Глава 16

«Купец Петров» оказался совсем недалеко. Минут пять спокойной ходьбы. Конечно, он не дотягивал до уровня «Серебряного бора», но оставил далеко позади тот полуподвальный трактир, в котором я сегодня выпивал с Кондратьевым.

Войдя внутрь, я сперва хотел усесться за угловой столик, защищённый стенами, но потом плюхнулся около окна. Навернул наваристые щи и расправился с рябчиком, тушёным в сметане, а закончил чашечкой кофе со сдобной булкой. И пока ел, продолжал размышлять над посланием… Млять, как же не вовремя оно добралось до меня! Мне тупо некогда заниматься поисками его автора. Хм… а не Гришка ли стоит за этим письмом? Не, точно не он. Крепыш не такого склада человек. Его можно смело вычёркивать из уравнения. А что же касается моих дальнейших действий, то, наверное, мне стоит подождать следующих шагов автора письма и понять, что он такого знает обо мне и чего хочет. А уже потом отталкиваться от его хотелок. Да, так и поступлю.

Расплатившись, я покинул трактир и, сыто отдуваясь, двинулся к доходному дому Круппа. Сырой ветерок неприятно лапал лицо и трепал волосы. А серая туманная дымка становилась всё гуще. Неприятная погодка. Мерзкая. Хотелось скорее нырнуть в тепло.

Я непроизвольно ускорил шаг и за несколько минут добрался до особняка, но внутрь заходить не стал, а задержался около давешнего дворника. Он, спиной ко мне, сидел на корточках и узловатым пальцем почёсывал за ухом здоровенного рыжего кота. А тот тёрся о его сапог и мурлыкал на фоне тяжёлых вздохов дедка.

— Чей кот, любезный? — спросил я, задумчиво посматривая на животину. Не мышь, конечно, но для экспериментов подойдёт, ежели окажется бродячим.

— Не ведаю, господин Шипицин! — выдохнул дворник, выпрямившись с хрустом позвонков. — Повадился сюда ходить, а сударю Кармье это, стало быть, не нравится. А мне вот шибко жалко кота. Пропадает он.

— Кармье — это у нас приказчик?

— Верно, ваше благородие.

— А тебя как звать-то?

— Никифор Фомич.

— Значит так, Никифор, ежели ты обязуешься организовать ему отхожее место и лапы помыть, то тащи сего иждивенца в мои апартаменты. Думаю, что сударь Кармье не посмеет выгнать его. И это… сам будешь выкидывать его экскременты и кормить, а я только деньги давать буду на содержание этого лося рыжего.

— Ох и выручили вы Цербера. Он в таких хоромах, наверняка, отродясь не живал!

— Цербера? Это его кличка?

— Агась. Он жрёт в три горла, вот я его так и нарёк.

— Одобряю. Бери кота и иди за мной. У меня мало времени осталось.

— Бегу-бегу, ваше благородие, — протараторил дедок, взял животное на руки и шустро пошёл за мной.

Мы быстро добрались до моих апартаментов и пока Фомич занимался Цербером, я успел облачиться в обновки. А потом мы вместе вышли из квартиры и стали спускаться по лестнице. По пути я дал дедку разрешение иногда наведываться в моё логово. Фомич же заверил меня в том, что всегда может взять ключ у приказчика, поскольку он тут не только дворник, но и швец, жнец и на дуде игрец, то есть мастер на все руки: кран там починить или ещё чего. А у такого важного человека должен быть доступ во все квартиры.

Расчувствовавшийся дворник даже поймал для меня извозчика и открыл дверь кареты. Я признательно кивнул ему, уселся на сиденье и крикнул вознице:

— Перекрёсток Адмирала Рыкова и Вознесенской!

Карета дёрнулась и покатилась по городу, погрязшему в густом тумане. Уличные фонари окончательно превратились в смазанные жёлтые пятна, а влажность стала таковой, что если зажечь спичку, то она недовольно зашипит, а затем погаснет на веки вечные. М-да, не самое лучшее сравнение. Оно заставило меня вспомнить о предсказании цыганки. Если уже завтра реки покраснеют от крови, то всё? Смерть?

Вдоль спины пробежал неприятный холодок, а воздух запах могилой. Однако я ещё в прошлой жизни привык ходить по лезвию ножа, так что быстро справился с эмоциями. Так просто меня не возьмёшь! Я как та лягушка, которая упала в кувшин с молоком, долго барахталась, взбила молоко в масло и выбралась из кувшина. Вот и я ещё побарахтаюсь, а там, глядишь, и спасусь, ежели приложу к этому все силы и время. Тотчас вспомнился универ. Стоит ли мне тратить на него время? Ну, скорее — да, чем — нет. Ведь реки могут покраснеть от крови и через пять лет, а то и десять. А магические знания — это шикарное подспорье в моей схватке за жизнь. И я даже больше скажу… Мне надо нанять опытного мастера проклятий, который в сжатые сроки обучит меня всем магическим премудростям.

Неожиданно мои мысли спугнул возница, открывший окошечко в передней стенке кареты.

— Затор, ваше благородие. Шибко быстро добраться до адреса не удастся.

— Ясно.

Я приоткрыл дверь, выпрямился и высунул голову. Да, так и есть, пробка из карет, наёмных экипажей и автомобилей. Кажись, мерзкая погода не отпугнула аристократов, желающих посетить открытие кинематографа.

Транспорт медленно, рывками, двигался по Вознесенской и останавливался на углу, выпуская роскошно одетых людей, кои тут же величаво шли к ступеням песочного цвета здания с белыми колоннами и яркими лампами, установленными на карнизе.

Благо, вскоре пришла и моя очередь покинуть карету. Я заплатил извозчику, выбрался на улицу и уверенной походкой двинулся к хвосту очереди из солидных мужчин и облачённых в вечерние платья дам с горжетками на плечах и десятками драгоценных украшений. Да-а, тут пахло роскошью, властью и большими деньгами. И я даже на миг усомнился в том, что меня пустят в здание. Однако швейцар окинул меня быстрым взглядом, отметил дорогой наряд и без вопросов пропустил.

Внутри кинотеатра скрывался просторный холл с двумя ведущими на второй этаж широкими лестницами с резными перилами, а на потолке обнаружились нарисованные девы в тогах, мужчины с луками и мифические животные. Они будто бы наблюдали за множеством дворян, кои топтались по мозаичному чёрно-белому полу и иногда подходили к расставленным вдоль стен столам с лёгкими закусками.

— Шампанского? — предложил мне улыбчивый официант, держа позолоченный поднос с вытянутыми стаканами с бледно-жёлтым пузырящимся напитком.

— Пожалуй откажусь, — бросил я и отошёл чуть в стороны, дабы видеть весь холл.

В противоположном от меня углу, около статуй, изображающих муз, орудовала целая группа простолюдинов с фотоаппаратом-гармошкой на треноге и кинокамерой с ручкой. Они снимали прибывших людей и порой выдёргивали кого-то из толпы, дабы сфотографировать отдельно. Ну как выдёргивали… с заискивающими улыбками просили. Вряд ли кто-то из них посмел бы именно «выдернуть» хотя бы вон того усатого кряжистого старика в военном мундире с золотыми пуговицами и аксельбантом. Он без особой охотки встал перед фотоаппаратом и хмуро глянул на вспышку от магния.

А я вдруг почувствовал жгущий щеку взгляд и, вроде бы невзначай, повернул голову. Это ещё кто? Краем глаза мне удалось заметить юную брюнетку, которая в великом изумлении смотрела на меня, округлив алые губки. Твою мать, да это же Александра Юрьевна, бывшая невеста Никитоса, а ныне — невеста мелкого урода Поля!

Я отвернулся, но успел заметить, как Александра решительно двинулась ко мне. Этого ещё не хватало! Валить? Нет, уже поздно. Уж больно близко она стояла.

— Никита… — тоненьким, противным голоском протянула брюнетка, взглянув на меня карими глазами со стервозным прищуром. — Неожиданная встреча. Я считала, что ты отбыл на учёбу. Так мне сказал папенька.

— Моё почтение, Александра. Вероятно, произошла путаница…

— Александра Юрьевна, — поправила она меня, надменно вздёрнув аккуратный носик. — Я никогда не давала тебе позволения называть меня по имени.

— Да? Видать, запамятовал, — буркнул я, скользнув взглядом по её воздушному голубому платью, которое не скрывало бледных плечиков девицы.

— Ничего удивительного, — язвительно улыбнулась Александра. — У тебя всегда была плохая память, как и многое другое. Признаться, я испытала облегчение, когда узнала, что наша свадьба не состоится.

— Я так рад за вас. Надеюсь, Поль сделает вас счастливой. Вы будете такой красивой парой. Все будут смотреть на вас и плакать… разумеется от счастья.

— Я чувствую в твоём голосе издёвку, — неприятно удивилась дворянка и следом отрубила: — Более не позволяй себе такого.

— Александра Юрьевна, вы путаете меня со своим слугой, — холодно заметил я, пронзив дуру ледяным взглядом и раздвинув губы в кривой усмешке.

— Пф-фм, — недоумённо фыркнула девица и вцепилась изучающим взглядом в моё лицо. — Ты какой-то другой, будто… будто шибко возмужал за последние дни.

— Знаете, я с недавних пор чувствую себя человеком, с плеч коего свалился камень.

— Уж не я ли тот камень?! — шокировано ахнула она, а потом как-то очень резко её глазки сузились в две щёлочки, на щеках выступил лихорадочный румянец, а лицо будто бы вытянулось, делая девушку похожей на крысу. Изо рта же полился жаркий шёпот с режущими скальпелем нотками брезгливости: — Да ты же сам клялся мне в любви до гроба. Говорил, что умрёшь, ежели не женишься на мне. Каждую нашу встречу клянчил поцелуи, а я-то, добрая душа, порой из жалости дарили их тебе, а затем плевалась и промывала рот травяной настойкой, дабы отбить вкус твоих мерзких, слюнявых губ. Ох, как же я тебя ненавидела, твои прикосновения, липкие от пота ручонки…

— Тс-с-с, успокойтесь, сударыня. Вы уже пошли нездоровыми красными пятнами. Кстати, по поводу нездоровыми… Представляете, стоило мне несколько дней не видеть вас, так вся любовь к вам сразу же пропала, словно корь, ежели её лечить правильными пилюлями да под надзором хорошего лекаря. В общем, дурман спал. Поздравьте меня, — улыбнулся я, чувствуя, что меня немного заносит. В груди будто бы разыгралась кровавая битва между отголосками чувств Никитоса и моей вспыхнувшей к этой суке ненавистью.

— Корь? — пропищала она, взвинчено шагнула ко мне, вскинула голову и свистящим шёпотом продолжила, прожигая меня яростным взглядом: — Да ты… ты… Ты ещё вспомнишь обо мне. Приползёшь на коленях, когда поймёшь, что я — это лучшее, что было в твоей никчёмной жизни. А я рассмеюсь тебе в лицо. Попомни мои слова. Ты — ничтожество, слизняк. Никто и никогда не полюбит тебя. Ты хуже простолюдина. Тебя не любят даже собственные родственники,

— Кхам, кхам, — вдруг раздалось деликатное женское покашливание и следом прозвучал весёлый голосок: — Простите великодушно, что мешаю вам шептаться, но у меня складывается впечатление, что вы, Александра Юрьевна, пытаетесь увести моего кавалера?

Брюнетка отпрянула от меня и с огромным изумлением посмотрел на улыбающуюся Елизавету Васильевну, облачённую в струящееся белое платье со шлейфом и большим бантом-бабочкой на пояснице. Русые кудри девушки были уложены в сложную причёску, чуть ближе ко лбу, точно по центру, поселилась крохотная шляпка, а на лебяжьей шее красовалось бриллиантовое колье, сверкающее так сильно, что оно даже затмевало красоту крепеньких грудей Елизаветы, которые дразняще выглядывали из неглубокого декольте.

— Что? Что, простите, сударыня? Кто ваш кавалер? — наконец-то обрела дар речи Александра, которая как-то вся подобралась, словно ссаный кролик перед удавом. Кажется, положение Лизаветы в дворянском обществе было сильно выше, чем у бывшей невесты Никитоса.

— Никита Иванович, — мило улыбнулась она и взяла меня под руку.

— О-о-о! — неверяще выдохнула брюнетка, сглотнула, упёрла взор в пол и почти неразборчиво протараторила: — Простите, Елизавета Васильевна, я уже удаляюсь. Хорошего вечера.

— И вам всего наилучшего, — приподнято сказала девушка, проводив насмешливым взглядом скрывшуюся среди гостей брюнетку. — Она похожа на перепуганную мышку. Вы не находите, Никита Иванович?

— Добрый вечер, Елизавета Васильевна. Вы великолепно выглядите, — суховато выдал я, пытаясь максимально быстро погасить бушующий в душе костёр.

— Знаю, но всё равно merci, — кокетливо произнесла она, не обратив внимания на то, что я не стал с ней соглашаться. — И что же вас связывает с этой юной дворянкой? Она с таким пылом что-то высказывала вам. Нет, нет, не отвечайте. Я сама попробую угадать. Неразделённая любовь?

— Нет. Просто мы поспорили из-за одной мелочи. У неё было одно мнение, а у меня другое, — соврал я и мельком глянул на ловкого малого в чёрном сюртуке. Он подходил к гостям, что-то спрашивал у них и записывал ответы в блокнот. Видимо, репортёр.

— Спор? Думаю, что дело не только в нём, mignon ami (милый друг, фр). Как долго вы знаете Александру Юрьевну?

— Недолго, сударыня.

— Тогда вы, возможно, ещё не ведаете, что в обществе ходят упорные слухи о том, что эта юная особа крутит романы за спиной своего жениха. Как там его… Не помню имени, но точно знаю, что он из семьи Лебедевых. Слышали о них? Богатые, но весьма скучные, не слишком знатные и узколобые люди.

Вот это поворот! Оказывается, жизнь Никитоса была ещё более жалкой, чем я думал. Однако он знал французский язык, что мне сейчас изрядно помогало.

— Нет, я не знал об этих слухах, — проговорил я, уже окончательно успокоившись, а затем полюбопытствовал: — Но отчего же отец Александры Юрьевны желает породниться с этими Лебедевыми? Насколько я понимаю, у него положение в обществе гораздо выше, чем у них.

— Деньги. Есть слушок, что папенька этой особы, Юрий Илларионович, будучи заядлым игроком, просадил всё своё состояние и теперь готов продать дочь.

— Откуда вы всё это знаете, сударыня?

— Никита Иванович, вы, наверное, запамятовали, что я — лекарь. И мой отец — лекарь. Мы вхожи в самые знатные дома Петрограда, — произнесла девушка и смахнула с рукава моего фрака невидимую глазу соринку. — А вот я о вас практически ничего не ведаю. Ну, кроме того, что у вас имеется верный кудрявый слуга.

— Моя фамилия Шипицин. Я вырос неподалёку от Петрограда, круглый сирота и мастер проклятий. Хотите узнать что-то ещё?

— Может, и хочу, — улыбнулась она, посмотрела на часы, висящие над входом, и торопливо проговорила: — Скоро уже начнётся сеанс, mignon ami, а он без малого длится почти час. Так что сейчас самое время припудрить носик. Я ненадолго.

— Пожалуй, и я отлучусь. Встречаемся здесь же, сударыня.

Красотка качнула головой и зашуршала платьем в сторону неприметной двери, коя пользовалась популярностью исключительно у дам. А я стал протискивать к такой же двери, только расположенной в другой части холла и интересующей лишь мужчин, выходящих из неё с облегчёнными улыбками.

Добравшись до уборной, я тоже облегчился, попутно вспомнив бывшую невесту Никитоса. Вот ведь сука! Мало того что она ему рогов понаставила, так ещё и мне жизнь испортит. Она же явно сообщит Лебедевым, что видела Никиту в кинематографе. Млять! Вот каков был шанс встретить её тут? Мал, весьма мал. А теперь мой план по спокойному обустройству в Петрограде окончательно провалился. Однако я знал на что шёл. Встреча с Васькой показала, что столица действительно крайне мала, а прятаться по подвалам, словно крыса, не мой стиль. И вот теперь мне в скором времени предстоит столкнуться с Лебедевым, а пока же надо вернуться к Лизе.

Девушка обнаружилась на том же самом месте, да вот только она оказалась не одна. Подле неё сердито мяла перчатки пухленькая дама лет тридцати. Она сверкала зенками и что-то яростно тараторила подведёнными кармином губами. Елизавета отвечала ей не менее яростно. Её глазки тоже метали молнии, а грудь бурно вздымалась.

Вокруг женщин уже образовалось свободное пространство, а близко стоящие гости прислушивались к их ссоре. Однако большая часть людей не замечала того, что происходит в углу холла, поскольку голоса ссорящихся женщин заглушали громкие разговоры прочих гостей.

Я двинулся к дамам. И тут вдруг пышка швырнула перчатку в лицо разрумянившейся Елизавете, заставив ту оторопело округлить глаза.

— Дуэль! — ахнула рядом со мной темноволосая девушка. — Теперь эти сударыни должны будут выставить защитников своей чести.

— Орлова непременно назначит Якова Пацци. Он её давний поклонник, маг ветра и известный бретёр, — с уверенностью произнёс кавалер девушки. — Говорят, что он приехал в Россию как раз из-за того, что в Европе был весьма усерден по части дуэлей. За ним тянется шлейф из побед.

— А кого выставит Елизавета Романова? Она же вдова, как и Орлова, но, в отличие от неё, Романова играется со своими поклонниками, а когда они надоедают ей, то она бросает их, точно сломанные игрушки. Вряд ли кто-то из них захочет биться с самим Пацци.