Глава 2

5 декабрь 1891 года, Аббас-Туман

— Ну что, братцы, — улыбаясь, сказал я. — Утро. Пора вставать. Вас тянет уже пожрать?

Ермолай и Никита улыбнулись. Они были завсегда не против покушать. С такими-то габаритами…

Прошел первый месяц, как я тут.

Пролетел.

Да так быстро, что я и глазом моргнуть не успел.

Медики только донимали, а так — дом отдыха как он есть. Ешь, пьешь, спишь по двенадцать часов в сутки, а порой и поболее. Красота! А все свободное время я спускал на прогулки да тренировки.

Обычные.

Турник да отжимания в основном. Но много. Не разом. Нет. Я бы не выдержал. Просто приметил одну ветку рядом с домом и каждый раз, когда проходил мимо, делал одно подтягивание. Или два. Сколько получалось. А в первые дни так и вообще — больше висел. Вот. Но в целом именно так за день и набегал хороший объем.

С отжиманиями я поступал схожим образом.

А учитывая ударное питание с уклоном в белки и продолжительный отдых, прогресс это давало просто отличный. Такой, что я уже на третью неделю задумался позаниматься с гирями… которые мне внезапно запретили. Ну так и черт с ними! Когда и кого останавливали запреты? Это ведь просто реляция о том, что к цели тут другой путь. Вот я так и поступил — взял у служанки небольшой прочный мешочек. Набил его камнями. Перевязал. И использовал.

Да — неудобно.

Да… но вполне себе решение. Было бы желание.

Но самое интересное случилось позже. Александр Яковлевич, конечно, это заметил, пусть и не сразу. Понаблюдал, да и «закрыл глаза».

— Почему? — тем же днем спросил я, приватно.

— Что именно «почему»? — поинтересовался он невозмутимо, хотя я был уверен — он совершенно точно понимает, о чем я спрашиваю, просто придуряется.

— Я в некоторой растерянности. Так вы запретили мне занятия с гирями или нет?

— Поймите меня правильно, я не хочу, да и не смею вам ничего запрещать. Просто то, что с вами происходит совершенно уникально. И я ума не приложу, как ваш организм отреагирует на нагрузки.

Он говорил тревожно и даже как-то испуганно. Едва ли не озираясь по сторонам. И обтекаемо. Скользко. Поэтому я, перефразировав, задал вопрос вновь:

— Вы запретили мне упражняться с гирями, а когда заметили — закрыли глаза. Я все правильно понял?

— Дело очень запутано, Георгий Александрович. Очень. Даже не знаю, как вам объяснить.

— Попробуйте словами. Говорят, что люди их порой понимают.

— Опять шутите? — вяло улыбнулся Левицкий. — Вы выглядите совершенно здоровым и уже не первый день. Официально гири я не в праве вам разрешить из-за того, что совсем недавно у вас была вся симптоматика чахотки, прошло слишком мало времени. Это с одной стороны, а с другой — мне и самому интересно. Ситуация ведь совершенно уникальная. Мы в вашем лице столкнулись с чем-то новым и неизведанным.

— Я просто исцелился. Как вам такой вариант? — улыбнулся я.

— Вас словно подменили.

— И с кем вы сейчас разговариваете? С фараоном одной из династий среднего царства? — максимально серьезно произнес я, постаравшись скорчить лицо недовольного сноба.

— Что вы⁈ Что вы⁈ Георгий Александрович и в мыслях не было! Такие разительные изменения мне очень сложно каким-то обычным образом описать. Вот это неудачное словно и попалось. Случайно. Разумеется, я это не имел в виду.

— Будьте осторожны с выражениями. — процедил я. — Не все люди понимают аллегории и метафоры, для многих такие слова будут звучать как обвинение. — а потом, внезапно перейдя к добродушной улыбке, я положил ему руку и на плечо и панибратским тоном поинтересовался: — Вы лучше скажите, что мне можно?

— А что бы вам хотелось?

— Напиться и женщину. А лучше наоборот. Сначала женщину, а потом напиться.

— Но зачем?

— Сам не знаю. Тянет. Я уже на наших служанок заглядываюсь. А они все замужние и это не дело. Не хочу выглядеть похотливой свиньей. Может быть, получиться как-то это дело уладить? В округе есть молодые вдовы приятной наружности? Как вариант.

— Я попробую узнать… — как-то неуверенно ответил Александр Яковлевич.

— А по поводу алкоголя?

— Если можно — воздержитесь. Близость с женщиной, быть может, действительно вам на пользу пойдет, а вот выпивать или тем более напиваться сейчас опасно.

— Хорошо. Давайте так и договоримся. Только не затягивайте. И да — занятия физические мне можно без ограничений?

— Да, пожалуй. Но старайтесь не слишком усердствовать.

— Тогда будьте любезны заказать нормальные гири. Найдите какой-нибудь предлог. Признаться, играться с этими мешочками не очень приятно…

На этом я с лейб-медиком попрощался, пожелав хорошего дня. А сам отправился в дом.

Спать.

Как раз было время для послеобеденного отдыха, который я не пропускал. Ну а что? Режим есть режим. Особенно когда он приятный, а последние лет тридцать прошлой жизни спал… скажем так, нерегулярно.

Нервный бизнес, будь он неладен.

Небольшая компания с арендой пяти кораблей и своим штатом моряков. Ничего особенного. Таких масса. Только… мне было скучно выполнять обычные заказы. Вот постоянно и вляпывался в истории: от судебных разбирательств до перестрелок. То в Колумбии, «решаешь проблемы» с местными, то из Африки вытаскиваешь «застрявшие» корабли…

Но это там. А что делать тут?

Вопрос.

Большой вопрос.

В принципе, можно было бы жить в удовольствие. Одна беда — революция, которая все испортит. И да, конечно, можно всегда вовремя уехать в правильную страну на лечение там или в археологическую экспедицию. Но… мне было тошно от одной мысли, что я так поступил.

Почему?

Натура. Как в той присказке мушкетеров:

— Нас будет трое, в придачу неопытный юноша, а скажут, скажут, что нас было четверо.

— Но отступать как-то…

Ну или как-то так. Давно это читал… или это из экранизации?

Все эта обстановка с кризисом и революцией мною воспринималось скорее с азартом, с вызовом. Впрочем, даже если отбросить сантименты и эмоции, такое бегство было связано с высокими рисками. Мое нынешнее благополучие всецело связано на Россию. А там, за кордоном, могли и ограбить. Необязательно, но, весьма вероятно. Ведь, как известно, лучше всего хранить деньги в своем банке, который защищает твое государство, а не в чужом, находясь в коленопреклоненной позе просителя.

В идеале.

При больших суммах.

Очень уж показательными были недавние истории…

— Георгий Александрович, — произнес Ермолай, отвлекая меня от мыслей. — Вы почивать?

— Режим-с, — развел я руками.

— Потом на стрельбище?

— Я поговорил с Александром Яковлевичем, и он разрешил мне конную прогулку. Вы составите компанию?

— Охотно. — улыбнулся казак.

— Отлично. Часок-другой проведем в седле, а потом — постреляем…

На чем мы и разошлись.

Ермолай, почти наверняка направился к Левицкому за подтверждением, а я — в уютную постельку. Спать. Ну или думать, так как впервые с момента попадания сюда я плотно задумался о своей судьбе. До того собирал сведения. Пытался понять — не сон ли это, не игра ли, не имитация. А то, помнится, фильм был, в котором над человеком пошутили и поместили бессознательного в декорации прошлого. Так может, и тут так? Не зря же мне запрещали отходить более чем на версту от поселения. Вот я и вынюхивал да высматривал все.

Но нет.

Реальность вокруг меня казалась удивительно натуральной и реальной. А я, сколько не пытался, артефактов так и не нашел. Хотя я не сильно и спешил, наслаждаясь отдыхом, который воспринимал как отпуск…

То есть, это не игра.

И я действительно угодил в прошлое, в котором мне теперь надо как-то жить. Осталось понять — как.

Вся сложность моего положения заключалась в том, что чахотка буквально вытряхнула Георгия Александровича из столичных раскладов. Как ненужный и бесполезный элемент.

Ломиться обратно?

Надо.

Но не в тупую, как раньше, торгуя лишь происхождением и мутной перспективой унаследовать престол. Или возможностью заходить к императору на правах близкого родственника и доносить правильные мысли.

Сейчас же… нет.

Вернуть те позиции, которые Георгий Александрович наработал с детства, вертясь в той придворной клоаке, я почти наверняка не смогу. Да и не хочу. А значит, что? Правильно. Нужно поспать. И подумать уже на свежую голову…

Однако сон не шел. Впервые за время нахождения тут.

То ли переспал, то ли слишком тревожные мысли гуляли в моей голове. Поэтому я просто лежал и думал. Немного злясь.

Наконец, я встал.

Потер лицо.

И взял дневник. Свой, который я уже месяц как не вел. Точнее, дневник моего предшественника. Несколько тетрадей, которые я и стал перечитывать. В который уже раз. С самого начала, с 1888 года. Не бог весть что, но хоть какая-то пища для размышлений. За этим занятием меня Александр Яковлевич и «застукал».

— Георгий Александрович, вы уже не спите?

— Да. Вот только встал. Сон ностальгический приснился. — соврал я с максимально невозмутимым видом. — Будто снова на корабле в Индийском океане и снова начинаются приступы.

— Это так наш разговор отозвался?

— Может быть, — пожал я плечами, продолжая импровизировать на ходу. — А вы что-то хотели?

— Ермолай сказал, что вы желаете совершить конную прогулку.

— Вот только не начинайте, — нахмурился я.

— Нет-нет. Езжайте. Просто будьте осторожны…

* * *

— Ничего не понимаю… — покачал головой Александр III и отбросил письмо на стол.

— Кто-то опять морочит тебе голову? — заботливо произнесла Мария Федоровна, подходя ближе.

— Да сама глянь! Сергей Алексеевич пишет, что в Аббас-Тумани творится что-то неописуемое. Или врет, или наш мальчик совсем с ума сошел от отчаяния.

Мария Федоровна молча взяла письмо и стала читать о том, что ему, командующему Кавказским военным округом, приходится отпускать на забавы великого князя ежедневно по тысяче револьверных патронов. А Георгий Александрович сверх того требует организовать в Аббас-Тумани небольшую мастерскую для ремонта револьверов и снаряжения стреляных гильз. Ну и увеличить выдачу. Просит винтовок и патронов уже к ним.

— Тысяча патронов в день? — удивленно переспросила императрица, удивленная количеством. — Куда столько? Для чего?

— Шереметев тоже не понимает. Никто не может в толк взять, зачем сыну столько их потребовалось. Да и револьверы быстро портит. Уже несколько штук списали.

— А Левицкий ничего не писал?

— Нет. Молчит.

— Ты проверял? Может быть, снова письмо «потеряли»?

— Минни, милая, мне страшно от мыслей, что наш сынок умом тронулся. Как дядя[1]. Это же получается его до конца его дней надобно держать взаперти. Ужас! Кошмар!

— Не спеши с выводами, — произнесла Мария Федоровна и поджала губы. — Это может быть не тем, чем кажется.

— Думаешь, Сергей Алексеевич солгал?

— Туда нужно ехать и во всем разобраться.

— Ники только вернулся оттуда и рассказывал о брате, который выглядел ужасно. И искренне ему сочувствовал. Едва ли человек в таком состоянии нуждается в патронах. Ему сама стрельба должна казаться отвратительной. Тем более в таких количествах.

— Я сама поеду. Попрошу Михаила Николаевича составить мне компанию и поеду.

— А его зачем тревожить? Старому больному человеку едва ли будет по душе такая долгая и нервная дорога.

— Да, конечно. Но думаю, что он не откажет. Кого как не его просить? Он ведь службу на Кавказе хорошо знает и авторитет имеет великий. Говорят, что в войсках по гарнизонам его еще добрыми словами поминают.

— Ты все же думаешь, что это Шереметев что-то затеял? — нахмурился Александр III.

— Да. Очень на то похоже. Тысяча патронов в день — это в год треть миллиона. Это много. Это очень много. Как бы он приторговывать ими не начал.

— Милая, едва ли он решится шутить со святым. Для нас жизнь и здоровье детей очень важно. И Сергей Алексеевич это отлично знает.

— Но это первое, что мне в голову пришло. Впрочем, не будем делать поспешных выводов. Надо на месте во всем разобраться.

— Может быть, подождать до теплого времени года? Погода же скверная.

— В вагоне поезда это не чувствуется. Скорее наоборот — по жаре ехать труднее.

— Но не всю же дорогу в нем ехать! Поезд у нас до Тавриды идет, а дальше уже на повозках и кораблях.

— Так там уже и потеплее будет. Особенно в Грузии, где придется долго экипажем добираться. Впрочем, не думаю, что это все займет слишком много времени.

— Милая моя Минни, прошу, не стоит так спешить. Давай напишем письмо Левицкому, пусть объясниться. Ну и поговорить с Михаилом Николаевичем было бы неплохо. Быть может, он еще может выяснить, что там происходит. Поищем тех, кто смог бы нам прояснить ситуацию. А уж по весне, если ничего не прояснится, поедешь. Или даже поедем.

— Ты не хочешь, чтобы я навестила тяжелобольного сына? — холодно удивилась Мария Федоровна.

— Я не хочу, чтобы нас втянули во что-то отвратительное.