Глава 22

Мы с Кондратьевым бросились к упавшему Морозову, стащили его верещащую тушу с жалобно стонущей девушки, а затем я в очередной раз поднял Варвару на руки.

— Колено… колено болит, — пропищала она, кусая от боли нижнюю губу.

— Дуэль! — вместе с кровью выхаркнул Морозов, поднявшись на ноги. Его безумные глаза резали меня не хуже боевого лазера, грудь ходила ходуном, а на всклокоченных волосах поблёскивали жирные капли грязи. Видать, он угодил башкой в лужу.

— Принимаю, — охотно процедил я. — Но мне сейчас не до вашей свиной рожи.

— Да, действительно, потом, сударь, потом, — встал между ним и мной хмурый Кондратьев. — Я с удовольствием стану секундантом Никиты Алексеевича и обсужу условия дуэли с вашим секундантом. А сейчас вам стоит удалиться. Вы неподобающе выглядите. На вас уже люди косятся.

— Мне плевать, что они косятся! — заорал он, обведя тяжёлым взглядом невольных зрителей, однако всё-таки зло сплюнул под ноги и взвинченной походкой двинулся прочь. Сутулый послушно поковылял за ним.

— Теперь бы лекаря найти, — пробормотал я, посмотрел на толпу и громко добавил: — Господа, есть ли среди вас лекарь?! Сударыня травмировала колено!

Народ стал переглядываться, но никто мне не ответил. Благо в этот миг из тумана появилась очередная бригада скорой помощи. Все они были в чёрных брюках с красными кантами, с погонами из витого красно-белого шнурка и в фуражках с круглым значком из белой эмали с красными крестом посередине.

Из-за образовавшейся около ресторации пробки кареты скорой помощи не могли подъехать к зданию, так что врачам, санитарам и лекарям приходилось какую-то часть пути проделать пешком. И сейчас пятёрка этих товарищей как раз шустро топала по тротуару в нашу сторону.

— Господа, господа, помогите сударыне. Колено вывернула, бедолага, — быстро протараторил Кондратьев, загородив медработникам дорогу.

Один из них, седобородый дед, цепким взглядом прошёлся по бледному лицу Варвары, а потом кивнул пареньку с простецкой физиономией. Тот сразу же всё понял и подошёл к девушке. А его коллеги молча скрылись в ресторации.

— Так-с, — пробормотал парень и спросил у Варвары: — Сударыня, разрешите осмотреть ваше колено?

— Разрешаю… только не у всех на виду, — пролепетала она, и на её мраморных щёчках появилась тень стыдливого румянца.

Я отошёл метров на десять от толпы и повернулся к людям спиной, продолжая держать Варвару на руках, хотя мои мышцы уже начинали поскрипывать от напряжения. Хорошо хоть парень довольно быстро выжал из своей ладони светло-зелёный туман, который проник в повреждённое колено девушки. Та сразу же испустила облегчённый стон, задышала ровнее и перебралась с моих рук на тротуар, где сумела выпрямиться в полный рост.

Паренёк же сдвинул фуражку на затылок, шумно сглотнул и хрипловато проговорил:

— Извините, но у меня практически не осталось магической энергии. А сударыне надо бы провести ещё одну процедуру, дабы полностью излечить колено.

— Всё равно спасибо, — признательно кивнул я и протянул лекарю рубль.

Тот с благодарной улыбкой принял его и помчался в ресторацию.

— Из простолюдинов, — подметил Кондратьев, глядя ему вслед. — Дар имеет второй или третьей ступени — не более.

— Как ты себя чувствуешь, моя милая? — почти без акцента протараторила полька, взяв Варвару за руку.

— Лучше, — дёрнула та уголками губ. — Но мне стоит поскорее прилечь. Голова кружится.

— Любезный Максим Александрович, не сыщете ли вы нам извозчика? — попросил я Рыжика.

— Скоро вернусь, — кивнул тот и исчез в тумане.

— Простите меня, Варвара Ульяновна, в том, что с вами произошло есть толика моей вины, — мрачно произнёс я.

— Что вы, сударь… Не корите себя. Это просто неудачное стечение обстоятельств, — заверила меня девушка, чуть ли не со слезами на глазах рассматривая своё платье, которое после падения на брусчатку пришло в негодность. Его щедро украшали пятна грязи, а кружева на рукаве — и вовсе оторвались.

— Однако я просто обязан оплатить требующиеся вам услуги лекаря и купить для вас новое платье.

— Нет, нет, нет. Ничего не надо!

Девушка принялась активно протестовать, а я убеждать её в обратном. За этим занятием нас и застал Кондратьев.

— Ступайте за мной, друзья. Извозчик нас уже ждёт.

Варвара пошла было сама, но застонала от боли. И тогда я уже в третий раз взял её на руки и понёс, быстро теряя силы. Хорошо хоть, карета извозчика оказалась всего в квартале отсюда. Мы быстро добрались до неё и поехали к дому девушек.

По дороге я снова принялся убеждать Варвару в том, что должен заплатить за её лечение и платье. Но та продолжала упорствовать. И тут вдруг Кондратьев заговорщицки подмигнул мне, после чего его правая рука незаметно вытащили из своего кармана два красных червонца, а левая — ловко открыла ридикюль Варвары, который покоился на плече Ядвиги. Несмотря на обстоятельства, полька не забыла вынести его из ресторации вместе со своей сумочкой. И теперь двадцать рублей Рыжика отправились в ридикюль Толкницкой. Надеюсь, ей хватит этих денег. А Кондратьев-то полон сюрпризов. Не промышлял ли он карманными кражами?

Вскоре мы доехали до дома девушек и выбрались из кареты. Извозчика я отпускать не стал, сказав ему, что вернусь довольно быстро. Так и вышло. Мы с Кондратьевым помогли сударыням добраться до двери их съёмной квартирки, а потом попрощались и снова заняли свои места в карете.

— Куда едем, судари? — спросил через переговорное окошечко возница.

— Максим, как ты считаешь, сейчас ещё не поздно нанести визит госпоже Орловой? — спросил я у Рыжика, который после взрыва был непривычно задумчив.

— Всё зависит от того, ради чего ты собрался посетить её.

— Не я, а ты, ведь ты мой секундант… — сказал я и вкратце поведал ему о том, как познакомился с Романовой и происшествии в холле кинотеатра.

— Так этот бурбон Морозов ещё и враль! — ахнул парень. — Сидел он, значится, в ресторации и соловьём разливался, как своими собственными глазами видел юнца, вызвавшего Пацци! Вот ведь пустобрёх! А чего же ты не поставил его на место?

— Так неинтересно. В этом нет изюминки. Пусть лучше народная молва разнесёт по городу весть, что с Пацци будет стреляться Никита Алексеевич Шипицин. И тогда я посмотрю с какой рожей будет ходить Морозов.

— Ну, дело твоё, — дёрнул головой Рыжик и громко добавил, глянув в сторону открытого переговорного окошка: — Уважаемый, поезжай к особняку вдовы Орловой!

Карета скрипнула и ритмично застучали по мостовой копыта лошадей, а за запотевшим стеклом поплыли силуэты домов.

— А ты, Никита, отчаянный и смелый парень. Стреляться с самим Пацци. Тут нужно иметь твердое сердце, а ещё лучше — твёрдую руку. По слухам, этот итальянский богатей с десяти шагов пулю в серебряный пятак кладёт. А у тебя-то как со стрельбой? — хмуро проговорил Рыжик, попутно приводя себя в божеский вид, дабы не выглядеть перед Орловой каким-то бомжом с улицы. Он стряхивал с сюртука крошки, а штиблеты очищал от капель грязи.

— Надо будет завтра посетить тир и выяснить не потерял ли я хватку…

— Ты так говоришь, словно лет пять не стрелял.

Я ответил на его слова лишь кривой улыбкой. Хрен его знает, как мои навыки стрельбы подружатся с этим хилым телом. У меня вон до сих пор руки болят после Варвары. К тому же ушёл адреналин, который в первые минуты после взрыва заглушал болевые ощущения. И теперь ему на смену пришли болезненно постреливающие рёбра, раскалывающаяся поясница и ноющий затылок.

— На какой день назначать дуэль? — спросил парень и напомнил: — Ты ведь ещё принял вызов от индюка Морозова, что б демоны пожрали его потроха.

— Некроманта можно оставить на следующую неделю, а с Пацци надо стреляться на грядущей седмице. И место следует подобрать безлюдное. Лучше всего за городом.

— Уяснил. И это… Надо бы ещё взять с собой лекаря сильного. Думаю, секундант Пацци не откажется от этой идеи. А то без лекаря опосля дуэли может статься, что придётся могилу рыть, дабы младой и мёртвый лик навеки скрыть. О! Замечательная рифма. Надо бы запомнить. Кстати, кто он? Этот секундант?

— Не знаю. Мне просто сказали, чтоб я своего секунданта отправил в дом Орловой, а уж кто будет секундантом Пацци — бог его знает. Может, какой-нибудь высокородный домочадец вдовы?

— Вполне возможно, — согласился Кондратьев, почесал щеку и резко заговорил, словно только что вспомнил нечто важное: — Вот ещё что, Никита. Пацци наверняка восхочет, дабы непосредственно перед дуэлью вас проверил опытный маг с даром, позволяющим хорошо чувствовать даже самые сложные заклятия. Поэтому юлить не стоит. Стреляться придётся честно. Конечно, я не сомневаюсь в тебе, но предупредить был обязан.

А вот это уже хреновое известие. Где-то на заднем дворе у меня бродила мыслишка о применении «Длани удачи». Она позволила бы мне победить итальянца. Правда, потом бы меня ждал «откат», но если не вкладывать в золотистую магию много энергии, то неудача будет несмертельной. А вот теперь на «Длань удачи», наверное, не стоит рассчитывать. Млять! Единственный козырь прочь из рукава. Дуэль сразу же заиграла новыми красками, чёрными красками, но страх в моей душе не вспыхнул. Я и не из таких передряг выбирался.

Меж тем карета остановилась, а извозчик открыл окошечко и прохрипел простуженным басом:

— Особняк сударыни Орловой.

— Никита, ты поезжай восвояси. Не жди меня. Я ведь не знаю сколько времени займёт обсуждение условий дуэли, а тебе надобно отдохнуть. Завтра я найду тебя в университете и всё поведаю.

— Хорошо.

Кондратьев на прощание кивнул мне и покинул карету, очутившись на мокрой мостовой среди тумана и накрапывающего дождя. А я приказал вознице отвезти меня к доходному дому Круппа.

М-да, дуэль уже не казалась мне такой простой. Однако велика вероятность того, что Романова извинится перед Орловой, и стрельба не состоится. Романова… Романова… Какую игру она ведёт? Что ей нужно от меня? И уж не от неё ли то короткое послание, которое передал мне щербатый мальчишка? Может, есть смысл рассказать ей о том, что мне кое-что известно о её делишках? Нет, пока рано рыпаться. Надо подождать. Пусть она сперва разнесёт слух о том, что Никита Шипицин сын Врангеля, а уже потом я посмотрю по обстоятельствам, как действовать дальше.

Пока же я протёр ладонью запотевшее стекло и принялся следить за проплывающими мимо домами. Их брызжущие жёлтым светом окна бесстрастно взирали на окутанный мраком город, а где-то вдалеке разносился холодный колокольный звон. На карнизах сидели нахохлившиеся вороны и голуби, а цокоту копыт вторил шум срывающихся с крыш капель.

И хоть время сейчас ещё было не совсем позднее, меня уже в карете потянуло в сон, поэтому к моменту прибытия к особняку Круппа я едва не заснул.

— Приехали, ваше благородие! — громко произнёс возница.

Отчаянно зевая, я расплатился, покинул карету и добрался до своих апартаментов, где мой сонный взгляд первым делом метнулся к гардине. Она оказалась починена. А вот кот обнаружился на моей кровати. С хрена ли он решил, что ему тут можно спать? Пришлось показать ему кто в доме хозяин. Я согнал его с кровати, а потом наскоро почистил свою одежду, помылся и наконец-то брыкнулся спать. Мне уже ни о чём не хотелось думать, так что заснул я крайне быстро.

Ночь промелькнула, как одно мгновение, а утро понедельника началось с тренировки и продолжилось завтраком в трактире «Купец Петров». Народу тут, несмотря на раннее время, было полно, и все обсуждали взрыв в ресторации «Де Бержерак». Трактир гудел словно улей с растревоженными пчёлами и отовсюду долетали обрывки разговоров:

— …Говорят, два десятка дворян полегло…

— …Полиция совсем мышей не ловит. Вскоре уж будет боязно на улицу выйти. Спасу нет от этих бомбистов…

— … Мой зятёк, тот, что в жандармерии служит, сказывал, что бомбист вроде как с Горелки был. И нынче поутру там уже облава идёт. Летучие отряды так и шныряют. Всех за горло берут. Лабораторию ищут, где эту бомбу могли смастерить…

— Ох и не завидую я тем, кто оказался в тот лихой час в этой ресторации…

Я с последними словами был категорически согласен. Угораздило же меня отметить «день рождения» именно в «Де Бержераке», на который глаз положили бомбисты. Совпадение или всё-таки Сафронов прав, сказав, что этот мир попытается избавиться от пришельца?

Тяжело вздохнув, я вручил половому несколько монет и вышел вон. Теперь бы надо собрать все документы и отвезти их в университет. Засунув руки в карманы, двинулся к особняку Круппа по влажной брусчатке. Туман за ночь так никуда и не делся. И он, по-моему, стал ещё холоднее. Видать, сказывалось приближение осени. Уже завтра будет первое сентября и стартует учебный год. Снова в школу, так сказать.

Я усмехнулся своим мыслям и шустрее заработал ногами. А уже в квартирке собрал документы и поехал на извозчике в университет, однако по пути принял решение заскочить во вчерашнюю ресторацию. Мне вдруг вспомнилось, что я не заплатил за вчерашний банкет. Херня, конечно, можно было и не париться об этом. Но я же решил играть роль блестящего аристократа, сына Врангеля, посему и выбрался из кареты возле «Де Бержерака».

Перед зданием ресторации с тротуаров пропали осколки стекла, а внутри строения проворные ребята устраняли последствия взрыва. Видимо, местные криминалисты уже закончили свои манипуляции.

— Эй, уважаемый, — позвал я одного из работяг через пустой оконный проём.

— Да, ваше благородие? — отозвался тот.

— Где мне можно разыскать метрдотеля?

— Туточки он где-то, сударь. Кликнуть?

— Ага. И на вот тебе за скорость, — сказал я и бросил ему пятиалтынный.

Мужик поймал монетку и скрылся с глаз долой. А спустя несколько минут показался круглый, точно шарик толстячок с тонкими подкрученными усиками и прилизанными чёрными волосами. На нём красовались просторные штаны на подтяжках и приталенный пиджак, хотя с такой талией даже балахон будет приталенным.

— Чем могу служить, судар-рь? — произнёс он красивым глубоким голосом с характерным французским акцентом.

— Моё имя Никита Алексеевич Шипицин. Я вчера имел честь вместе с моими друзьями ужинать в вашей прекрасной ресторации. Однако вы знаете какая произошло трагедия. И только она помешала мне вчера оплатить наш ужин. Вот ради этого я и прибыл. Подскажите мне сумму, месье.

— Ох, благор-родный юноша, пр-раво слово, мне неудобно бр-рать с вас р-рассчет после такого безнадёжно испор-рченного вечер-ра, — убитым голосом начал метрдотель и плаксиво продолжил: — Однако нашей р-рестор-рации потр-ребуются значительные ср-редства на восстановление, так что я с великой неохотой, но всё же обязан пр-ринять от вас плату. Как говор-рите вас зовут, месье?

— Никита Алексеевич Шипицин, но столик был заказан на имя Анатоля Ивановича Сафронова.

— Ах, Анатоль! Он мой добр-рый др-руг. А р-раз он ваш др-руг, то я вам скину несколько р-рублей с итоговой суммы. Обождите пар-ру минут, Никита Алексеевич. Я мигом.

Колобок укатился в ресторацию, а я остался стоять на тротуаре. А этот француз, кажется, и правда хитрая рожа. Тот ещё актёр. Как там говорил Сафронов? Метрдотель здесь ушлый, хоть и француз, но иного нашего за пояс заткнёт?

И толстячок полностью подтвердил мои выводы, когда принёс счёт на тридцать пять рублей. Я прикинул, что мы вчера набрали максимум на тридцать, хотя Сутулый и Морозов старались как могли, и если бы не взрыв, то под конец пьянки могло набежать с полсотни целковых. Однако я не стал собачиться и с царским величием передал улыбающемуся во все тридцать два зуба толстячку требуемую сумму. Метрдотель снова рассыпался в извинениях и пригласил посетить ресторацию после ремонта. Вот ведь жук. Надеюсь, ему хватит ума пустить слух, что мол юный Шипицин вернулся и сполна расплатился за ужин, а вот некоторые господа до сих пор так и не пришли… Как их совесть ещё не заела?

Подобный слушок должен пнуть под зад «запамятовавших» о плате вчерашних гостей. А мне он создаст дополнительную рекламу.