Такие пустяки не упоминаются между настолько близкими людьми, — с притворным возмущением сказала Елизавета и сняла чёрные кожаные перчатки. — А что же касается моего настроения, то я буквально сгораю от жажды увидеть лица твоих… м-м-м… бывших родственников. Надеюсь, твою бывшую невесту тоже пригласили. Они ведь все считали тебя весьма слабым молодым человеком, а ты, оказывается, весьма и весьма силён. И мы оба знаем, что могло изменить тебя.

— Всё же считаешь, что я демон?

— Допускаю такую мысль. И уже готовлю специальное снадобье, которое должно всколыхнуть твою память.

— Ну, поглядим, что из этого выйдет, — скептически выдал я и перевёл разговор на какую-то ничего не значащую тему.

Карета между тем уже покинула город и поехала по разбитой просёлочной дороге. Лошади шлёпали по грязи, колёса наматывали килограммы жирной почвы, а тусклый солнечный свет скользил по высокой траве, покрытой росой.

Вскоре показалось и кладбище. Спрятавшиеся за кованным забором склепы и усыпальницы оказались менее роскошными и древними, нежели те, под которыми архиепископ и прочие сектанты устраивали свои кровавые жертвоприношения. Тут возле обочины дороги выстроились экипажи и автомобили, поскольку на территории кладбища все они не разместились бы. Видать, транспорт отвозил пассажиров к месту погребения, а затем возвращался и оставался ждать людей здесь. Мы решили поступить так же.

Карета Романовой миновала распахнутые настежь ворота и поехала по довольно широкой брусчатой дорожке. Мимо потянулись захоронения, а я, воспользовавшись памятью Никитоса, указывал путь. Параллельно в моей памяти всплыла картина того, как Поль заставлял Ника жрать кладбищенскую землю. Это произошло на той стороне кладбища, именно к ней примыкали могилы, в коих покоились дворяне-самоубийцы.

— Выше нос, душа моя, — подбодрила меня Романова, обратив внимание на моё помрачневшее лицо.

— Хм, — хмыкнул я и покачнулся из-за того, что повозка остановилась.

Кучер открыл мне дверь, а я подал руку Елизавете, царственно вышедшей из кареты. На неё сразу же обратили внимание десятки людей, кои сгрудились на небольшом пяточке возле статуи ангела, с устремлённым в небо незрячим мраморным взглядом. Большинство людей я отродясь не видел, но вот старшего Лебедева, Поля, мачеху, бывшую невесту Никитоса и Ваську с его невестой признал сразу. Последняя с нашей последней встречи, кажется, набрала ещё пару килограммов. А вот Александра Юрьевна, бывшая Никитоса, наоборот — стала ещё более хрупкой. Она чуть-чуть возвышалась над Полем, капризно морщащим лицо. Однако младший Лебедев уже через секунду удивлённо вытаращил глазёнки, увидев меня под руку с Романовой, которая специально не стала опускать вуаль, дабы люди видели красоту её лица. Мы с ней двинулись к Лебедевым. Кучер же погнал карету к воротам кладбища.

И пока мы шли к Лебедевым, народ приветствовал вдовушку, а та порой величаво кивала, держа на пухлых губках печальную улыбку, словно помер кто-то из её родственников. Настоящая актриса! Ей бы продюсера!

— Мои соболезнования, судари и сударыни, — прочти простонала Романова, остановившись возле ненавидимого мной семейства. — Никита уже поведал мне каким выдающимся человеком был ваш старший брат, Иван Петрович.

— Благодарю, — хмуро кивнул Лебедев, чьи веки ещё больше набрякли, а щёки отвисли чуть ли не до плеч.

— Да, Империя лишилась дворянина с большой буквы, — грустно шмыгнула носиком мачеха и промокнула носовым платком свои змеиные глаза, которые, кстати, были абсолютно сухими.

— Елизавета Васильевна, позвольте представиться, моё имя Василий Иванович Лебедев. А это моя невеста Марфа Фёдоровна и мой младший брат Поль. А вот прекрасную невесту Поля Анастасию Юрьевну вы уже, кажется, знаете, — неуклюже выдал Васька, умудрившийся вспотеть даже в такую прохладную погоду.

— Да, знаю. Мне много чего приходилось слышать о ней. Но стоит ли верить народной молве? — вздохнула Романова, скользнув взглядом по девице, густо залившейся краской. — Анастасия Юрьевна, примите мои несколько неуместные для такого мероприятия поздравления. Вы с Полем просто идеальная пара. Мне думается, что у вас родится много разных детей, но каждый будет по-своему красив.

— Благодарю, сударыня, — гордо улыбнулся дебил Поль, который даже не понял, что в словах Романовой скрывался прозрачный намёк на то, что Анастасия Юрьевна нагуляет детей на стороне, раз они будут разными. А вот старший Лебедев и мачеха намёк поняли. И оба с невероятной злостью посмотрели… на меня. Да, на меня, поскольку на Романову бросать такие взгляды себе дороже. Она в обществе занимает веточку гораздо более высокую, чем Лебедевы, потому и гадит на них без зазрения совести.

К сожалению, непростой характер Елизаветы мог сказаться на моём желании установить мир с Лебедевым, посему я украдкой сжал локоть своей спутницы. Авось поймёт, что уже начинает перегибать. И та вроде бы поняла. Мило улыбнулась и проворковала:

— Ну, что же, господа и дамы, ещё раз приношу вам свои соболезнования.

— Угу, мы соболезнуем, — отрыл я рот впервые с самого начала напряжённой беседы.

Лебедевы хмуро покивали, а мы с девушкой отошли в сторону, ожидая когда в семейный склеп понесут гроб с братом Ивана Петровича. Жалко, конечно, что не его самого понесут.

— Неприятные люди, — пожаловалась Романова, опустив наконец вуаль. — Как ты с ними жил столько лет?

— Сам не знаю, — пожал я плечами и увидел наконец чёрную карету-катафалк. Тут же среди собравшихся на похороны людей завыли нанятые Лебедевым плакальщицы.

— Фи, какая пошлость платить людям за наигранную жалость и печаль, — прошептала Елизавета, будто не она пять минут назад изображала вселенское горе.

Между тем дюжие ребята достали из катафалка гроб и установили его около статуи ангела, дабы с покойным мог попрощаться любой, кто хотел. Я к нему подходить не стал, а предпочёл остаться стоять в сторонке. Романова тоже не выказала никакого желания идти к гробу. А вот когда гроб понесли в склеп, тогда мы уже примкнули к траурной процессии, чёрной змеёй поползшей между усыпальницами.

Идти было недалеко, посему уже через пару минут гроб в торжественном молчании занесли в склеп с гербом Лебедевых, после чего я настойчиво потащил Романову к выходу из кладбища. Всё, мой долг выполнен, как перед усопшим, так и перед Никитосом.

— Парад лицемерия и напускной печали, — брезгливо проговорила Елизавета, вышагивая рядом со мной по брусчатке. — У большинства в глазах только и мелькало страстное желание поскорее услышать завещание. А вдруг усопший и мне что-то оставил? И пусть я даже не его родственник, но вот однажды мне довелось ему дверь в ресторации придержать. И он тогда на меня с такой благодарностью посмотрел, что явно как-то должен упомянуть меня в завещании.

— Завтра будут оглашать завещание, — произнёс я и добавил, памятуя о том, что на этом мероприятии точно будут мои завистники, а Романова — крутой лекарь: — Сопроводишь меня?

— Да, окажу тебе честь, — весело сказала она. — Надеюсь, в завещании будет что-то неожиданное. Вдруг всё достанется тебе?

— Это вряд ли, — усмехнулся я. — Но сходить надо. Мне потом предстоит потолковать с Лебедевым на предмет наших разногласий.

— Не церемонься с ним. Покажи свою силу. Такие, как он, только силу и понимают. Видел, как они все глаза отводили, даже боясь взглянуть на меня?

— Угу, — угукнул я и миновал ворота.

Карет и автомобилей стало ещё чуть больше, поэтому мы даже не с первого раза нашли транспорт Елизавета. А когда всё же отыскали оный, то забрались в него и двинули в город. И тут случилось то, на что я вообще не рассчитывал, и даже мои мысли были далеки от этого. В Романову будто суккуб вселился. Она без долгих прелюдий накинулась на меня, принявшись снимать одежду.

Какого хрена? Она словно не на похоронах побывала, а на мужском стриптизе. Впрочем, зов плоти довольно быстро прогнал все мои сомнения, из-за чего всю дорогу до города карета тряслась сильнее обычного.

— Уф-ф-ф, — удовлетворённо выдохнула раскрасневшаяся девушка и уселась на сиденье напротив меня. — Не знаю, что на меня нашло. Наверное сказалось долгое воздержание.

— Долгое? — выгнул я бровь, натягивая штаны. — Для тебя долго — это пара дней? Эдак можно отлучиться на пару часов, а вернувшись, застать тебя с другим. Притом ты будешь вполне искренне говорить, что уже успела похоронить меня, поскольку я отсутствовал прорву времени.

— Душа моя, не преувеличивай, — улыбнулась распухшими губами Романова. — Куда тебя отвезти? В университет?

— Да, было бы не плохо. Кажется, я успеваю на последнюю лекцию.

И я оказался прав. Мне действительно удалось прибыть в университет, когда до начала последней лекции оставалось ещё десять минут.

Вид университетских коридоров с мельтешащими студентами сразу же заставил меня вспомнить Кондратьева. Живой ли он или его уже запытали до смерти? Хм-м-м…

Я тяжело вздохнул, поднялся на второй этаж и отыскал нужную аудиторию. Она уже оказалась наполовину заполнена активно разговаривающими студентами. Был среди них и Морозов. Его высокомерная морда слегка скривилась, когда он заметил меня. И уже в следующий миг некромант брезгливо отвернулся, будто увидел обваленного в дерьме прокажённого, который каким-то невероятным образом попал в аудиторию.

Однако меня совсем не задело поведение парня. Он может сколько угодно сверкать глазами и выпячивать грудь, но я уже знаю, что в душе он тот ещё трус. Может, даже сидящий возле него Сутулый обладает более крепкими яйцами, нежели Морозов.

Кстати, помимо Аркадия рядом со Львом Андреевичем восседала ещё и Варвара, слепя окружающих своей широкой улыбкой и красотой. А вот это уже неожиданно. Да и то, как она демонстративно не смотрела в мою сторону, тоже вызвало моё удивление. Неужели Морозов настолько очаровал Варвару? Она же была явной сборщицей гарема, а тут выбрала одного. А говорят, чудес не бывает.

Более того внезапно случилось ещё одно чудо. Сидящая в одиночестве Ядвига вдруг весьма пристально посмотрела на меня и легонько кивнула на свободное место рядом с собой. Конечно, такой себе способ пригласить меня пообщаться, но даже он возбудил моё любопытство, хотя я примерно знал о чём, а точнее о ком она желает поговорить.

— Доброе утро, сударыня, — поздоровался я с ней, прижопившись рядом.

— Добржое? — изогнула она светлую бровь, украшающую мраморное личико. — Разве ваш друг не в темницже?

— Вы уже слышали? — проронил я, положив на парту писчие принадлежности и тетрадь.

— Все только об этом и говорятш. Да ещё о Леопольде Христофоровиче. Жнаете, кто это?

— Угу, доводилось с ним общаться. И что о нём говорят?

— Студенты шепчутся, что погиб он, но вот от жего именно — тут версий много, — тихонько проговорила полька, склонив головку к моему плечу. Блин, от неё чертовски вкусно пахнет. — Не то грабители его убили, не то он погиб под жавалами, когда в числе прочих энтушиастов исследовал подшемелья. А кто-то дабже говорит, что его растержал демон во время призыва. Но громше всего швучит версия о бомбистах. Мол, они его убили в числе прочих выдаюшихся людей столицы.

Чую, последнюю версию продвигают полицейские и прочие начальники, дабы скрыть настоящие подробности гибели Тихого и прочих сектантов. Хорошо что полиция по этому поводу не приходит ко мне. Возможно, служивые решили, что сектанты пытались принести в жертву единственного простолюдина, который был в подземелье, то бишь того извозчика? Может, и сработала моя уловка с кандалами, кои я надел на него.

— Кто-то дабже говорит, что это сударь Кондратьев убил его, — продолжила Ядвига Робертовна, а затем прямо взглянула мне в глаза и строго спросила: — Он правжа бомбист? И тот взрыв в ресторации «Де Бержерак» тобже на его совести?

— Угу, — мрачно кивнул я, заметив боль, промелькнувшую во взгляде быстро отвернувшейся польки.

— А так и не скажешь, что он был таков… — прошептала она, глядя в одну точку. — Што теперь с ним сделают?

— Расстреляют, — уверенно сообщил я и сменил тягостную для нас обоих тему: — А когда это сударыня Варвара Ульяновна так сильно сдружилась с Морозовым? И не из-за этого ли вы уже несколько дней садитесь порознь?

— Невешливо столь откровенно интересоваться чушими делами, — осуждающе проговорила девушка. — Вам ли этого не шнать, вы ведь, по слухам, сын графа Врангеля, а не какого-то простолюдина.

— Однако меня воспитывали весьма невежливые люди. Вы никогда не слышали о Маугли? Так вот он вырос среди волков, а я среди свиней.

— Но, надо пришнать, свином вы не стали. Наверное, граф Врангель может гордиться вами.

— Ого! Ядвига Робертовна, вы ли это? Неужели это была похвала? Я ожидал, что вы с радостью признаете меня ещё тем свином.

— Не паясничайте, сударь, — обожгла меня недовольным взором девушка.

— Не буду, не буду, — выставил я перед собой раскрытые ладони. — Однако позвольте мне ещё немного побыть невоспитанным человеком. Меня же буквально снедает любопытство. Ответьте хотя бы на один вопрос. Варвара Ульяновна съехала от вас или вы от неё?

Квятковская пару секунд размышляла, а затем нехотя сказала:

— Она перебралась в другую квартиру ещё третьего дня.

— А денег ей, видимо, дал Морозов? Нет, на этот вопрос можете не отвечать. Тут и так всё понятно. И ведь её совсем не смутило то, что Морозов тот ещё враль, да и трус к тому же.

— Ревнуете?

— Боже упаси! Просто пытаюсь понять логику этого поступка. Может, всё-таки любовь? Она ведь весьма коварна.

— Мошет и любовь, — опустила голову нахмурившаяся девушка. — Надеюсь, Варвара не пошалеет о своём поступке.

— Поживём — увидим, — философски пожал я плечами и глянул на часы, висящие над доской. Скоро уже должен был появиться лектор.

— Увидим… — вдруг протянула полька, неожиданно остро посмотрела на меня и пробурчала: — Вы так и не хотите поведать мне, што за магию применили в ресторации «Де Бержерак»?

— Ядвига Робертовна, вы опять за своё? Вам показалось.

— Нет не покашалось. И мы оба шнает это. Тогда хотя бы скашите мне, что ваша странная магия не будет слушить идеям бомбистов и прочих убийц.

— Сударыня, ежели вам будет легче, то я могу поклясться, что моя магия служит только моим идеям, а они далеки от кровопролития и свержения власти.