Глава 6

3 февраля 1892 года, Тифлис

Сергей Алексеевич Шереметев положил на стол рапорт и внимательно уставился на пехотного поручика. Словно оценивая.

Тот молчал.

Стоял спокойно и «поедал глазами» высокое начальство.

— Вы, дружок, зачем эту вздорную бумажку написали? — наконец поинтересовался командующий Кавказским военным округом.

— Ваше высокопревосходительство, — гаркнул этот молодой офицер, — виноват. Прикажете исправить?

— Исправить? Вы ответьте, для чего написали сначала. — стряхнув пепел папиросы, повторил вопрос Шереметев.

— Был впечатлен. Подумал, что вас заинтересует эта информация.

— Впечатлен, значит. — покивал Сергей Алексеевич. — То есть, вы хотите сказать, что полагали возможным мне поверить в эту сказку?

— Ваше высокопревосходительство, кроме меня свидетелями этой демонстрации был указанные в рапорте люди. Они подтвердят. Также туда по интересу уже отправилась группа офицеров из тифлисских гренадеров и нижегородских драгун, а также местных кадетского корпуса и юнкерского училища. Понимаю, что рапорт сказочный, но достаточно скоро, я надеюсь, он получит множественные подтверждения.

— А вы рисковый, — пустив дым, улыбнулся Шереметев.

— Ваше высокопревосходительство, эта стрельба настолько впечатлила меня, что я хотел бы записаться в учебный класс, если будет решение открыть их.

— Даже так? — затушил папиросу Сергей Алексеевич с некоторым раздражением. Ему очень не нравилась эта непробиваемая уверенность поручика. Он говорил так, словно верил в свои слова. Что пугало и смущало и ему хотелось, очень хотелось, чтобы вся эта дурная история закончилась как можно скорее. Пшиком. Разумеется, пшиком, так как что делать в случае подтверждения он попросту не знал.

Постучался и заглянул дежурный офицер.

— Сергей Алексеевич, — несколько взволнованно произнес он, косясь на поручика, — срочная телеграмма от великого князя Михаила Николаевича.

— От кого? — немало удивился Шереметев. — Давай.

Секретарь быстрым шагом вошел, достиг стола и, достав из папки лист, протянул его командующему Кавказским военным округом…

«ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ ВПР ВСКЛ ОНА В БЕШЕНСТВЕ ВСКЛ ВЕСНОЙ ЖДИ ТЧК»

Шереметев прочитал.

Положил на стол. Потер лицо. Еще раз прочитал. Кивнул дежурному офицеру, дескать, ступай. И уставился на поручика.

Молча.

Тяжело.

Наконец, минуту спустя, он спросил:

— Куда вы сообщали об успехах в стрельбе Георгия Александровича?

— Только знакомым.

— Письменно?

— Нет. Только устно. На приемах. Большинство реагировали очень скептически, как и вы. Но кто-то и заинтересовывался.

— И все?

— Так точно, ваше высокопревосходительство. Все. Вы первый, кому я подал рапорт.

Командующий открыл портсигар, достал папиросу и прикурил ее спичкой. На некоторое время замерев и глядя на то, как огонь «доедал» крошечный кусочек дерева.

Затянулся.

Снова потер лицо и произнес:

— Подождите в приемной.

— Есть! — гаркнул поручик и вышел.

Сам же Шереметев встал и, после небольшого выхаживая по кабинету, остановился у окна. Куда он бесцельно и уставился.

В принципе такой огромный расход боеприпасов вполне объяснялся версией организации учебного стрельбища. Результативность, допустим, выдуманная. Но сам факт создания тира — вполне реалистичен.

Это раз.

Оставалось понять, что так возмутило императрицу. Он постарался вспомнить свой рапорт и не нашел в нем ничего подозрительного. Просто упоминания на то, что для нужд Георгия Александровича приходится отпускать слишком много патронов… слишком…

И тут он замер.

Его словно прострелило осознание всей трагикомичности ситуации. Ведь это тут, в Тифлисе уже знали о том, что великий князь идет на поправку и даже любовницу себе завел. Странную, но, надо признаться, красивую. Хоть и излишне худосочную, на его вкус. А там, в столице что?

Он подошел быстрыми шагами к столу. Затушил папиросу. И вышел к дежурному офицеру.

— Почта из Аббас-Тумана идет через Тифлис или ее сразу к побережью везут?

— Не могу знать.

— Фельдъегерей туда заказывал?

— Минутку, — несколько встревоженно ответил дежурный офицер и полез в шкаф. Нашел там тетрадь и отрицательно помотал головой. — Никак нет. Их у нас уже полгода как никто не заказывал.

— Через четверть часа начальник почты должен быть у меня.

— Так точно, ваше высокопревосходительство!

Сам же Шереметев направился к себе в кабинет.

Ситуация складывалась мерзкая и глупая. До крайности. Судя по всему, там, в столице, подумали, будто он пытается организовать регулярные хищения боеприпасов, используя для прикрытия умирающего сына августейшей четы…

— Проходите, — произнес он начальнику почты, туша очередную папиросу. Он хоть и старался не частить, но нервы пошаливали.

— Благодарю. Что-то случилось? — спросил тот озабоченно.

— Я хочу знать, как обстояли дела с перепиской из Аббас-Тумана. Как вообще она идет?

— Сразу к побережью и дальше кораблем.

— Вы контролируете эту переписку?

— Разумеется. Лично. Великий князь же. Никакой перлюстрации, само собой. Но кто кому и куда отправляет поглядываю.

— Сколько писем за последние три месяца оттуда уходило?

— Девятнадцать писем, ваше высокопревосходительство, — деловито сообщил начальник почты.

— И кому от кого?

— На ваше имя направлено одиннадцать. Все от лейб-медика Левицкого. Об их содержании мне ничего не известно. Два от него же уже мне — с просьбой прислать свежих газет. Одно от него же родственникам. Еще три от медика Айканов домой. Одно отправил Георгий Александрович. Незадолго до чудесного выздоровления. В Грецию. Как я понимаю — ответом. Еще одно от него же мне с просьбой выслать книг.

— Каких же?

— Целую подборку естественно-научного толка. Физика, химия и прочее. Он написал, что ему скучно, и что он хочет подтянуть свое образование. Кроме теории интересовался обычными учебниками по слесарному делу, клепальному и так далее. Я ему выслал совокупно пятьдесят две книги.

— И все?

— Да. Все. Через мое ведомство иных писем от него не уходило.

— Так он не отправлял или неизвестно? — немного рассердился Шереметев.

— Говорят, что его любовница письмо возила от него нефтезаводчику Гукасову. Лично.

— Павлу Осиповичу?

— Ему.

— И что ж?

— Он навещал Георгия Александровича не далее, чем неделю назад.

— Гукасов что-то отправлял в столицу?

— Никак нет. Писем отправил много, но все местные. Зная его, предположу, что дело важное. А вот на телеграф даже не заходил. Значит, ничего срочного. Письма-то дешевле отправить. Или, быть может, не хотел афишировать содержание. Телеграмма-то отправляется открыто.

— Ясно. А Павел Осипович сейчас тут, в Тифлисе?

— Не могу знать. Вероятно. Слышал, что вчера он был в гостях у Манташева. Супруга меня пилила намедни. Требовала непременно изыскать способ навестить Александра Ивановича в тот же день.

— Что на нее нашло такое?

— Павел Осипович был со своей воспитанницей и дальней родственницей Медеей Иосифовной. Любовницей Георгия Александровича. И супруга очень хотела с ней познакомиться.

— Это еще зачем? — повторил вопрос Шереметев и полез за новой папиросой.

— Признаться, сам не понимаю. Какие-то бабские дела.

— Мне казалось, — прикурив новую папиросу, произнес Сергей Алексеевич, — что замужние дамы без всякой симпатии относятся к таким охотницам.

— Сам удивлен. Что-то переменилось. Но что? — пожал он плечами.

— Если предположения?

— Мне кажется, армянские заводчики крепко оживились. Это неспроста. Но дальше ничего не скажу. Даже гадать не берусь. Супруга же моя скорее чувствует, чем понимает. Чуйка у нее как у собаки. Лается она порой также — словно озверевшая овчарка. Но хороша…

— А что вы слышали про стрелковую школу в Аббас-Тумани? — затянувшись, поинтересовался командующий.

— Достаточно мало. Сами понимаете — где я, а где стрелковая школа. Но о ней судачат, как и о выдающемся умении Георгия Александровича в обращении с револьвером.

— Верят?

— Всякое говорят, — пожал он плечами, — но дыма без огня не бывает, особенно в таких делах…

Начальник почты ушел, а Сергей Алексеевич еще долго сидел и думал, глядя в точку перед собой. Каша заваривалась изрядная. И все мимо него.

Встал.

Налил себе стакан воды из графина. Выпил.

Еще налил.

Подошел к окну, разглядывая прохожих. Наконец, вышел к дежурному и произнес:

— Командира юнкерской школы ко мне…

* * *

Я сидел за столом и писал.

Чинно.

Чертовым пером, которое я со школы не видел и уже позабыл, как им пользоваться. Помогала только двигательная память тела. Из-за чего получался совершенная комедия — как только я задумывался, шли кляксы и каракули, как переставал на всем этом фокусироваться — так и чисто все выходило.

Ровненько.

Только почерк другой.

Совсем другой.

С первого взгляда было видно — дневники писала другая рука. И с этим требовалось что-то делать.

— Георгий Александрович, — произнес Айканов подходя, — я могу вам помочь?

— А? — отвлекся я. — Помочь? Может быть. Не пойму, что происходит. После выздоровления у меня трудности с письмом. Признаться, с момента исцеления ни разу не садился писать, а тут такое открытие.

— Что-то конкретное? — подошел он ближе.

— Мой почерк изменился до неузнаваемости.

— Я слышал, что почерк отражает характер, а вы поменялись, и сильно.

— Это отлично, но, если я напишу знакомому человеку, он немало удивится. Даже меня самого сия новость немало встревожила, нарушая сон. — попытался я разыграть легкую панику.

— Ваше императорское высочество, в этом нет ничего необычного. Почерк у людей постоянно меняется. Обычно-то он стабилен, да. Но потрясения порой не проходят бесследно.

— Понимаю, — кивнул я. — Но давайте сделаем так. Вы вместе с Александром Яковлевичем проведете всестороннее обследование меня и составите подробный отчет. Мне очень тревожат мои изменения. Например, моя чрезмерная тяга к дамам.

— Вы довольно молоды и эта тяга нормальна.

— И все же, я настаиваю. Мне нужен подробный отчет по изменениям с моим организмом. Вы сможете это сделать?

— Сделаю все возможное, — после небольшой паузы ответил Михаил Гаврилович. — И начать, пожалуй, нужно с Александра Яковлевича. Если он не согласится, то, увы, я буду очень сильно ограничен в возможностях.

— Буду вам очень признателен.

Айканов откланялся и удалился, а я хмыкнул, прекрасно понимая, что он юлит и пытается уклониться от ответственности. Вряд ли он понимал всю фактуру вопроса, но явно чувствовал остроту.

Но я от этой парочки просто так не отстану. Так как этот документ мне требовался чрезвычайно. Просто кровь из носу. Император и императрица помнили меня совсем иным, как мне казалось. Слишком уж мало памяти осталось от старого жильца для более точного ответа на этот вопрос. И было бы очень неплохо, чтобы им сначала лег на стол этот документ. Они его прочитали. Переварили, приняв и осмыслив. А уже потом встретились со мной.

Почему не наоборот?

Потому что это вынудило бы оправдываться. Что всегда менее надежно. Ибо тот, кто оправдывается, выглядит виновным по умолчанию. Не всегда, но очень часто. Так что упредить их сомнения требовалось любой ценой…

Сам же я писал отчет по итогам широких испытаний револьвера SmithWessonрусский. Шутка ли? За последние три месяца мы настреляли чуть более ста тысяч патронов.

Совершенно немыслимое дело!

И требовалось как-то отчитаться, дабы все это не выглядело только забавой и баловством. А как это сделать? Я решил подробно и аргументированно описать те доработки, которые были сделаны и опробован. Разделив их на три блока: удачные, неудачные и перспективные, но еще не проверенные.

А последних хватало.

Например, очень хотелось сделать нормальную защелку по типу револьвера Webley или самовзвод. Так-то я не оружейник, но за двадцать лет в морских перевозках на сложных контрактах этих самых «веблей» насмотрелся массу. Они ведь и в XXI веке вполне ходили по глухим да диким местам. И вполне активно — аппарат-то неубиваемый…

Мастерская, которая появилась в Аббас-Тумани, расширялась. Пятерых работников мне прислал командующий Кавказским военным округом. Довольно умелых. Еще десять человек «добыла» Медея, навербовав через родственников и знакомых.

С ними завезли и кое-какое оборудование.

Простенькое.

Ничего промышленного.

Однако его было вполне достаточно для кустарного производства оружия. Что мне и требовалось.

Я спешил.

И хотел как можно скорее довести револьвер до ума. Прекрасно понимая, что сидение тут у меня едва ли затянется на годы. Как только в Санкт-Петербурге узнают о том, что я не только жив, но и вполне здоров, обязательно отсюда вытащат. И к этому моменту было бы очень неплохо иметь партию хотя бы в десять-двадцать новых револьверов.

Если повезет.

Или хотя бы одну штуку, чтобы уже там наладить ее «клонирование», то есть, разбор по винтику, обмер и производство на основе этих чертежей…

Одна часть меня, «крутила пальцем у виска» и называла «идиотом». Ведь будущее за самозарядными пистолетами. А это все выглядело как пустая «мышиная возня». Но пистолетов поблизости не имелось. Впрочем, даже если бы с горем пополам я его «изобразил», под рукой были только револьверные патроны с закраиной, да еще и на дымном порохе.

То есть, шляпа.

Поэтому я не пытался поймать журавля в небе, а вдумчиво ощипывал синицу, имевшую неосторожность попасться мне в руки. В конце концов, если сделать все как надо, этот револьвер еще послужит.

К нему в дуэт я прикидывал и карабин, только нормально скомпонованный. Муть? На первый взгляд — да. Но я планировал его позиционировать для полиции и жандармерии, путешественников и охраны. Ведь такое оружие можно было держать всегда заряженным без проседания пружин. И оно всегда готово к бою. А если учесть быструю перезарядку барабана обоймами, то и подавно…

Иными словами, я не желал складывать все яйца в одну штанину. Планируя заниматься не только нефтью, но и оружием. Пусть и поначалу только гражданским.

Ну а что?

Взятки мне можно не платить, ибо великий князь и сын царя, а в будущем — брат. Что уже немалый плюс. Приемку проходить тоже не нужно, так как на вооружение все это проталкивать я не собирался. Во всяком случае — пока. Ну и вообще — приятных возможностей для снижения себестоимости изделий хватало. А рынок имелся, и немаленький…