Глава 18

Спустя какое-то время Елизавета хрипло взмолилась, отодвинувшись от меня к краю кровати:

— Всё… дай мне отдохнуть… иначе… я умру, mignon ami.

Её обнажённая грудь бурно вздымалась, ресницы трепетали, бисеринки пота покрывали впалый живот, а волосы разметались по подушке. Я сам устал не меньше, чем она. Тело Никитоса порядком охренело от такого секс-марафона. В ушах набатом грохотал пульс, пересохшее горло царапал воздух и буквально каждая мышца подёргивалась от перенапряжения. Однако я вроде бы добился того, чего хотел. Мне нужно было во что бы то ни стало поразить Романову. Подчинить её и заставить видеть во мне своего постоянного и желанного любовника. И, кажется, у меня получилось удивить её…

— Воды… пить, — жалобно прошептала девушка, оглядев досадливым взглядом пустую прикроватную тумбочку.

— Один момент, — просипел я и встал с кровати. — Сейчас принесу.

Ноги подгибались, но я всё равно сумел добраться до гостиной, где на журнальном столике, рядом со вчерашней газетой, красовался графин с водой. Он таинственно поблёскивал в льющимся из окна лунном свете, скальпелем взрезающим тьму, царящую в комнате.

Сколько сейчас вообще времени? Туман за окном успел рассеяться, а город погрузился в тревожный сон. По улицам полз шевелящийся мрак, а где-то вдалеке брехали собаки и на самой грани слышимости раздавался плеск речных волн, лижущих гранитные плиты берегов.

Внезапно мне сделалось не по себе. Появилось ощущение чьего-то присутствия и пристального взгляда, но дверь в спальню была закрыта. Елизавета не могла смотреть на меня. Тогда какого хрена?

Я напрягся, сжал кулаки и краем глаза заметил колыхнувшуюся портьеру. Следом на стене мелькнула изломанная тень. Что за чертовщина?! Вор? Но он не может двигаться так бесшумно и быстро. В голову сразу же полезли безумные мысли о демонах и прочих дьяволах.

— Эй, есть здесь кто? Выходи, не бойся, — процедил я, схватив графин. Он весил не так много, но если его удачно запустить в голову, то можно оглушить.

Неожиданно что-то мягко запрыгнуло на стол, и я едва не швырнул графин в это существо, но вовремя остановился.

— Мяу, — презрительно бросил рыжий кот по имени Цербер, насмешливо сверкая зелёными глазищами.

— А-а-а… так это ты. А я о тебе уже и забыл, — выдохнул я и расслабился. Кот. Всего лишь кот…

— Никита! — неожиданно раздался недовольный возглас Романовой. — Ты где запропастился? Хочешь, дабы я померла от жажды прямо на твоём ложе? Тиран!

— Иду!

Взял со стола стакан, налил в него воду и быстрым шагом вошёл в спальню.

— Еnfin (наконец)! — встретила меня Романова, жадно протянула руку к стакану и приняла сидячее положение. Её крупные груди качнулись, а соски в свете луны вызывающе уставились на меня.

— Лучше поздно, чем никогда, — с усмешкой произнёс я и вручил ей воду.

Она залпом опорожнила стакана, поставила его на тумбочку, протянула ко мне руки и промурлыкала:

— La vie est belle (жизнь прекрасна). Кажется, я передумала умирать. Иди сюда, мой жеребец.

— Успеется, — отмахнулся я, уселся голой задницей на кресло и закинул ногу на ногу. Наверное, сейчас самое время сыграть роль пылкого юноши, которого калёным железом жжёт страшный секрет. Игра продолжается…

Я мучительно нахмурился, пару секунд помолчал, а затем порывисто, с горячечными нотками, проговорил:

— Лиза, я должен тебе кое в чём признаться… В груди всё свербит и требует выхода. Я не могу тебя обманывать, хотя это и не обман.

— Ты женат? Болен? У тебя сифилис?!

— Нет. Дело в другом. До недавнего времени у меня была иная фамилия. Шипициным я стал совсем недавно, а раньше был Никитой Ивановичем Лебедевым.

— Из рода тех самых Лебедевых, магов огня?! — округлила глаза Романова, растерянно приоткрыв ротик. — Но как?

— Вот так, — тяжело вздохнул я, отвернулся к окну и стал глухо рассказывать, словно на исповеди: — Недавно выяснилось, что моя покойная матушка согрешила с каким-то мастером проклятий из числа высших аристократов. С кем именно — неизвестно. Узнав это, я с радостью покинул опостылевший мне дом Лебедевых. Ты была права. Это ужасные люди. Я чувствовал себя среди них белой вороной. Но надо отдать должное главе рода Лебедевых, он, несмотря на измену моей матушки, помог мне выправить документы на имя Никиты Алексеевича Шипицина.

— Ого! — ошарашенно выдохнула девушка и тут же вполне логично спросила: — Но почему ты решил, что твой отец пренепременно должен быть высшим аристократом?

— В документах я указал вторую ступень дара, но на самом деле она у меня четвёртая. Ты же наверняка знаешь, что начальная ступень дара ребёнка зависит от родителей. Среднее арифметическое. Моя мать имела первичный дар третьей ступени, следовательно, чтобы у меня получился начальный дар четвёртой ступени отец должен был обладать пятой ступенью дара.

— Так ты не просто сын высшего аристократа! Dieu (Боже)! Ты один из трёх первых детей, ведь после третьего ребёнка передаваемый дар теряет ступени! Будь ты четвёртым ребёнком, то твой дар имел бы третью ступень или даже ниже.

— Ты абсолютно права.

— Никита, прости за нескромный вопрос, но откуда же ты берёшь средства? В этих апартаментах квартироваться совсем недёшево. Лебедев передал тебе какие-то деньги?

— Лебедев? Он за копейку удавится. Мелкий и жадный человек, — презрительно фыркнул я, сморщил нос и прямо посмотрел на взбудораженную девушку. — Матушка оставила некий счёт на моё имя, к которому я получил доступ лишь после семнадцатилетия. На нём хранится приличная сумма. И я не знаю, где матушка взяла её.

— Это могут быть средства твоего отца! — тут же предположила Романова, азартно заблестев глазёнками. — Он мог оставить их тебе, душа моя, дабы ты не знал бедности. Но своей личности он по каким-то причинам не раскрыл. Кем же может быть твой папенька? — девушка нахмурила лобик, прикусила кончик указательного пальца, а спустя пару секунд жарко протараторила: — Мне ведомы имена парочки мастеров проклятий, кои не особо утруждают себя верностью жёнам! Всего же среди высшей аристократии, то ли четверо, то ли пятеро мастеров проклятий, могущих по возрасту годиться тебе в отцы.

— Хм… А почему ты думаешь, что мой отец кто-то из них, а не какой-нибудь иностранец?

— Ох! И вправду!

— Но, ежели честно, меня сейчас мало интересует личность отца. Нынче важно другое… Что скажет дворянское общество, когда откроется правда о моём рождении? А она рано или поздно станет известна всем. Её не получится утаить.

— Ты можешь покинуть столицу, уехать в Европу, говорят, там особенно хорош Париж. Или жить в Петрограде, но тихонечко, как мышка.

— Мышиная жизнь не по мне! — вскинул я голову, раздувая крылья носа. — И свой родной город я не оставлю! Пусть от меня и отвернётся дворянство, но кто-то же останется. Вот они-то и будут моими друзьями по гроб жизни!

— А что же Лебедевы? Правда выйдет им боком.

— Да и шут с ними! Поделом им. Мерзкие люди, — прошипел я и глянул в резное зеркало, висящее на стене. В нём отражалась окутанная лунным светом мордашка Романовой. Ну же… давай уже рожай. Предлагай свою помощь! Тебе же самой будет интересно.

Елизавета Васильевна раздумчиво нахмурилась, подобрала ноги и обхватила колени руками. В такой позе она просидела с минуту, продолжая усердно размышлять. А я молчал, хотя, конечно, хотелось заорать: «Хрен ли ты думаешь? Я же за тебя сегодня жопу рвал!»

Наконец девушка осторожно произнесла:

— Никита, а что ежели я разнесу слух, будто ты внебрачный сын князя Трубецкого? Нет, князь, слишком влиятельный господин, с ним шутки плохи. Лучше остановиться на графе Врангеле. У него довольно мягкий нрав и, если верить молве, то в молодые годы он был частым гостем женских спален, пока мужья этих дам отсутствовали. А нынче почтенный граф на водах, здоровьице поправляет. Имеется у него несколько хворей, которые даже мой папенька изгнать не может, а уж он-то мастер каких поискать. И вот ежели люди будут считать тебя внебрачным сыном Врангеля, то часть дворянства не то что отвернётся от тебя, а наоборот — заинтересуется тобой. Мы можем очень ловко соединить правду с вымыслом. Получится замечательная история, в которой ты будешь выглядеть просто восхитительно! Только тебе придётся как-нибудь невзначай продемонстрировать ступень своего дара: да так, чтобы особо говорливые кумушки увидели твою силу и разнесли весть по всему городу.

— Думаешь, сработает? — скривился я, всем своим видом демонстрируя, что врать мне совсем не по душе, как серпом по яйцам.

— Не сомневайся. У нас всё получится! Уже совсем скоро каждая собака будет думать, что ты — сын графа Врангеля. Но, естественно, общество примется делать вид, что ничего не ведает.

— Секрет Полишинеля.

— Что? — вопросительно выгнула бровки милашка.

— Это такой секрет, который известен всем. Мнимая тайна. В книге какой-то иностранной вычитал.

— М-м-м, ясно. Никита, а что же Александра Юрьевна? — неожиданно спросила Лиза с плутоватой улыбкой. — Не было ведь никакого спора? Что между вами произошло?

— Она была не в восторге от того, что я несколько дней назад отказался жениться на ней. Прежде только воля Лебедева не давала мне отринуть эту распутную девку. А теперь я свободен, словно птица в небесах.

— Да, ты достоин лучшей участи, — улыбнулась Романова, обнажив жемчужные зубки.

— Согласен, — усмехнулся я.

— Приляг, cher ami, — похлопала по кровати девушка, томно посмотрев на меня. — Я исцелю все твои царапины. Порой страсть туманит мой разум. А ты сегодня заставил меня испытать что-то невероятное… Я будто бы одновременно услышала пение ангелов и крики грешников… Где ты столь тонко познал любовную науку в такие-то юные годы?

— Нужные книги читал, — довольно улыбнулся я, мимолётом вспомнив, что от cher ami, то бишь дорогой друг, по одной из версий, произошло слово шаромыга. Дескать, отступающие из России солдаты Наполеона, когда, просили помощи у местных, называли их cher ami, а неграмотные крестьяне быстро окрестили их шаромыгами.

— Я бы тоже взглянула на эти книги, хотя бы одним глазком, — протянула Романова, хищно улыбнувшись. — Оказывается, я столь многого не знала.

— Возьму на себя смелость всему обучить тебя. И начнём мы с массажа.

Встав с кресла, я щёлкнул выключателем, после чего лампочки стали жужжать и потрескивать. Свет принялся пульсировать точно сердце. Серость с бешенной скорость сменялась желтизной. А в какой-то миг люстра совсем потухла, но потом снова заполыхала, будто ничего и не было.

— Перепад напряжения, — прохрипел я, хмуря брови.

— В особняке моего папеньки порой тоже такое случается, — поддакнула девушка, которая при свете выглядела ещё более обворожительно. А ведь она ещё и лекарь…

Стоило мне лечь на живот, как Романова грациозно села на мои ноги, тряхнула руками, и её ладонь принялась источать зелёный туман. Девушка стала нежно водить рукой по моим плечам и спине, избавляя изнеженное тело Никитоса от мелких, зудящих царапин, на которые прежде я бы даже внимания не обратил.

А уже следом за лечением настало время второго раунда секс-битвы. Хорошо хоть после него обессилевшая дворянка сразу заснула, а то ведь третий раунд привёл бы это тело к смерти. Я ведь и так засыпал мокрым как мышь. И мертвецким сном продрых до самого утра.

Утром же я помогал Елизавете собираться, попутно расспрашивая её о магии. К сожалению, времени было мало, поэтому она лишь успела поведать мне, как проклинать цель на расстоянии. Оказывается, я всё делал правильно. Мне не хватило лишь концентрации.

В дверях же я на прощание получил от неё поцелуй и несколько прочувствованных фраз:

— Жаль так скоро расставаться с тобой, но наша разлука будет недолгой. Я телефонирую тебе, душа моя. О дуэли забудь, а вот о нашей маленькой тайне помни… Веди себя, как сын графа. И провожать меня не стоит. Так будет лучше.

Она поправила мои всклокоченные волосы, игриво подмигнула и покинула апартаменты. А я проводил её довольным взглядом. Эх-х-х, хороша чертовка! Мне действительно повезло, что я встретил её. Она не только зажигалка в постели, но и полезный союзник.

Я вдохнул оставшийся после девушки запах лаванды и торопливо двинулся к графину с водой. Пить хотелось всё утро. Аж глаз дёргался. Подошёл к журнальному столику, налил в стакан живительной влаги и с наслаждением проглотил её. Казалось, что вода всосалась прямо в стенки пищевода, не достигнув желудка.

— Ах-х, — счастливо вздохнул я и уселся на кресло.

Надо бы, конечно, сходить позавтракать, но уж больно сильно жаждется снова попробовать проклясть что-нибудь на расстоянии. И ещё стоит проверить теорию с «откатом» после проклятия. Вдруг с проклятыми мной объектами потом случается что-нибудь хорошее? То есть, происходит цепочка событий обратная «Длани удачи». На неодушевлённых предметах эту теорию сложно проверить, а вот на коте…

Цербер сидел на подоконнике и с хищническим интересом смотрел за окно, где среди появившейся туманной дымки порой мелькали силуэты птиц, облюбовавших карниз крыши. Однако я не стал сразу же превращать кота в подопытного кролика. Сперва решил проклясть что-нибудь на расстоянии. И потратил на это дело почти час. Весь вспотел, проголодался, как волк, но всё же добился кое-какого результата. Метр! Именно с такого расстояния я с открытыми глазами смог проклясть газету, на которую сам же случайно опрокинул графин, когда на радостях вскочил с кресла и задел коленом стол. Вода изрядно залила «Ведомости» и стала капать на ковёр.

— Есть, сука! Получилось! — восторженно выдохнул я, сжимая руки в кулаки и чувствуя боль в колене. — Кажись, я реально гений! Или со мной что-то не так…

По нервам полоснуло здоровое опасение. А что если мне за такое стремительное овладевание магическими хитростями придётся чем-нибудь заплатить? Я ведь ни хрена не знаю откуда во мне взялись подобные способности к познанию магии. У меня всё выходит с такой лёгкостью, будто мне всё это уже когда-то было известно и осталось только вспомнить. Однако ни я-Счастливчик, ни Никитос не обладали подобными знаниями. Что же за странное дерьмо?!

Голову принялись разрывать лихорадочно заметавшиеся мысли, а желудок вторил им жалобным кваканьем. Нет, сперва нужно позавтракать, а уж потом строить теории и предположения.

Я стремительно надел сюртук, нахлобучил на голову цилиндр и вышел вон, встретив на улице дворника.

— Доброго утречка, ваше благородие, — с заговорщицкой улыбкой проронил Никифор Фомич, убрав табачную жвачку за щеку. Она так оттопырилась, словно дворник был гигантской белкой, прячущей во рту орех.

— Доброе, — отвлечённо бросил я и энергичной походкой двинулся к мосту.

Брусчатка и кованые перила моста оказались покрыты склизкой водяной плёнкой. Сырой воздух изрядно бодрил, а в уши влетали слегка приглушённые туманом звуки: шаги прохожих, цокот копыт, рокот моторов…

Но уже вскоре я скрылся в сухом и тёплом трактире «Купец Петров». Отзавтракал там и решил пуститься во все тяжкие. Будет сегодня день экспериментов. Надо провернуть давно назревающий эксперимент с «Дланью удачи». Мне следует купить очередной лотерейный билет и перед «откатом» наложить ещё одну «Длань удачи» только меньшей силы. Может, тогда «откат» будет слабее? Я ведь не успокоюсь пока не проверю эту теорию, а сейчас на фоне последних событий во мне буквально кипел энтузиазм и даже пританцовывала какая-то бесшабашность. Так что решено, эксперименту с двумя «Дланями удачи» быть.