Глава 10

21 февраля 1893 года. Санкт-Петербург

Огнеслав заглушил двигатель и повернулся ко мне. Весьма довольный.

Уже не во дворе.

Уже в помещении.

Месяц, как туда перебрались.

Мой новый дворец оказался довольно маленьким и тесным. Нет, так-то куда больше и просторнее моей старой квартиры, которой я владел в прошлой жизни. Но для моих задач тут Мало-Михайловского, то есть, ныне Георгиевского дворца решительно не хватало. Я просто не мог разместить в нем все, что мне требовалось.

Как итог — стрельбище мы организовали во дворе. Да и с машинами там же возились. Прямо у стены доходного дома мадам Рукавишниковой. Элитного. Жильцы которого раньше до полудня и не просыпались.

Раньше.

До того, как моя мама догадалась выкупить этот дворец для меня. Я ведь потихоньку расширял свою охрану, позволив Ермолаю и ребятам подтягивать через знакомых и станицы подходящий персонал. Ну и сразу же бросал этих ребят в круговорот очень серьезной стрелковой подготовки. Покамест с револьверами.

Недостатком этого подхода было только кое-какие неприятные детали: где-то в районе шести утра под стенами элитного доходного дома звучало за тысячу выстрелов. В обед — еще сессия. Ну и вечером. Иными словами, изнеженные персоны находиться там нормально не могли. А те, кто пытался держаться, дожимался двигателями. Глушителей-то нормальных еще не придумали…

Очень быстро из этого доходного дома разбежались все жильцы. А новые не заселялись, прекрасно зная про «беспокойного соседа с перфоратором». Хуже того — попытки продать дом проваливались.

И жаловаться некому.

На сына императора можно было идти только на поклон к Александру III и его супруге. Ну еще к Владимиру Александровичу, но с куда меньшими шансами. Так или иначе, но в один прекрасный день просто подарил мне этот доходный дом от безысходности.

Некрасиво.

Но с другой стороны мадам Рукавишникова была из старообрядцев, которые и в 1905 году будут активно финансировать революцию. Да и позже прикладывать все усилия для свержения режима. Может быть, не она и не ее семья, но это было не так уж и важно.

Я вообще побаивался состоятельных семей старообрядцев. Деньги вкупе с ненавистью к режиму превращали их в системных, идеологических и в непримиримых врагов режима.

А тут такое соседство.

Строго говоря, когда я принял решение «отжимать актив», то уже запросил по своим каналам списки состоятельных старообрядцев обоих столиц. И нашел среди них немало фамилий, которые мелькали как минимум в рамках революции 1905 года.

Особняком стояли разного рода сектанты, которых связывали технически со старообрядцами. Хлысты там, тюкальщики, краснорубашечники, бегуны и прочие. Зволянский на них дал только общие сведения без персоналий. Не из жадности или осторожности. Нет. Сведений просто имелось очень ограниченное количество. Даже я о них просто слышал, как о важных фигурантах предстоящей революции. Но без деталей и персоналий…

В общем — отжал я доходный дом мадам Рукавишниковой. И начал его обживать, устроив в комнатах на первом этаже, что выходили во двор к дворцу — мастерские.

Нормальные.

Серьезные.

И станки завез, и даже маленький горн кузницы. Начав подспудно, с другой стороны, на первом этаже делать маленькую электростанцию, совмещенную с котельной. Сразу на два дома, которые на глазах стали срастаться.

Так вот — этот шаг с мастерской сильно облегчил и ускорил работы Огнеслава. И не только по двигателю, но и вообще — по автомобилю. Я ему рассказывал, как вижу решение, а он делал, что многократно сокращало время, обычно уходящее на поиск вариантов…

Какие-то детали заказали Путиловскому заводу, какие-то каретным мастерским, причем корпус одной, а колеса другой. Ну и так далее. Совокупно набежало девятнадцать подрядчиков.

Однако на выходе я смотрел на что-то, что визуально очень напоминало Ford T. Очень. Просто отчаянно. В качестве багажник — просторный ящик под задним сиденьем. Такой приличный. Порядка восьми сотен литров.

Двигатель, правда, V-образный и двухцилиндровый. Но прям прогрессивный. Настолько, насколько позволяли обстоятельства. Нижний распределительный вал толкал штанги верхних клапанов. Корпус из чугуна делился традиционным образом на картер и блок цилиндров с головкой и крышками. Ну и запрессованные гильзы применялись, мокрые. Зажигание от магнето. Поплавковый карбюратор. И прочее.

Иными словами, получившийся автомобиль в целом опережал эпоху лет на двадцать — двадцать пять. Хотя и не имел ничего, особенно претенциозного или особенно сложного. Все изготовили местные, столичные мастерские. Притом не ювелирные и не часовые.

А результат…

О!

Я не мог нарадоваться.

— Что скажешь? — спросил я, приобняв Огнеслава.

— Заливает немного. Но поправлю.

— Слушай, а может, пойдем другим путем?

— Каким? — нахмурился Костович.

— Я тут вот что нарыл. Один англичанин — Герберт Акройд-Стюарт еще в 86-ом году придумал нефтяной двигатель. Очень интересный. Но нам в нем важна система впрыска. На впуске цилиндр затягивает воздух. На сжатии он сжимает только воздух. А незадолго до поджигания туда в камеру впрыскивается топливо.

— А так можно? — нахмурился еще сильнее Огнеслав.

— Можно. — кивнул я. — С 91-ого эти двигатели производятся и продаются компанией Richard Hornsby Sons. Там простенький насос поршневой, который ставится на коленчатый вал через шестеренку. И форсунка с клапаном.

— Ну… хм…

— Давай попробуем. Мы же сможем таким образом обойти детонацию бензина и увеличить степень сжатия.

— М-м-м-м-м… Ладно. Хорошо. Но мне нужен тот двигатель. Хочу посмотреть, как там все устроено.

— Уже закупил. Десяток. Через неделю должны приехать. Их уже на материк переправили и скоро поездом из Бельгии привезут.

— Если честно, мне не нравится идея двух цилиндров. Их слишком мало. Двигатель слишком трясет. Это едва ли будет способствовать продолжительности работы.

— И что ты предлагаешь?

— Восемь цилиндров, — улыбнулся Огнеслав.

— Слушай — ну это пока перебор. Мы же с тобой пытаемся придумать автомобиль, который может будет запустить в относительно массовое производство. И он должен быть дешев. А восьмицилиндровый двигатель, без всякого сомнения, получится дорог.

— Но попробовать…

— Надо, но потом. — перебил я его. — Давай сделаем так. Ты попробуешь сконструировать на базе этого двигателя рядную четверку. Попроще. Поудобнее в производстве. И шестерку.

— А этот?

— То на вырост. А этот мы доведем до ума и сделаем первую партию. Штук десять-пятнадцать. Чтобы у нас самих было транспортное средство подходящее. И люди вдохновлялись, глядя на нас.

— Ну… хм… а эти английские моторы через неделю будут?

— Да. Надеюсь, что да. Ладно. Авто заправлено?

— Конечно.

— Поеду, прокачусь, — улыбнулся я. — На новой.

— Заливает же.

— Заглохну?

— Ну… не знаю.

— Вот и выясним.

С этими словами я сел за руль, бросив на заднее сиденье папку с документами. Рядом по моей команде разместились Никита с Асламбеком. И мы поехали.

Да.

Кроме казаков в моем окружении стали появляться и горцы. Понятное дело не какие-то случайные, а из казачьих кунаков, с которыми станичники давно семьями дружили, причем в иных случаях более полувека. И могли рассказать за кандидата в мой личный конвой все, вплоть до мелочей.

Сами же горцы за эту службу держались крепко. Это и деньги, и статус. Причем последний был для них даже важнее — какую персону охраняли.

Впрочем, казаки были все равно в приоритете. Я им сразу обозначил, что горцев наберу максимум пятую часть от всего состава. И это должны быть бойцы самого высокого класса, а также люди с природным живым умом. Хотя требование последнего качества в моем окружении было считай базовым.

Я, правда, до сих пор не мог привыкнуть конкретно к этому товарищу. Как слышал его имя, так с трудом сдерживал улыбку. Вспоминал юмористическую зарисовку одну про даму с третями титьками. Очень уж она меня в свое время зацепила.

Боец этот был ни при чем.

Заслуженный, серьезный человек. Но мои мозги творили просто чудеса ассоциативного мышления. Глупо. Смешно. И опасно, в общем-то. Дурнем обижать таких ребят идея плохая, очень плохая. Могут не понять…

Ехать было меньше четырех верст, так что на новом автомобиле проскочил их быстро. Буквально за четверть часа. И больше тормозился загруженностью повозками да скверной дорогой. Прыгать на булыжной мостовой казалось порой весьма страшным делом. Автомобиль периодически начинал напоминать горного козлика, из-за чего приходилось сбавлять ход.

И вот — дом Макарова.

Я остановился рядом с воротами. Поставил стояночный тормоз, наглухо заблокировав вращение задних колес. И прихватив папочку, отправился к нему в гости.

— Новый аппарат? — спросил контр-адмирал, вместо приветствия.

— Уже заметили?

— А как же! Я у окна стол, когда вы подъехали.

— И как впечатление?

— Выглядит невероятно. И тихий! Очень тихий по сравнению с прошлым французом. Тот ревел словно осел, которому что-то прищемили.

— А всего лишь поставил нормальный глушитель, — улыбнулся я. — Мне его жестянщики спаяли в цену пяти кастрюль. По моим эскизам.

— Занятно. — хмыкнул контр-адмирал. — А… хм…

— Следующий авто вам подарю, — еще шире улыбнулся я. — Чтобы как белый человек ездили и лошади вам в лицо не пердели.

— Фу… ну у вас и образы. — фыркнул Макаров.

— Не люблю лошадей, — пожал я плечами.

— А это у вас что? — спросил он, кивнув на папку.

— Я хотел с вами посоветоваться. Понимаете, я тут посидел и составил список всех военных эпизодов, которые случились в мировых водах со времен битвы при Лиссе. Крупные. И оказалось, что таран, который ныне ставится вот буквально всюду, использовался всего несколько раз. И то — дважды не по назначению. То есть, это самое бесполезное оружие корабля.

— И что же?

— А то, что по моим подсчетам он крадет скорость и способствует заливанию передней оконечности. То есть, не только балласт по своей сути, но и вредный балласт, от которого артиллерия страдает.

Макаров молча протянул руку и взяв мою папку, направился в кабинет. Я следом.

Сели там.

Он читал мои бумажки. Я молчал.

— И как вы это доказывать собираетесь?

— У нас заложены броненосцы новые. На Адмиралтейских верфях и Галерном островке. У них какая расчетная скорость должна получиться?

— Порядка шестнадцати узлов.

— Я построил модель один к двадцати…

— Что вы сделали? — перебил меня Макаров.

— Построил масштабную модель. Точнее, заказал ее студентам.

— А откуда у вас теоретические чертежи корпуса?

— Я обратил в адмиралтейство. Они меня послали лесом: глубоко и далеко, но максимально тактично. Начав идиотский хоровод согласований. Поэтому я просто отправился на Галерный островок и купил копию за пятьдесят рублей.

— О как… — почесал затылок Макаров.

— Ну а что такого? Я представился флаг-офицером младшего флагмана Балтийского флота и запросил теоретические чертежи корпуса для заказа исследований. В Адмиралтействе. Они ничуть не возражали. Просто саботировали исполнение. Потом с таким же запросом я обратился на завод и просто оплатил экстренную работу чертежника.

— Мда… так и живем… — покачал головой контр-адмирал, — ладно. И что же у вас получилось?

— Я заказал постройку трех моделей. Первая — масштабная — один к двадцати. Вторая — то же самое, только носовая оконечность клипперная с развалом бортов. Третья же тоже клипперная с развалом, но на десять процентов удлинена, относительно корпуса. Отправился на Неву и по большой полынье их проверил в оттепель.

— И что же?

— Вторая модель имела заметно меньше сопротивление при протяжке, третья — еще меньше. Причем волна, которая возникала в процессе, меньше заливала оконечность. Пропорционально. За счет развала бортов корабль хорошо взбирался на волну. Это там, в самом конце описано.

— Хм… — задумчиво произнес Макаров, просматривая листы. — И что ты от меня хочешь?

— Помочь подготовить грамотный доклад для Морского технического комитета. Дабы склонить их впредь тараны не ставить на боевые корабли. Там ведь еще в чем — чем выше скорость, тем больше вред.

— Угу-угу, — покивал контр-адмирал.

— Есть, правда, нюанс, который я не стал отображать, чтобы их умы не смущать.

— Какой?

— Я потом поэкспериментировал с формой тарана. В том виде, в котором его ставят, он, безусловно, вредит. Но если сделать его в виде такой… хм… письки ну или кулака, то с ростом скорости он начинает давать эффект снижения сопротивления. Впрочем, здесь я пока не готов ничего утверждать. Надо экспериментировать. Быть может, это все случайность. Да и МТК лучше не смущать.

— Угу, — кивнул Макаров, продолжая изучать бумаги. — Интересно. А какие-нибудь теоретические расчеты ты делал?

— Да, — вот тут, — произнес я и достал самый последний лист, на котором я накидал кое-что из моей теоретической подготовки. Упрощенно и максимально подогнано под текущий уровень знаний.

— О… хм… слушай, а ведь это действительно интересно.

— Главное, чтобы англичане у нас это не увели.

Он кивнул.

Я же… я же мысленно улыбался. Ибо знал — Макаров был одержим идеей быстрых кораблей, и этот мой «подгон» бил ему прямо в сердцевину профессионального интереса.

— Только об этом думал? — спросил он, словно бы почуяв мои мысли. — О том, как еще ускорить корабль.

— Никак нет. Мазутное отопление и котлы Ярроу.

— Что?

— Использование котлов Ярроу на больших кораблях позволит с того же размера машинного отделения снимать куда больше пара. Если приспособить их к мазутному отоплению, то поставить их там можно будет еще плотнее. Топливо же, если использовать мазут, не нужно помещать в бункеры. Оно может находиться в нижних цистернах, уменьшая верхний вес и увеличивая остойчивость.

Макаров оторвался от бумаг и внимательно посмотрел на меня.

— Котлы Ярроу не надежны.

— А давайте проведем испытание? Поставим десяток котлов на берегу и посмотрим, сколько и в каких режимах они протянут. Заодно поглядим на недостатки и поломки да подумаем, как это исправить. К слову, Степан Осипович, мы вполне можем применить теплоизоляцию паропроводов асбестом, прикрывая его жестяным кожухом. И котлом. Что должно заметно повысить экономичность.

— Ты думаешь?

— Десять котлов, Степан Осипович. Пять с теплоизоляцией, пять — без. И замерим. Надо будет только придумать, как именно. Если мы хотя бы месяц их станем топить, то статистики наберется прилично.

— И проводить все это нужно так, чтобы англичане ничего не поняли?

— Разумеется…