Глава 20

Я взглянул на старика, наморщил лоб и медленно проговорил:

— Да, вроде мы где-то встречались, сударь. Уж простите меня. Голова забита всяким разным, я сейчас и отца родного не узнаю.

— Вот как раз на именинах вашего папеньки-с мы случайно и свиделись. Он изволил пригласить меня, дабы я заодно братика вашего младшенького Полюшку грамоте подучил-с. Как, стало быть, он нынче пишет?

— Скверно, как курица лапой, а в слове «ещё» делает четыре ошибки, пишет исчо, — пробухтел я, почувствовав укол ярости. Поль из этой семейки бесил меня больше всех.

— Да вы что?! — ахнул дедок, приоткрыв рот с жёлтыми зубами со стёршимися кромками.

Я мрачно кивнул и глянул на аппарат, который последний раз крякнул и замолчал. Листок с графиком остался торчать из него. И я торопливо схватил бумагу и засунул её в карман брюк.

Дед удивлённо округлил глаза и прошелестел:

— Никита Иванович, а как же расшифровка? Вы же сами не постигнете-с, что изволил начертить прибор-с.

— Не беда, сударь, — отмахнулся я, поспешно снимая браслет. — Мне нужен был лишь этот листок. Благодарю за помощь. Вот плата.

Положив на стол рубль, я поспешно вышел из комнаты, почувствовав спиной крайне изумлённый взгляд старика. Наверняка он вот-вот прошепчет себе под нос что-нибудь вроде: «Эх и молодёжь нынче пошла. Даже расшифровка ей не нужна. А в наше-то время, дабы получить расшифровку приходилось стреляться на дуэлях, идти в пургу через Сибирь и бить опричников голыми руками, а опосля сражаться с медведями».

Усмехнувшись собственным мыслям, преодолел коридор и уже в холле подумал о том, что этот старик вряд ли сообщит Лебедеву о том, что я сюда приходил. Зачем ему это? Судя по всему, он видел Лебедева всего-то пару-тройку раз в жизни. А даже если и сообщит, то что с того? Александра Юрьевна всё равно, наверное, уже сдала меня со всеми потрохами, так что мне не стоит лишний раз волноваться.

Я спокойно вышел из здания и поймал… нет, не извозчика, а таксомотор! И водитель повёз меня к ресторации «Де Бержерак».

Как оказалось, цель моего пути располагалась недалеко. Уже через несколько минут я расплатился с шофером, а услужливый вислоусый швейцар открыл дверь автомобиля и сопроводил меня в небольшую гардеробную при ресторации. Я оставил в ней цилиндр и вошёл в забитый до отказа зал. Тут мне в глаза сразу же бросился Сафронов, который тоже завидел меня и принялся махать рукой.

Профессор восседал за длинным столом возле зелёной с золотыми прожилками колонны, подпирающей высокий алебастровый потолок с лепниной и сияющими многоуровневыми хрустальными люстрами. Их свет играл на никелированных обеденных приборах и фарфоровой посуде. А накрахмаленные скатерти белизной могли поспорить со снегом с высочайших горных вершин. Воздух же пропитался ароматами дорогого коньяка, экзотических плодов, жареной рыбы и затейливых закусок.

Поглядывая на чинно ужинающих посетителей, я добрался до Сафронова. А тот встретил меня радостной улыбкой, крепким рукопожатием и чуток укоризненной речью:

— Голубчик, мне вот пораньше пришлось прийти. Мы ведь давеча впопыхах и не подумали о том, что столик-то надо забронировать. По вечерам же тут на диво многолюдно. Не протолкнуться. Благо, что я ещё вчера понял, какую ошибку мы совершили, сразу же телефонировал сюда и получил ответ: «Мест нет-с, однако кто-то может и не прийти, тогда столик будет за вами, уважаемый профессор Сафронов». Так и получилось. Правда, время оказалось не совсем подходящим, ну да бог с ним. Главное, что казус не случился.

— Искренне благодарю вас, сударь, — честно сказал я и уселся во главе стола, на котором обнаружились графин с водой и пепельница с россыпью прогоревших хлопьев табака. — И как долго вы тут?

— Часиков с семи. Как телефонировали из ресторации, так сюда и прибег, а то ведь метрдотель здесь ушлый, хоть и француз, но иного нашего за пояс заткнёт. Он мог и другому человеку передать столик, ежели бы таковой пришёл раньше, нежели я. Вот я, значится, и держу столик, ловя на себе косые взгляды официантов. Получается, четверть часа ничего не заказываю.

— Значит, пора заказывать, но сперва мне бы хотелось попросить вас об одной услуге. Я человек весьма любопытный, а мне буквально только что довелось отыскать в наёмной карете результат магографа… Вот и любопытно стало. Какая ступень у обронившего его дворянина? Вдруг аристократ какой карету пользовал до меня?

— Где бумага? Мне знакома эта науку. Я враз скажу вам, какая ступень у этого растеряши.

Моя рука быстро вытащила из кармана листок и передала его профессором. А тот брезгливо глянул на пятна грязи, которые я специально нанёс на бумагу, а затем он поправил пенсне, сползающее с острого, длинного носа, пару секунд поглядел на «ёлочку», хмыкнул и проронил:

— Да, вы были правы. Маг совсем не из простых. Как пить дать, тринадцатая ступень. Высший аристократ. Но тут указана только ступень, а направленности дара нет. Видимо, аристократ не пожелал проверять её. Да и зачем? Он ведь наверняка знает какой способностью обладает. Хи-хи.

Сафронов мелко хихикнул и вернул мне листок.

Тринадцатая! Я, конечно, втайне мечтал о пятнадцатой, но был согласен и на двенадцатую. Всё-таки это не вторая или третья, а сразу тринадцатая! По силе я уступаю лишь высшим аристократам, а вот по знаниям… ну, ничего, подтяну и их. Кстати, сейчас великолепный шанс кое-что вызнать у профессора, погрузившего в чтение меню. Но прежде надо погасить щемящую радость, пронзившую каждый мускул.

Я глубоко вдохнул, выдохнул, несколько секунд посидел молча, а затем спросил у Сафронова:

— Сударь, а вот есть же магия, кою можно накладывать на человека. К примеру, какая-нибудь защитная. Так вот сколько она будет висеть на этом человеке? Пять минут? Десять? И отчего зависит время работы подобной магии?

— О-о-о, голубчик, вы сразу заглянули в конец учебника! — удивлённо выдал профессор, поглядев поверх меню мутноватыми глазами. — Время — это наиболее сложное направление работы с даром. Для начала нужно хорошенечко освоить простые магические манипуляции, а лишь потом переходить ко времени. Мой вам совет, пока не забивайте себе голову мыслями о времени.

— Не буду. Но ответ на вопрос-то я могу получить?

— Можете. Негоже оставлять без ответа студента, тянущегося к знаниям. Так вот существуют некие постоянные величины, связанные со временем. Давайте разберём на примере, — профессор нехотя отложил меню и продолжил: — Возьмём, например, мага третьей ступени со способностью к воздуху. Все его заклятия, то бишь магия, коя имеет такую величину, как время, будет «жить» в реальном мире примерно пять минут. И это время складывается из суммы ступени его дара и постоянного коэффициента, который равен двум.

— То есть, заклятия мага с четвёртой ступенью будут «жить» шесть минут? — спросил я, пнув воспоминания Никитоса. Удивительно, что его память раньше не сообщила мне, что заклинания — это быстро исчезающая магия, вроде пущенного во врага огненного шара; а вот заклятия — что-то долгое, навроде защитного магического пузыря из плотного воздуха.

— Вы все правильно поняли. Но как только юный маг овладеет способностью менять время «жизни» заклятия, так перед ним сразу же откроется широкий спектр возможностей. Он сможет создавать заклятия, могущие существовать, как минуту, так и все тридцать. Но, конечно, всё будет зависеть от ступени его дара и количества вложенной в магию энергии.

— Благодарю за ответ. Только у меня имеются ещё кое-какие вопросы.

— Задавайте, — разрешил Сафронов и печально глянул на бокал вина, который чуть ли не одним глотком осушил тучный мужчина за соседним столиком.

— Объём магической энергии зависит лишь от ступени дара?

— В общем-то, да. Ежели, к примеру, взять пару магов десятой ступени, то объёмы их магической энергии будут не сильно различаться, при условии, что оба мага до этого сравнения регулярно тренировались.

— Выходит, что в дуэли магов с одинаковой ступенью всё будет решать их опыт, ловкость, направленность дара, ум, анализ противника и скорость принятия решений?

— Да, примерно так всё и есть. Вы решили кого-то вызвать на дуэль? — нахмурился профессор, состряпав осуждающее лицо. — Не советую вам этого делать. Весьма опасное мероприятие. К тому же двое воспитанных дворян всегда сумеют разрешить свой конфликт с помощью диалога.

— Нет, я никого не вызывал и не хочу вызывать, — ответил я с лёгкой улыбкой и даже не соврал, ведь технически вызвали Романову.

— Тогда давайте оставим в стороне тему дуэлей, — хмуро проговорил Сафронов, словно мы топтались на его больной мозоли.

Хм, почему ему неприятны подобные разговоры? Может, кто-то из его близких погиб на дуэли? Или он сам проиграл парочку? Конечно, ни один из этих вопросов я задавать не стал, а послушно сменил тему:

— Господин профессор, а считаете ли вы спиритизм шарлатанством?

— Я отношусь к этой религиозно-философской доктрине весьма скептически. Ну, какие души умерших, право слово? Ежели кто и может откликнуться на зов призывателей, то, вероятнее всего, это будут существа из других миров. А всякие невежи обзывают их и лешими, и русалками, и призраками, и бесами. В зависимости от того, где люди встречают выходцев из иных миров, — пренебрежительно выдал Сафронов, снова взял меню и громко сглотнул, дёрнув острым кадыком.

— Полностью с вами согласен, сударь. А вот один мой знакомец говорил, что некой госпоже Романовой вроде как удалось пообщаться с духом. Не слышали об этой даме? — вскользь спросил я и тоже вооружился меню. Оно оказалось написано на двух языках: французском и русском.

— Елизавета Васильевна? Вдова штабс-капитана Романова? Как же не слышал… Слышал. Известная в узких кругах дама. И известна она не только своей любовью к спиритизму, но и тем, что из-за неё свели счёты с жизнью некоторые влюбчивые молодые болваны. Опасная сударыня. Любит играться чужими судьбами. От таких надо бежать, как от пожара, — глухо закончил профессор, изрезав лоб глубокими морщинами. Он словно вспомнил что-то весьма мрачное. Что же?

Любопытство взыграло во мне, будто боевой конь при звуке трубы, возвещающей начало атаки. Но к сожалению, сию же секунду мне не суждено было пойти на приступ тайн профессора, поскольку в зал вошёл Кондратьев. Млять, как не вовремя! Я сперва даже хотел сделать вид, что не заметил его, но потом всё же помахал ему рукой. Тот увидел меня, улыбнулся и пошёл к нашему столу. А я встал со стула и двинулся ему навстречу.

Мы встретились где-то в середине зала, тепло поздоровались, а затем Кондратьев вытащил из кармана новенького сюртука два красных червонца и с открытой улыбкой сказал:

— Вот, держи, подарок на день рождения!

— Спасибо, конечно, но убери.

— Как же, Никита? Я же обещал помочь в твоей благородной затее.

— А ты и поможешь, только в другой затее. Мне нужен секундант. А деньги убери.

— Всегда к твоим услугам. Можешь располагать мной, — тут же согласился Макс, мигом посерьёзнев. — Кто противник? И из-за чего дуэль? Оружие уже выбрали?

— Я тебе завтра всё поведаю. Сегодня не хочу забивать этим голову. Лучше расскажи, что там с цыганкой. Есть какие-то новости?

— Имеются, — кивнул тот рыжей головой. — Имя ей Джофранка. По тому году её в тюрьму бросили. В таборе говорят, что она ни в чём не повинна. Мол, дворянину знатному что-то нагадала, а тот осерчал и кляузу на неё накатал. Вот она и отправилась в темницу.

— И где она сидит?

— А тут недалече, под Петроградом.

— Можешь устроить мне с ней встречу?

— Хм… — удивлённо выдохнул парень, выгнув брови. — Неужто так сильно хочешь перемолвиться с ней? Что ж, помогу тебе и здесь. Попробую свести вас, ежели она ещё не померла. Но здесь точно деньга понадобится.

— Сколько?

— Как узнаю, так непременно скажу.

— Хорошо. Ты настоящий друг Максим, — довольно искренне сказал я парню и добавил, потянувшись в карман за деньгами: — Сколько я тебе должен за работу твоих знакомцев, узнавших, где цыганка?

— Опосля поговорим об этом. Нынче надо праздновать. Вон наш добрый профессор уже что-то надиктовывает официанту. Пошли скорее.

Я усмехнулся и следом за Рыжиком двинулся к столу. А тот стал покрываться закусками и прочими блюдами. А вскоре появились и нарядно одетые девушки в затейливых шляпках и перчатках из тонкой кожи. Радостная Варвара вручила мне носовой платочек с собственноручно вышитыми буквами «Н» и «А», а ставшая объектом пристального внимания Кондратьева полька Ядвига с холодком в глазах подарила мне перьевую ручку. После этого встрепенувшийся профессор похлопал по карманам укороченного фрака, вытащил серебряные запонки и вручил их мне.

Я все подарки принял с благодарной улыбкой и начал пир, не став дожидаться Морозова с Сутулым. Авось они вообще не придут. Без них веселее будет.

Но к сожалению, оба козла всё-таки припёрлись. И опоздали они явно специально, дабы продемонстрировать свою значимость. Лев разоделся в пух и прах и шёл к моему столу царственной походкой Шер-хана, а рядом семенил Аркашка. Подарок же они преподнесли один на двоих — старинную книгу о магии. А затем, как и предсказывал Кондратьев, Морозов стал вести себя весьма по-свински: обозвал заказанное Сафроновым вино пойлом для простолюдинов и заставил официанта принести самый дорогой коньяк. Сутулый козёл, подыгрывая ему, захотел чёрной икорки. Кондратьев же весьма многозначительно покосился на меня. Но я лишь подмигнул ему, предвосхищая рожи этих двоих уродов, когда, в конце вечера, с лёгкостью брошу на стол деньги, да ещё и щедрые чаевые оставлю. Бабки-то у меня были. А ещё было жуткое желание разговорить Сафронова, что-то знающего о Романовой.

Я исправно подливал профессору коньячок и уже через три четверти часа его нос покраснел, точно раскалился, а сам Анатоль Иванович сообщил, что ему надо глотнуть свежего воздуха. Я тут же вызвался его сопроводить, а остальные гости изволили остаться за столом. Особенно моё решение обрадовало Морозова, который сразу же масляным взором посмотрел на Варвару. А та ответила ему дежурной чарующей улыбкой.

Подхватив Сафронова под руку, я вывел его на свежий воздух, пропитанный вечерним туманом и светом фонарей. Однако самостоятельно стоять на ногах профессор не очень-то и хотел. Но он сам же и нашёл изысканным выход из этой ситуации.

Сафронов тряхнул руками и создал энергетическую структуру — плоский, светящийся мягким голубым светом прямоугольник, похожий на сиденье. Профессор уселся на него, вытащил из кармана кисет с табаком и курительную трубку.

— Хороший вечерок, — фальшиво протянул я, на фоне гудящей ресторации и звона капель, срывающихся с крыши и разбивающихся о тротуар.

— Ага… ик… — поддакнул Сафронов и непослушными пальцами принялся набивать табаком трубку. — А ещё хороший… ик… ты… парень, Никита. Меня в юности напоминаешь… ик. Охоч до знаний и покутить любишь… ик. Ничего, что на ты? Я сразу подметил, что ты парень сообразительный. Глаза горят… ик… Из тебя толк выйдет.

— Толк выйдет, а дурь останется, — ухмыльнулся я и сверху вниз глянул на закурившего профессора. Мои ноздри тронул аромат крепкого табака, защекотав слизистую. — Господин профессор, а ведь вы мне так и не ответили… Могла ли Романова переговорить с духом?

— Нет, нет никаких духов… ик… да и Романова ваша… ик… — тут Сафронов воровато огляделся мутными глазами, убедился, что рядом никого нет и свистящим шёпотом добавил: — Не спиритизмом она занимается… хотя, может, и им тоже.

— А чем же она занимается, сударь? — настороженно спросил я, весь обратившись в слух. Ну же, колись!