Глава 14

Неожиданно Морозов усмехнулся и жирным голосом предложил:

— А не отметить ли нам это дело, господа и дамы? Скажем, завтра, а то я нынче вечером вынужден посетить открытие нового кинотеатра. Там соберётся весь бомонд. Никак-с нельзя пропускать такое событие.

— Замечательная мысль, сударь! — с азартом подхватил профессор и быстро облизал губы.

— Думаю, что ресторация «Императрица Анна» нам вполне подойдёт, — с ухмылкой заявил шатен и важно надулся.

— Что вы, Лев Андреевич?! — опешил Сафронов, вскинув брови. — Это же одно из самых дорогих заведений! Туда наведываются лишь по большим праздникам. Давайте лучше сходим в «Де Бержерака». Замечательное место с разумными ценами. А какие там изумительные французские вина подают? М-м-м… песня!

— Вот это действительно замечательная идея, — тотчас оживился Рыжик, заблестев шальными глазами. — Я вам больше скажу, там не только вины — ого-го! Но и закуски…

— Мы просто обязаны довериться таким знатокам, как судари Кондратьев и Сафронов, — включился и я в разговор, заметив напряжённое выражение лица Варвары. Видать, с деньгами у неё было туговато. — И раз уж так вышло, что мы соберёмся в воскресенье, то я хочу оплатить наш банкет, поскольку буквально недавно мне стукнуло семнадцать лет.

— Да вы настоящий гусар! — весело сказал профессор, имея в виду мой широкий жест. — Что же, позвольте поздравить вас с минувшим днём рождения.

Народ в кабинете оказался воспитанным, так что почти все присоединись к словам Сафронова. Только Морозов промолчал. Он сидел с кислой рожей да колючими глазками следил за мной, а потом вдруг напряжённо спросил:

— Сударь, а какой у вас дар?

— Мастер проклятий.

— Мастер проклятий? Это те маги, кои способны создавать лишь слабенькие проклятия, могущие сработать не пойми как? — пренебрежительно сказал расслабившийся урод, весело улыбнулся и требовательно глянул на Сутулого, то бишь Аркадия Борисовича. Тот натянуто хохотнул, продемонстрировав кривые передние зубы.

— Не скажите, Лев Андреевич, — неожиданно запротестовал Макс, опередив меня на долю мгновения. — Мастер проклятий девятой ступени вполне может соорудить такое точное проклятие, которое в определённый день и час заставит цель вывалиться из окна прям на лоточника, когда-то надерзившего этому магу. И никто ничего не поймёт. Мастера проклятий — опасные люди.

— На мой взгляд, мастеру проклятий далеко до некроманта, коим я являюсь, — выдал мордастый козёл. — Но сейчас мне недосуг обсуждать эту тему. Безотлагательные дела первостепенной важности зовут-с меня, господа. Однако я могу пожертвовать капелькой своего времени, дабы отвезти сударынь домой на личном автомобиле, прибывшим ко мне прямо из Австро-Венгрии.

— Не стоит, Лев Андреевичж, — холодно сказала Ядвига, кольнув предупреждающим взглядом свою восторженно приоткрывшую рот подругу. — Мы с Варварой Ульяновной квартируемжся совсем рядом.

— Я провожу вас, сударыни, — пообещал девушкам Макс и широко улыбнулся.

— Проводите? А что ещё остаётся тем, у кого нет возможности отвезти, — насмешливо бросил шатен, глянув на потёртый сюртук Рыжика.

— Почему вы сочли, что у сударя Кондратьева нет такой возможности? Потому что он ею не кичится? — холодно сказал я. Этот дебил уже начинал выводить меня из себя.

— Так, господа, нам действительно пора расходиться! — торопливо проговорил профессор, вставая из-за стола. — Но завтра, скажем, в восьмом часу мы встречаемся в ресторации «Де Бержерак».

После слов Сафронова в кабинете повисла звенящая тишина, в которой скрестились аж три взгляда. Морозов хмурым взором поглядывал то на меня, то на Кондратьева, а мы весьма угрожающе смотрели на него. Девушки же притихли, а Сутулый весь как-то съёжился. Кажется, от дуэли нас отделяла пара неосторожных слов. Но уже спустя несколько секунд Морозов скрипнул зубами, нацепил цилиндр и быстрым шагом вышел из кабинета. А за ним, будто верная собачонка, побежал Аркадий Борисович, успевший на прощание кивнуть профессору.

Мы вчетвером тоже не стали задерживаться. Попрощались с Сафроновым и покинули кабинет. К этому мигу в коридоре уже никого не было. Шатен и его прихвостень скрылись с глаз долой, поэтому наш квартет без лишних эмоций вышел из здания и очутился во дворе университета.

Солнце забралось уже довольно высоко, а из-за крыш выползали мрачно-чёрные облака, пожирающие дневной свет. Город постепенно погружался в таинственный сумрак, а вдалеке серела стальная стена дождя, рьяно хлещущая Петроград.

— Сударыни, давайте поторопимся. Вы же не хотите угодить под дождь и подхватить насморк перед началом учебного года? Или вообще слечь с горячкой? — разумно проговорил Кондратьев, поймал презрительный взгляд Ядвиги и тут же «переобулся»: — Впрочем, лёгкий дождик никому из нас не сможет навредить.

— Нет, вы полностью правы, сударь. Болеть нам сейчас никак нельзя, — нахмурилась Варвара и ускорила шаг.

Мы быстро миновали ворота университета и оказались на тротуаре, где наше внимание привлёк взревевший мотором чёрный «глазастый» автомобиль с закрытым верхом. За рулём сидел Аркашка, а рядом с ним на пассажирском сиденье довольно лыбился Лев. Автомобиль с нарочитым грохотом сорвался с места и пронёсся мимо нас, обдав выхлопными газами. Вот позёр… В глазах Кондратьева мелькнуло слово покрепче, а вот Варвара восхищённым взглядом проводила тачку. Ядвига же пренебрежительно изогнула губки и двинулись по тротуару, не обращая внимания на прохожих, кои, словно застигнутые врасплох тараканы, шустро исчезали с улицы.

Благо, нам пришлось пройти всего ничего. Мы преодолели лишь один квартал, а потом нырнули в арку и очутились во дворе-колодце под прицелом окон и дверей.

Тут Варвара посмотрела на потемневшее небо, начавшее плеваться водой, а затем, поколебавшись, предложила нам с Рыжиком:

— Судари, может, вам стоит переждать дождь в нашей с Ядвигой Робертовной съёмной квартирке?

— Думаю, пшто лёгкий дошджик су-дарям не навредит. Всего добрего, — сурово выдала полька, решительно схватила подругу за руку и втащила её в парадную. Та едва успела попрощаться с нами.

— Ловко она меня подловила. Моими же словами, — восхищённо сказал Макс, слизал с нижней губы капли небесной влаги и весело глянул на меня. — Нам с вами делить нечего, Никита Алексеевич. Мне больше по душе Ядвига Робертовна, хотя признаю, что Варвара Ульяновна тоже диво, как хороша. То-то этот надутый индюк Морозов положил на неё глаз.

— Хм, а знаете, что, сударь… — задумчиво произнёс я, видя перед собой ценный кадр. — Не прогуляться ли нам до ближайшего трактира? Думаю, мы можем с вами поладить.

— Замечательная идея. Я как раз знаю один славный трактир поблизости. Там можно выпить по чарочке да свести более близкое знакомство.

— Ведите, Максим Александрович.

Наш дуэт торопливой поступью покинул двор. И по пути я принялся анализировать поведение Варвары. Кажется, она не женщина-вамп, не роковая красотка-манипулятор, а просто жадная до мужского внимания девушка. И этому улыбнётся, и тому. Эдакая собирательница гарема, из коего потом выберет себе мужа. Стоит ли с ней продолжать общение? Думаю, да. Мне же с ней ещё учиться, да и в клубе Сафронова состоять.

— Вон трактир, сударь! — громко произнёс Кондратьев, сгорбившись под налившимися мощью струями дождя.

Не сговариваясь, мы перешли на бег, пересекли улицу и вбежали в трактир, поселившийся в полуподвальном помещении. Внутри, несмотря на четвёртый час дня, оказалось довольно многолюдно. За простенькими столиками на табуретках и скамьях сидели мелкие купчишки, приказчики и студенческого вида молодые люди. В прокуренном воздухе витали запахи водки, селёдочки, маринованного лучка и прочих народных закусок. А также звучали раскаты смеха, громкие разговоры и скрипели деревянные половицы, покрытые разводами грязи. Мне сразу понравилось это заведение. Как-то тут душевно и демократично.

Макс стал уверенно протискиваться к свободному столику у окна, которое располагалось довольно высоко над полом. Сам бы я такое место не выбрал, хотя в этом мире вряд ли через дорогу сидит снайпер, только и ждущий, что какой-то зелёный новичок подойдёт к окну. Поэтому я спокойно пошёл за Кондратьевым.

Рыжик по пути приветственно кивал своим знакомым, жал руки и просто махал лапой. И одним из тех, кому он помахал, оказался раскрасневшийся половой, который сразу же принёс нам чекушку водки с этикеткой «Вдова Меринова» и глиняное блюдце с маринованными огурчиками.

Кондратьев положил мокрый котелок на подоконник со вспучившейся краской, похожей на лопнувшие нарывы, а затем умеючи разлил водку по стопкам. В нос сразу же вмазал ядрёный запах сивухи. Кажется, это самое дешёвое пойло, которое тут есть. Я поморщился. И мою гримасу заметил Рыжик. Он заговорщицки подмигнул мне, поставил две стопки рядом и накрыл их правой ладонью. Через миг из его руки стал вытекать бледно-фиолетовый туман, а лицо парня застыло, точно каменное. Он держал транс с открытыми глазами, а когда магия прекратилась — довольно улыбнулся и отнял ладонь от стопок. Водка внутри них приобрела коричневый цвет, а запах изменился в лучшую сторону.

— Самый настоящий шотландский виски, — улыбнулся Кондратьев во все тридцать два зуба.

— Да вы, как Иисус. Только он воду в вино, а вы в виски. А что ещё умеете?

— Джин могу. Вполне недурственный выходит. А ещё последние месяцы бьюсь над улучшением вкуса дешёвого вина. Чтоб, значится, оно стало лучше, чем то, которое в «Де Бержераке» подают. Потому-то туда и заглядываю, когда деньга имеется. Ну-с, за знакомство!

Мы чокнулись, выпили и закусили, а потом я беззлобно произнёс, чувствуя приятное жжение в пищеводе:

— А нет ли у вас в хозяйстве какого-нибудь любовного напитка? Без него вам долго придётся обихаживать Ядвигу Робертовну.

— Такого напитка у меня не имеется, но от Ядвиги я не отступлюсь. Любить так королеву! — бесшабашно махнул рукой парень, покосившись на засиженные мухами лампочки, которые начали разбрызгивать тусклый жёлтый свет.

— Прям любить?

— А почему нет, Никита? Ничего, что на ты?

— Ничего. Мы уже почти на брудершафт пили, — разрешил я, вытянул шею и глянул за окно. Там всё посерело, выцвело. Дождь исступлённо поливал брусчатку под аккомпанемент дьявольского грома и ослепительных вспышек молний. Возле тротуаров уже пенились мутные ручьи, несущие мелкие веточки и листья, а порывы ветра раскачивали потрескивающие деревья.

— Я — натура влюбчивая, можно сказать, романтичная. Хотите, прочитаю вам стихи собственного сочинения? — сверкнув глазами, предложил Кондратьев, доверху наполнил стопки водкой и снова превратил дешёвое бухло в виски. — Сейчас, только выпьем. Ух-х-х, хорошо пошла! А теперь огурчик. Малосольный, как я люблю. А-а-а, шут с ними с этими стихами! Дрянные они. Сам знаю. Ты мне лучше вот что скажи, Никита. Нет ведь никакого дня рождения? Барышень пожалел? Я сам дворянин не из богатых, посему вижу, когда люди смущаются, понимая, что придётся потратиться. А ты не такой… предложил оплатить банкет с таким видом, точно у тебя денег куры не клюют. Но я-то тебя раскусил. Ты тоже не шибко богатый, как и я. Нет в тебе этой надменности, присущей богачам. Нос не задираешь так, что аж сопли видно. Потому ты можешь рассчитывать на меня. Пусть в моих карманах рублики нечасто звенят, но я добавлю на наш кутёж столько целковых, сколько смогу. А всем остальным мы скажем, что ты всё сполна оплатил, как и обещал.

— Не стоит. Я сам справлюсь. Но за благородный порыв спасибо.

— Не стоит? Да я своей честью клянусь, что этот спесивый бахвал Морозов и его сутулый холуй специально нажрут столько, что ты без портков останешься! Они же непременно станут заказывать дорогие вина, икру и прочие деликатесы. Тьфу, тошно мне от таких людей! Особенно тошно от этого Аркадия Борисовича. Он ведь дворянин, а лебезит перед Громовым точно породистый лакей. Разве так можно, Никита? Себя же уважать надо.

— Да, надо, — поддакнул я, задумчиво посмотрев на раскрасневшегося парня.

Нет, я точно не ошибся, когда сказал, что мы можем поладить. Передо мной сидел человек хоть и бедный, но гордый. А такого звонким рублём не купишь. Кондратьев до конца будет отстаивать свои убеждения и рвать глотки за друзей. А мне подобные люди импонировали. Они разительно отличаются от того гнилья, что во множестве шастает в моём мире.

— Никита, а поведай о Ядвиге. Что ты знаешь о ней? — внезапно попросил дворянин, расстегнул сюртук и положил на стол кисти рук. На пальцах правой руки красовались небольшие свежие ожоги, похожие на химические.

— Да я сам лишь нынче днём познакомился с этими барышнями. Могу сказать только то, что они весьма прогрессивные личности, раз живут вдвоём без надзора старших родственников.

— Ох уж эта свобода нравов! Через Польшу к нам всё это идёт и Финляндию. К добру такая свобода не приведёт. Помяни моё слово, Никита! — парень ударил ладонью по столу, а затем мельком глянул на ожоги и решил объяснить их происхождение: — Давеча в лабораторию университетскую захаживал. Ежели у ректора испросить разрешение, то её даже летом можно посещать. Над опасными жидкостями экспериментировал. Вот чуток и попортил шкуру, но скоро всё само пройдёт. Даже к лекарю идти не надобно.

— Любопытно-о, — протянул я и вроде бы невзначай сменил тему: — Максимилиан, а о чём говорил этот болван Морозов? Открытие какого-то кинематографа.

— Да, есть такое дело. Не врал фанфарон. Сегодня в семь на перекресте Адмирала Рыкова и Вознесенской и вправду соберётся весь бомонд. Фраки, платья со шлейфами, блеск драгоценностей и фальшивые улыбки. Я давеча мимо этого кинематографа проезжал. Видал афишу.

— Фраки? Надо бы и мне такую одёжку прикупить, а то выпадет случай сходить куда-нибудь, а у меня её и нет.

— Иди к Лурье. Быстро, недорого и качественно. У него мастерская недалеко от площади Восстания магов. Знаешь, где это? Ты, кстати, местный или нет?

— Около Петрограда вырос.

— Ясно. А в городе, где изволишь квартироваться? Или свои апартаменты имеются?

— В доходном доме Круппа.

— Да ну?! — удивлённо выдохнул парень, округлив глаза, а потом с улыбкой махнул рукой. — Ладно тебе брехать. Чего стесняешься? Я вот у Жёлтой речки живу. Далеко не самый лучший квартал города, можешь мне поверить. Я там родился и вырос, так что опыт имею.

— А я в доходном доме Круппа живу. Будет время, заходи в гости.

— Хм… — недоверчиво хмыкнул Кондратьев, сдвинув брови над переносицей.

Следом парень раскрыл рот, явно желая что-то сказать, но тут к нашему столу подскочил разъярённый мужик лет сорока. В мокром сюртуке, пузатый, с потемневшим от влаги котелком на голове, растрепавшейся бородой с проседью и с ликующе сверкающими колючими глазёнками.

Он правой рукой схватил Кондратьева за шиворот и прорычал, брызжа слюной:

— Попался, ирод! Теперича не уйдёшь! Мигом женишься!

— Вы не в моём вкусе, сударь! — лихорадочно выдал Рыжик и оттолкнул от себя незнакомца, напоминающего купца средней руки.

Тот яростно засопел, сжал толстые пальцы в пудовые кулаки и прошипел:

— Дочку мою спортил, кобель? Вот и женишься на ней!

— На какой именно? — хрипло бросил парень и вскочил со стула.

— На той, что спортил!

— Так на какой из? — с ехидной ухмылкой выдал Кондратьев и с жалостью глянул на свой сюртук, лишившийся верхней пуговицы.

— Что значит на какой из? — опешил купец. — Ты что же… гад… Всех, что ли?! Убью! Задушу!

Он с побагровевшим лицом кинулся на Рыжика. А тот метнулся в сторону, задел стул длинноволосого паренька и повалил бедолагу на пол. Тот заорал от боли. И его вопль словно стал командой «фас» для троицы студентов, сидевших с упавшим пареньком за одним столом. Они с криками вскочили со своих мест и ринулись на зажатого в угол Кондратьев. Пришлось выручать нового знакомца.

— Зашибу! — заорал я и швырнул стул в спины студентов.

Мой импровизированный снаряд врезался в лопатку одного из них и отправил его на стол подвыпивших мужиков. Бухло и закуска полетели на пол. И это событие послужило началом массовой кабацкой драки. Во все стороны полетели выбитые зубы, брызнула кровь и захрустели носы. А в воздухе воцарилась брань, соседствующая со звоном посуды, грохотом переворачиваемых столом, треском стульев и истошными воплями хозяина.