Глава 3

5 января 1892 года, Аббас-Туман

Я стоял на крыльце и пил чай.

Кружка приятно грела ладони. А передо мной стеной шел пушистый снег. Было не холодно — так, небольшой минус.

Иным и такое — зябко.

Мне же эта красота казалась просто свежестью. Да, прохладно. Да, приятно было держать горячую кружку. Но не более. Перчаток я все равно не носил — руки не мерзли. Как говорится — хорошо быть молодым и здоровым, плохо — старым и больным. Это я ощутил на себе в полной мере.

Молодость окрыляла.

— Сердце мое, — раздался совсем рядом приятный, бархатистый голос.

А мгновение спустя меня обняли женские руки.

— Пойдем в тепло, — с акцентом произнесла Медея.

Я мягко улыбнулся и уступил ее просьбе.

С ней вообще смешно получилось.

Буквально через пару дней после моего разговора с Александром Яковлевичем про вдов ко мне прибыл один человек. Поговорить.

Его подвел лично Левицкий с непробиваемым выражением лица.

— Доброго дня, ваше императорское высочество, — поклонился он. — Как ваше самочувствие?

— Спасибо, отменно. Александр Яковлевич говорит, что если все так и дальше пойдет, то я смогу завершить свое лечение этим летом. — произнес я, устанавливая рамки, ибо слишком долго этот продолжать не имело смысла. — А с кем имею честь?

— Иракли, — улыбнулся он добродушно. — Просто Иракли.

— Хорошо. Очень приятно, просто Иракли. Рад нашему знакомству. А сейчас, если у вас нет никаких вопросов ко мне, я бы вернулся к стрельбе. Учеба-с.

— Мне сказали, что вы страдаете от одиночества и были бы не против общения с умными дамами.

— Да, порой здесь становится просто невыносимо скучно и одиноко.

— И какие дамы вам по душе?

— Стройные, страстные, рыжие. Ну и красивые, разумеется. Любому мужчине приятно, чтобы его взгляд радовался. Но красивые в аристократическом ключе, а не вообще. Без сросшихся бровей там или излишне выдающихся носиков. Кроме того, я ужасно не люблю проблемных женщин. Точнее, последствия тех трудностей, которые они обычно мужчинам создают.

— Понимаю, — улыбнулся Иракли. — Быть может, ваше одиночество вскоре станет не таким тоскливым. Впрочем, ничего не обещаю. У вас редкий и интересный вкус.

С этим он и откланялся, пожелав хорошего вечера.

Быстро.

Даже на чай не остался.

— Я так понимаю, это какой-то сутенер? — тихо спросил я у Левицкого.

— О нет! Что вы⁈ Я бы не посмел до такого опуститься! Проститутки — это ужасно. С медицинской точки зрения. Я как подумаю, чем они могут болеть, так и просто приближаться к ним не желаю.

— Да?

— Да! — решительно кивнул Александр Яковлевич.

— Поговаривают, что Михаил Дмитриевич Скобелев, знаменитый Белый генерал, отдал богу душу прямо на проститутке. Красиво ушел, я вам скажу. Жаль, что так рано.

— Все-то вы шутите, — покачал головой лейб-медик, но беззлобно. — Нет, Иракли не сутенер и никак не связан с продажными женщинами.

— Тогда кто же он?

— Просто человек, который знает буквально всех мало-мало приличных людей в округе и дальше.

— Сводник?

— Если так можно сказать, то да. Хотя я бы был деликатнее. Он просто человек удивительной любознательности и общительности.

— Он? Незаметно.

— Я специально проинструктировал его, чтобы не трещал как сорока. Дескать, вы не любите такого.

— Благодарю. — улыбнулся я.

— А про него ничего дурного даже и не думайте. У нас тоже такие встречаются. И в столице, и в губерниях.

— Прямо вот такие?

— Да. Подходишь к нему. Спрашиваешь. И узнаешь обо всех дворянах в округе. Кто на ком женат и чем живет. Кто с кем изменяет. Кто к каким певичкам ездит. У кого какие дети и чем отличны. Ну и так далее. Порой с удивительными подробностями.

— Да-да, — улыбнулся я. — Пожалуй, вы правы. Эти люди умудряются как-то собирать все сплетни в округе. Но обычно они дамы.

— Ой, не скажите, Георгий Александрович. — покачал головой Левицкий. — Каждый второй мужчина при дворе живет этими сплетнями.

— А остальные?

— Они доверяют это важное дело своим женам. — улыбнулся Александр Яковлевич. — Так или иначе, но Иракли свое дело знает.

— А ему что с того? Вы заплатили за помощь?

— Упаси боже! Георгий Александрович, нельзя платить за такое. Обидятся. Он же от чистого сердца. Разве что в будущем, если у него образуется просьба, его желательно выслушать и помочь при возможности. Но такие люди любят именно незакрытые долги. Их вес растет с их количеством. И если он справится с этим делом, то чрезвычайно поднимет свой статус. Ведь он смог подыскать любовницу самому великому князю. Это знак качества!

— О да, понимаю, — хохотнул я. — Поставщик двора его императорского высочества. Мясо, молоко, патроны, женщины.

Левицкий не выдержал и тоже расплылся в улыбке.

Трех суток не пришло, как ко мне стали заезжать в гости окрестные дворяне. Так-то не по рангу самим лезть, а тут Иракли с подачи Левицкого раструбил по всей округе, что я тут скучаю и выздоравливаю.

Последнее оказалось ключевым.

Выздоравливаю.

А значит вновь становлюсь важной персоной в большой внутриполитической игре. В сочетании же с формулировкой «скучаю» это создавало поистине уникальные шансы оказаться в новом круге общения молодого великого князя.

Старый-то круг распался.

Быстро-быстро.

Почти никто из тех, кто еще год назад уверял меня в своей верности, не проявил себя должным образом. Их всех словно отрезало. Раз и забыли, будто меня и не было никогда или я умер.

Помочь?

Нет.

Даже морально поддержать никто не захотел, кроме брата. Николай, при всем моем к нему сложном отношении, оказался единственным, кто повел себя прилично. Быть может, это его и сгубило во всей это свистопляски начала XX века.

Или нет?

Но тут, анализируя ситуацию, я пришел к выводу, что сейчас человеком, на которого можно положиться — являлся именно брат. Странный. С кучей ВОТ ТАКИХ тараканов в голове. Но верный себе, своим чувствам и своему слову…

Мда.

Так вот — ко мне повалили гости.

И теперь редкий обед я проводил в своей маленькой компании. Обязательно кто-то щебетал незнакомый. Косясь на казаков, которых я неизменно сажал с собой кушать. Из принципа. Используя это как некое чудачество, на которое имел право.

Ермолай и Никита ценили.

Вон какие надутые ходили. Гордые.

А мне только того и требовалось. Ибо я из подопечного, за которым надо приглядывать по наказу лейб-медика, превратился в своего рода центр легитимации. То есть, человека, который наделяет статусом. Что меняло в их глазах вес моего слова кардинально…

Медея приехала с братом к концу второй недели.

Среди прочих.

Но взгляд… он выдавал все. Если иные дамы, прибывавшие с визитерами, сами искали внимания. Осторожно и очень деликатно. Без всякой, впрочем, надежды. Эта же рыжая бестия прекрасно знала о моем особом интересе.

Впрочем, я не спешил.

Мы играли.

Сначала жонглировали словами. Потом я предложил партию в шахматы. Она скисла — не умела. Но я нашелся и в шутку добавил:

— На раздевание.

Получилось пошло и глупо. Однако глазки ее сверкнули. Ох, как сверкнули! И мы сменили тему на более удобную. Потом еще раз. И еще. Так мы и сошлись. Той же ночью.

Ну а что?

Она красивая одинокая женщина, я неотразимый мужчина. Чего тянуть?

Постоянно, конечно, она со мной жить не могла. Просто гостила по два-три дня в неделю. Приезжая то с двоюродным братом, то еще с кем, проводя через знакомство со мной буквально всех своих родственников. Видимо, пытаясь заинтересовать не только собой.

Сейчас же я последовал за ней в дом.

В тепло.

Где мы продолжили уютно болтать. Ну а что? Не сексом единым держатся отношения между мужчиной и женщиной. Поболтать порой тоже очень ценно и вкусно. Быт же нас не терзал. Его решали другие. Что изрядно облегчало и скрашивало наши отношения.

— Глупо, конечно, все выходит, — произнес я, садясь рядом с ней на диван.

— Глупо? — напряглась Медея.

— Я про твоих родственников знаю больше, чем про тебя. Хотя ты мой интерес, именно ты. Скажи, почему тебя назвали Медея? Это ведь что-то из мифа об аргонавтах, не так ли?

— Да, но… это обычное имя здесь. — как-то она растерялась, причем вполне искренне.

— Обычное? — переспросил я и приобнял ее за плечи. — Не сказал бы, что ты обычная. Удивительная внешность просто. И… ты ведь не вдова.

— Я все понимаю, — произнесла она, резко помрачнев. — Но это не должно тебя печалить.

— Почему?

— Мое бесплодие — мое проклятие.

Мне от этих слов даже стало как-то не по себе. В эти годы надежно диагностировать столь сложные заболевания не умели, а тут такая уверенность и обреченность в голосе.

— Вы расстроены? — спросила она, видя мою реакцию.

— Наша медицина весьма… сомнительна. Как так получилось, что вам, моя милая, поставили такой страшный диагноз?

— Три зимы назад я тяжело заболела. Просто слегла. Из-за чего пришлось отменить мою свадьбу — не до того стало. Выжила лишь чудом и молитвами матери. Но лучше бы умерла. Медики поставили страшный диагноз — чахоточное истощение[2]. Так что теперь внешне я женщина, но не способная дать жизнь. Пустышка, если угодно. Думаю, что это лучшее для нас решение, не так ли?

— Не говори так.

— Если бы я могла родить, и мы были настолько неосторожны… ваш отец растерзал бы меня. Он, говорят, очень скверно относится к такого рода союзам.

— Мы бы решили этот вопрос.

— Вы не можете так говорить. Вы не принадлежите себе. — грустно произнесла она и улыбнулась, почти вымученно. — В конце концов, я с вами не из-за возможности родить бастарда.

— А почему? Чтобы познакомить со своими родственниками? — улыбнулся я, но вежливо, стараясь не подпускать едкости ни в тоне, ни в виде.

— Ах… — отмахнулась Медея. — Я просто не смогла им отказать. Не поймут. Нет. Это все формальности. Мне просто стало ужасно любопытно. Вы ведь умирали. Об этом все вокруг судачили и жалели вас. Такой молодой и такая судьба. И тут случается чудо.

— Чудо случилось, если бы я откопался на третий день из могилы и пришел домой, сверкая голым задом.

— Почему голым? — хлопнула глазами эта рыжая особа.

— Так зачем целый костюм изводить на труп да мучится — одевать его. Положили бы сверху муляж из дешевой ткани и все.

— Едва ли подобным образом с вами бы поступили, — покачала она головой. — Вы великий князь. Не удивлюсь, если именно вас оденут в лучшее.

— Милая моя, ты бы знала, насколько порой бывают находчивы взяточники и воры. По бумагам — без всякого сомнения, купили бы самое дорогое, что получилось бы найти. Но на деле… хм… сомневаюсь. Тем более умирал бы я тут, в Аббас-Тумани, и гроб со мной везли бы в столицу заколоченным. Несколько недель. И ты думаешь, что кто-то стал бы проверять, во что я там одет по итогу? Упаси боже! Там подойти к гробу было бы испытанием, не то что его вскрывать. Или, если ума хватит, в жестянку какую тело запаяют.

— Фу… Георгий, ну зачем такие подробности? — поморщилась Медея, но больше игриво.

— Извини… Слушай, а как вообще все вокруг узнали, что у тебя чахоточное истощение?

— Слухи, сердце мое, слухи. Суток не прошло, как все соседи знали. Через неделю — округа. Будь уверен, о том, что мы с вами… хм… играем в шахматы вечерами, тоже уже судачат. Возможно, даже с подробностями, которые сами и выдумывают.

— А давай сломаем им все?

— Только если это вам не навредит, милый.

— Будет создавать тебе амплуа моей помощницы. Александр Яковлевич пока держит меня тут взаперти, не позволяя удаляться слишком далеко. Опасается рецидива болезни. А мне очень бы хотелось узнать получше — как тут все устроено по добыче нефти.

— Серьезно? — удивилась Медея.

— Более чем. И если тут имеется какой-то толковый делец, с которым можно иметь дело, я хотел бы с ним поговорить. О нефти. И о будущем.

— Быть может, вам все же придется пообщаться с моими родственниками поближе. — зловеще улыбнулась она.

— Да?

— Моя тетка была замужем за дядей Павла Осиповича Гукасова. Он сам армянин, но родство есть. И мы с ним знакомы. Более того, он даже оплачивал мое лечение на водах, после той злополучной болезни. Впрочем, бесполезное.

— И ты можешь к нему заехать в гости?

— Само собой, хотя я в его глазах побирушка, бедный родственник. И этот визит будет выглядеть крайне унизительным. Хотя выгнать он меня не посмеет. Но будет общаться, впрочем, не больше, чем должно для соблюдения вежливости.

— А как он отреагирует, если ты передаешь ему письмо от меня?

— Смотря чем закончится ваш разговор. Вы ведь пригласить в гости его хотите, не так ли?

— Допустим, мы не договоримся. — спросил я. — Каков итог?

— Просто посчитает проституткой и все. — пожала она плечами. — Быть может, вообще запретит появляться у него в гостях. Сами понимаете — я бесполезная родственница. А он и так был слишком добр ко мне.

— Ты так просто об этом говоришь?

— Милый… я неполноценна. Меня никто никогда не возьмет замуж. Приданного достойного у меня нет, чтобы на него кто-то позарился. А детей я родить не могу. Поэтому… мне, в общем-то, все равно. И будьте уверены, мне об этом постоянно напоминают.

— Грустно, конечно, что такая красота не найдет продолжения. — серьезно произнес я.

— А мне-то как грустно. — заметила она и голос ее чуть дрогнул. Самую малость. Такое не играют. Слишком тонкая эмоция. Полутень. Отзвук.

И я ее обнял, прижимая к себе.

Так мы и просидели минут пять или около того. Она даже немного поплакала. Чуть-чуть. Беззвучно пуская слезы. А потом… в общем, утешал я ее как мог, стараясь быть максимально нежным и ласковым…

— Ты так громко думаешь, — прошептала она, когда мы уже лежали, прижавшись. — О чем, если не секрет?

— А сколько у тебя было мужчин до меня? Обычно дамы отвечают, что я второй.

— Обычно? Серьезно? — развеселилась она.

— Да, вполне. То, что она не девица понятно. А обо всем остальном они стараются помалкивать.

— Какие смешные, — покачала она головой. — В наших кругах этого попросту не скрыть.

— Образ милая моя, образ, дамы очень любят игры и образы.

— Игры, говоришь? А угадай.

— Даже не хочу. Скажу больше — обижу, скажу меньше — тоже. Лучше ты мне ответь. Или не отвечай, если не хочешь.

— Двое, ты третий. — чуть помедлив, ответила она. — Как узнала, что бесплодна — не устояла. Юноша пылкий в любви клялся, замуж обещал взять. А потом… просто перевелся по службе. Следом попытался меня утешить его друг, пойдя по его стопам.

— И все?

— И все. Я же не так давно заболела. Так что к моему ужасному диагнозу добавилось страшное разочарование в мужчинах. А потом меня трижды пытались сделать любовницей при живой жене.

— И ты не согласилась.

— Согласилась? Нет. Это очень унизительно. Да и вообще я была на грани того, чтобы уйти в монастырь. — грустно улыбнулась она.

— А почему не ушла?

— Из-за вас. И из-за вашего исцеления. Это ужасно меня оживило и заинтриговало. Можете поспрашивать. Я узнала о том, что вы исцелились, живя в послушании при монастыре, и готовилась принять постриг…

Так, мы и болтали.

Долго.

Часа два или три. Не только разговаривали, конечно. Дело-то молодое. Хотя я и старался не вести себя как безумный кобель и держал паузу, уделяя внимания и объятиям с ментальной близостью. Женщины ведь нередко любят ушами.

А потом за мной зашел Никита, и мы отправились на стрельбище. Всей гурьбой. Захватив еще троюродного брата Медеи и какого-то поручика — его приятелем, которые все это время общались с лейб-медиком. Из вежливости. Так-то они ко мне приехали, но мне было не до них.

Зачем я их туда повел?

Не секрет.

Раз уж слухи тут, в Закавказье, так бойко гуляют, я решил плеснуть масла в огонь и устроить небольшое шоу. А то, как мне кажется, Александр Яковлевич с удовольствием мариновал бы меня тут годами. На излечении, «опасаясь рецидива».

Вот.

Благо, что за эти два месяца неплохо подтянулся в стрельбе.

Я и в старой жизни умел неплохо обращаться с оружием, из-за специфики бизнеса. Проходя разные тренинги и имея учебный настрел за двести тысяч выстрелов. Из разного оружия. Да и в этой жизни я уже успел набить чуть за пятнадцать тысяч выстрелов. Не бездумно, а словно отрабатывая «утраченную привычку». Что и позволило мне за столь непродолжительный срок сформировать двигательные рефлексы для револьвера. Не до конца, но в целом получалось неплохо.

Ермолай и Никита встали рядом.

Они тоже активно во все это были вовлечены и настреляли не сильно меньше. Хотя и не имели такого фона, как я. Но все равно — на местном уровне показывали уже отличные результаты…

Раздался свисток. Это Михаил Гаврилович нам ассистировал с секундомером. И мы, выхватив револьверы, открыли беглый огонь.

Стойки — дичь для местных инструкторов. Но так-то весьма толковая. Я ее освоил, когда загорелся пострелять «по-ковбойски» в США. В классе с капсюльными револьверами, которые сплошь одинарного действия. Ну, почти.

Вот.

И мы сейчас втроем именно в такой стойке и работали. Выхватили револьверы и удерживая их одной рукой — стреляли. Второй же взводили курок. Чтобы быстрее. Благо, что я за эти пару месяцев прилично окреп и мог себе такие манипуляции позволить.

Впрочем, револьверы у нас тоже были не штатные. Доработанные. Тот же наплыв на рукоятке, так называемый «бобровый хвост», мы увеличили, чтобы при выстреле не шло проваливание… проскальзывание оружия в руке. Пружину подточили, ослабив усилие на спуске. Не капитально, но заметно и это тоже сказывалось. «Допилив» боек, чтобы капсюли разбивались стабильно. Да и вообще — по мелочи много чего довели.

А главное — заряжание.

К переломному механизму мы добавили маленькие железные обоймы, которыми заряжали сразу по шесть патронов…

Бам. Щелк. Бам. Щелк… Размеренно. Словно мы стреляли под метроном. Успевая взводить курок прямо на ходу, меняя цель.

Щелк. Громче обычного — это отработала защелка, блокирующая раму.

Резко «переламывающее» движение.

И обойма со стреляными гильзами кувыркаясь, полетела через плечо куда-то назад. А я плавным, слитным движением уже ставил новую…

Свисток поймал нас на перезарядке.

— Минута, господа, — произнес Айканов.

— Четыре полных барабана отстрелял, — улыбнулся я.

— Мы по три, — чуть неловко почесал затылок Ермолай.

— Двадцать семь мишеней поражено. — после небольшой заминки отметил Айканов.

— Да-с. Сплоховали. — покачал я головой и подмигнул незаметно Ермолаю. Дескать, подыграй.

— Что есть, то есть. Но это от холода, — серьезно пробасил он. — Пальцы не такие подвижные.

И Никита степенно кивнул. Обстоятельно так.

А дальше… а дальше было уже не важно. И троюродный брат Медеи, и поручик пехотный стояли, натурально открыв рот. Они в жизни ничего подобного не видели. Да, дистанция пятнадцать шагов. Но даже так — цирковой номер, не иначе. Ну или чудо. Так что я был уверен — недели не пройдет, как это маленькое шоу в красках и сочных цветах станет известно всему Закавказью или даже дальше…