Глава 17

Выглядывая из-за плеча того самого кряжистого старика-военного, я вдыхал запах нафталина и задумчиво смотрел на вдовушек, которые продолжали шипеть друг на друга. К сожалению, на таком расстоянии слов было не разобрать. Однако перекорёженные гримасами гнева холеные лица и пылающие яростью глаза замечательно иллюстрировали взрывоопасную ситуацию. Воздух буквально наэлектризовался. Казалось, что сейчас лопнут лампочки, а от разгневанных женщин посыплются жгучие искры. И вот извечный вопрос — что делать? Свалить по-тихому или вмешаться? Ну, скандалы мне не нужны, однако на Елизавету у меня грандиозные виды. Если всё правильно сделать, то она поможет мне легализоваться в дворянском обществе Петрограда, да и через неё можно познакомиться со многими аристократами. И сейчас просто невероятный шанс привязать её к себе. Да, сложившийся у меня в голове план весьма рискован, но, вашу мать, как же он хорош! У меня даже сердце в груди застучало сильнее, а волоски на руках встали дыбом. Губы же сами собой исказились в хищной волчьей улыбке. Поиграем…

Мой взгляд впился в Романову, а та что-то резко прошипела и решительно шагнула к пышке. Толстушка отшатнулась, испуганно прижала руки к внушительной груди и визгливо заголосила:

— Сударь Пацци! Где вы? Мне безотлагательно нужна ваша помощь!

— Я здесь, прекрасная донна Орлова! — с итальянским акцентом произнёс смуглокожий поджарый мужчина лет тридцати пяти.

Он вышел в круг и встал подле довольно улыбнувшейся пышки. Его худощавое лицо с острыми чертами и бородкой-эспаньолкой выражало непоколебимую уверенность в собственных силах. А тёмные глаза-маслины сверху вниз высокомерно уставились на Романову, которую буквально затрясло от злости. Будь у неё в руках шило, то она бы в припадке гнева могла пронзить им выпирающий кадык итальянца. Впрочем, Елизавета вполне была способна и какой-нибудь энергоструктурой приголубить его. Но она лишь сжала ручки в кулачки и мазнула ищущим взглядом по физиономиям мужчин. Кто-то из дворян опускал глаза, а кто-то злорадно усмехался.

Взор девушки на пару секунд остановился на мне, но потом побежал дальше. Она не видела в зелёном юнце своего защитника. Однако у меня были свои планы.

— Простите, — бросил я старику-военному, решительно отодвинул его со своего пути и двинулся к удивлённо вскинувшей брови Елизавете Васильевне.

Я шёл уверенно, как айсберг, потопивший не один «Титаник». А люди вокруг зашептались, глядя на меня.

— Сударыня, вы позволите мне стать защитником вашей чести? — галантно произнёс я, почему-то заложив левую руку за спину. В фильме, что ли, каком-то видел нечто подобное?

— Юноша, вы так сильно хотите покинуть этот мир? — проквохтала Орлова, насмешливо улыбаясь. — Подите прочь.

— Я сам властелин своей судьбы, поэтому всенепременно встану к барьеру. Вы ведь вызвали Елизавету Васильевну на дуэль? Значит, её защитник имеет право выбора оружия. И я выбираю револьвер.

— Белиссимо! Прекрасный выбор, — тонко усмехнулся итальянец, отвесив мне шутовской поклон. — Мне как раз не хватает одной победы на огнестрельном оружии, дабы получилась чёртова дюжина. Что ж, назовите своё имя, чтобы я испросил у Девы Марии прощения за вашу смерть.

— Сейчас моё имя вам ничего не скажет, но после победы над вами, сударь Пацци, его будет знать весь Петроград, — дерзко ответил я и услышал вызванные моими словами восторженные шепотки.

Орлова же скорчила кислую мину и пренебрежительно бросил:

— Пришлите своего секунданта в мой дом. Вся столица знает, где я живу. И вся столица уже знает мою фамилию.

Вдова подхватила Якова Пацци под руку и потащила его прочь, явно желая оставить за собой последнее слово. Но хрен там был…

— А фамилия вашего защитника ещё и в газеты попадёт. В них же пишут некрологи? — насмешливо произнёс я, цепко держа взглядом парочку, разрезающую толпу.

Благо, Орлова не стала останавливаться, иначе на таком расстоянии ей пришлось бы кричать, как базарной бабе, а она уже взяла себя в руки и вспомнила, как ведут себя аристократы. Поэтому последнее слово всё-таки осталось за мной. Так-то, суки!

— Никита Иванович, нам тоже надо уходить. Всё смотрят на нас, точно на диковинных животных из зверинца месье Фуке, — горячо прошептала Елизавета Васильевна и настойчиво потянула меня за рукав фрака.

Я гордо улыбнулся, вскинул голову, взял девушку под руку и не спеша двинулся к лестнице, ведущей на второй этаж. Гости как раз начали подниматься по ней, ведь уже скоро начнётся сеанс.

Весь народ перемешался, и обсуждения грядущей дуэли затерялись на фоне других разговоров. Однако я всё же ловил на себе искрящиеся от любопытства взгляды. Причём, большая часть из них принадлежала женскому полу. Но я держал рожу кирпичом. Дескать, меня такими вывертами судьбы не проймёшь.

— Как пить дать вскоре по Петрограду поползёт слух о юном красавце, который не побоялся бросить вызов самому Якову Пацци, — тихонько проговорила Романова, постепенно успокаиваясь. Жаркий румянец оставлял её щёчки, а глаза больше не метали молнии. — Все будут гадать кто вы и откуда. Пожалуй, я дам вам пару дней, дабы насладиться этой атмосферой, а затем… — она поморщилась, будто увидела кучку дерьма, — всё же извинюсь перед Марией Петровной. Une victoire sur soi est la plus grande des victoires (победа над собой — величайшая из побед). Вы повели себя благородно, но глупо. Пацци заправский дуэлянт. Когда вы только учились ходить, он уже стрелял из револьвера, орудовал саблей и сражался магией. Вы ему не противник. И я не хочу, чтобы он убил вас из-за моей несдержанности. К сожалению, этой клуше удалось вывести меня из себя. Противная толстуха.

— Но ежели вы принесёте извинения, то подмочите свою репутацию, — прошептал я, поднимаясь по мраморным ступеням. — Да и меня лишите минуты славы.

— Моя репутация прекрасно переживёт этот удар, — криво усмехнулась дворянка и чуть сильнее прижалась ко мне из-за того, что нас со всех сторон окружали люди.

— Что же стало причиной вашей ссоры с сударыней Орловой?

— Уж простите меня великодушно, Никита Иванович, но я не имею желания говорить об этом, — посуровевшим голосом заявила Романов и с предупреждением во взгляде посмотрела на меня.

— Ваше право. Но какой смысл молчать? Мне всё равно станет известно о причине ссоры. Лучше я узнаю о ней из ваших прекрасных уст, чем от сударыни Орловой. Мне мыслится, что обиженная женщина вполне способна кое-что переврать, выставив вас в неприглядном свете.

Романова сощурила глаза, задумчиво нахмурила лобик и вместе со мной миновала широкий дверной проём с малинового цвета портьерами, которые держали швейцары. Перед нами предстал хорошо освещённый зал с рядами мягких кресел и большим прямоугольным полотном, расположившемся на стене.

— Эта надутая жаба обвинила меня в том, чего я не совершала, — наконец нехотя пробурчала девушка. — Так уж вышло, что мы обе интересуемся спиритизмом. И на одном из сеансов кое-что пошло не так. Вот Орлова и обвинила в этом меня. По правде говоря, у нас всегда с ней были натянутые отношения, а сейчас они испортились ещё больше. Но вам, Никита Иванович, не стоит думать об этом конфликте. Я примирюсь с ней. Наверное…

— Но ежели вы не помиритесь с этой вздорной дамой, то я всегда в вашем распоряжении. Готов стреляться с Пацци хоть сейчас, — заверил я девушку и рукой указал на свободное кресло.

Лизавета грациозно опустила на него свою сексуальную пятую точку. А я присел рядом, жопой чуя, что не всё так просто, как говорит Романова. Темнит дворяночка. Но до правды мне сейчас не докопаться. Да и нужна ли мне эта правда? Я ведь всего лишь хочу заставить Романову почувствовать себя обязанной мне.

А она вдруг весело усмехнулась и свистящим шёпотом спросила, склонив к моему плечу головку с почти игрушечной шляпкой:

— Никита Иванович, а вы вообще хоть раз участвовали в дуэли?

— Нет, но когда-то же надо начинать? А шкура Пацци весьма уместно смотрелась бы на полу в моей гостиной.

— Хи-хи.

После её смешка в зале погас свет и тьму пронзил луч старинного жужжащего кинопроектора. Зрители замолчали и начался немой чёрно-белый фильм с титрами.

Кинцо оказалось похоже на легендарный фильм «Носферату, симфония ужаса». Тут тоже шастали клыкастые вампиры с бледными лицами и запавшими глазами, да звучала тревожная музыка, погрузившая людей в оцепенение. Зрители даже дышали через раз. А Елизавета Васильевна так и вовсе — вздрагивала каждый раз, стоило в фильме появиться очередному кровососу с длинными пальцами, увенчанными кривыми ногтями. У меня же сей киношедевр вызвал едва ли не зевоту, которая, в конце концов, привлекла внимание Романовой.

— Никита Алексеевич, вам не жутко? Тout à fait (совсем)?

— А должно быть жутко? Я же знаю, что подобных существ нет в этом мире.

— Но… всё же, — пролепетала она, как-то странно глянула на меня и снова принялась смотреть кино.

Благо, фильм шёл недолго. А когда он закончился, зрители взорвались аплодисментами, словно мы были в театре и рукоплескали актёрам, хотя на самом деле, наверное, только кинооператор польщенно улыбнулся.

— Жуткая, но замечательная кинокартина, — восторженно прошептала Романова, которая, кажется, уже выкинула из головы все мысли о дуэли. — Я чувствую себя так, словно сама побывала в гуще событий.

— А я чувствую себя драконом.

— Драконом? — удивилась девушка, выгнув брови. — Почему же?

— Потому что мне хочется схватить вас, сударыня, и утащить в своё логово, — бравурно выдал я, прекрасно понимая, что заинтересовал Романову, известную своими интрижками.

— Ахх-ха-ха, — засмеялась красотка, запрокидываю голову и демонстрируя изящную шею. — Признаться, вы удивили меня. Давно мне не отвешивали столь прямолинейных комплиментов. Обычно мужчины плетут словесные кружева, не хуже прожжённых придворных сплетниц, а вы… с ходу в атаку. Вы, случаем, не кавалерист?

— Нет. Но мой дед и дядя были ими. Видать, передалось по наследству.

Девушка одарила меня широкой улыбкой, после чего мы влились в поток взбудораженных людей, покидающих зал, а затем спустились по лестнице в холл. И тут я заметил того самого усатого старика-военного в мундире. Он очень акцентировано проталкивался в нашу сторону и даже помахал мне рукой, привлекая внимание.

— Граф Камышов, — нахмурилась Лизавета, заметив дедка. — Высший аристократ. Владеет зоокинезом. Говорят, что у него четырнадцатая ступень. Мы с ним незнакомы. Но он явно желает перемолвиться.

— Фух! — выдохнул подошедший старик раскатистым, командным голосом и растянул бесцветные губы в улыбке. — Еле добрался до вас, молодые люди! Под Варшавой во время восстания-с было проще, ей-богу. Граф Иван Константинович Камышов, к вашим услугам-с!

— Неожиданная, но очень приятная встреча, ваше сиятельство, — прощебетала девушка и одарила дедка светлой улыбкой, словно горячо любимого родственника с квартирой в Москве. Вот ведь актриса.

— Никита Иванович Шипицин, сударь Камышов, — пришлось представиться и мне, поскольку старик выжидающе смотрел на меня не по годам живым, цепким взглядом.

— Шипицин-с?! — повторил граф и мучительно нахмурился, будто силился что-то вспомнить. — Знавал я одного Шипицина. Бравый был кавалерист. Алексеем звали. Жаль-с, что погиб в одной из битв, когда мы турка ходили воевать. Не родственник-с?

— Дед, ваше сиятельство.

— То-то я и гляжу, что сходство есть-с! — проронил старик и отработанным до автоматизма движением провёл пальцами по усам, вытягивая их в стороны. — Да и огонёк в вас горит тот же, что и у деда. Пусть земля ему будет пухом. Вижу, что вы юноша бойкий, как я в молодости. И язык вострый, что штык-с. Надеюсь, стреляете вы не хуже, чем владеете словом русским?

— Никто не жаловался… потому что некому было. Мертвецы ведь не особо разговорчивы.

— Хорошее выражение. Одобряю-с, — ухмыльнулся граф и по-отечески добавил: — Что ж, желают вам, сударь Шипицин, одолеть этого чернявого итальяшку. А ежели все закончится благополучно, то милости прошу в мой дом, будете желанным гостем.

— Благодарю, ваша светлость. Непременно загляну.

Старик кивнул и заковылял к выходу.

— Авось он не расстроится, когда узнает, что дуэли не будет, — прошептала Романова и не спеша пошла следом за графом, давая ему возможность быстрее нас покинуть холл.

— Сударыня, не торопись её отменять. Давайте всё хорошенечко обсудим. Можно, прям нынче вечером поговорить о дуэли. Я квартируюсь совсем недалеко отсюда.

— Да-а, его светлость не ошибся, вы и вправду бойкий юноша, — лукаво прищурилась милашка и поправила мой цилиндр, который я только что надел.

— Мир принадлежит людям действия.

— Наверное, вы правы, — согласилась девушка и заколебалась, покусывая нижнюю губу. А решившись, она с огоньком в глазах весело заявила: — Никита Иванович, вы заслужили десерт. Немедля отправляемся к вам.

Но немедленно всё же не получилось. Кареты и автомобили заполонили всю улицу и нам с Лизой пришлось проболтать чуть ли не четверть часа, прежде чем к перекрёстку подъехал уже знакомый мне кучер семьи Романовых. Зато потом мы забрались в уютную карету с гербами, и она повезла нас к доходному дому Круппа.

Мимо замелькали серые дома и жёлтые кляксы уличных фонарей, сражающихся с густым, сырым туманом. Внезапно из серого молока вынырнул трамвай и, грохоча, точно гроб на колёсах, пронёсся мимо кареты и снова скрылся в тумане, словно гигантский могильный червь, не заинтересовавшийся живыми людьми. М-да уж, какие-то мрачные у меня сравнения.

Но стоило мне взглянуть на улыбающуюся рядом девушку, как мысли свернули совсем в другую сторону. А чего, собственно, откладывать десерт? Конечно, до секса прямо здесь и сейчас дело не дойдёт, но прелюдию перед главным блюдом можно устроить.

Придя к этой мысли, я пошёл в атаку. А Елизавета не особо и защищалась. Она ведь далеко не девственница. Поэтому, когда карета остановилась, девушка вышла из неё с распухшими от поцелуев губами и разметавшимися по плечам локонами.

— Заезжай за мной поутру, — часто-часто дыша, бросила она бородатому кучеру, сжимающему крупными руками вожжи.

— К которому часу, госпожа? — уточнил он, хмуро косясь на меня из-под кепки.

— К семи… хотя постой… лучше к восьми. Всё, поезжай.

— Доброй ночи.

Кучер тряхнул вожжами, и карета покатила прочь. А я по-хозяйски схватил Романову за руку и втащил в парадную. Мы вихрем пронеслись по лестнице, ворвались в мои апартаменты и стали срывать друг с друга одежду. Под платьем у девушки оказался корсет. И я проклял того человека, который придумал столько шнуровок. Ну на какой хер?! Тесёмки точно проворные змеи не желали уступать моим дрожащим от возбуждения пальцам. Однако я всё же вскоре праздновал победу. Сорвал корсет, панталоны и повалил обнажённую девушку на свой сексодром. Лиза сразу же обхватила ногами мою талию, выгнулась и вцепилась острыми коготками в спину. Её обжигающее дыхание опаляло моё лицо, а стоны заставляли полыхать кровь.

Елизавета оказалась страстной женщиной, давно позабывший о стыде. Она полностью отдалась процессу, в первую очередь заботясь о своём удовольствии. Её пальцы погружались в мои волосы, ногти царапали кожу, а зубки впивались в плечо, да ещё столь сильно, что я даже в пылу страсти заметил на губах девушки разводы крови.

Романов облизала зубы проворным язычком, закатила глаза и со смешком простонала:

— Я вампир… как в той… кинокартине.

Тут-то я и понял, что она чуток сумасшедшая по части секса. Но разве меня это остановит? Наоборот… Чую, к утру уже она будет называть меня сумасшедшим, когда на неё обрушится весь запас моих знаний по части плотских утех. Всё-таки я — человека из разнузданного двадцать первого века, где сиськи мелькают на каждом углу и лезут изо всех гаджетов.