Часть 2 Глава 1 // Длинный шмель

Часть 2 Глава 1 // Длинный шмель

— Это же верный конец. Двадцать лет в жопу.

— Выбирайте выражения, Додж. Вы же знаете, как я это ненавижу.

— Ой-ей-ей. А что, это мне теперь карьеру испортит?

— Возможно, нет. Только что поступило сообщение: «Вам предписано срочно явиться в Норфолк, взять под свое командование собственную лодку».

— Это не смешно.

— Совсем не смешно. Поэтому они подтвердили это дважды. Поздравляю.

к/ф «Убрать перископ»

Часть 2. Глава 1

18 июля 1894 года. Санкт-Петербург — Петергоф

Удар.

И липовый рабочий заглянул мне в глаза с явным желанием увидеть там страх и боль. Но я лишь скорчил смешливую гримасу в духе агента Джонни Инглиша и произнес:

— Оу.

Он аж опешил и растерялся.

А в следующий момент я уже пробил ему в подбородок револьвером, словно кастетом, отправляя в нокаут. Он отвалился навзничь, и на дощатый пол упал его ножик.

Без следов крови.

Хотя все видели — ударил он меня им в живот, и такое казалось совершенно невозможно. Лица рабочих… ох… если бы я мог этот момент поймать на фотографию.

Они были непередаваемы!

Пару секунд спустя один из них, что стоял у стены, выхватил револьвер. Попытался. Потому что прозвучал выстрел карабина — резкий и хлесткий. Это Егор заметил опасное движение и отработал его, прострелив руку… они бы и по этому кадру, с ножом, отработали, если бы не тот окрик…

Короткий опрос показал — этих двоих никто не знал. Пришли сегодня утром, чтобы поспрашивать об учебе. Держались особняком. Лишь незадолго до моего выхода прибились к группе рабочих у входа. Оба — наркоманы, севшие на мель и готовые на что угодно ради дозы. Уборщица же закричала, когда третий их подельник лез ее пощупать, то есть, нагло и дерзко приставал.

Кто-то меня отрабатывал.

И весьма неплохо, если судить по технологиям этих лет.

— Как⁈ — ошарашенно спросила Крупская, когда мы отошли уже к машинам. — Как вы это сделали? Я сама видела, как в вас вонзили нож! Почему нет ни крови, ни раны? Как⁈

— Доспех веры, — произнес я на голубом глазу, не зная о том, кто именно меня сдал, и можно ли доверять ей в текущей ситуации. — Есть молитвы, которые укрепляют твою кожу и делают неуязвимым для простого оружия.

— Что⁈ — переспросила она с ВОТ ТАКИМИ глазами.

— Если бы у него был волшебный кинжал хотя бы на плюс один к урону — мне эта защита не помогла. А так… считай, повезло.

После чего я ее обнял. Поцеловал в щечку. И сел в автомобиль, потому как мне требовалось спешить в Петергоф.

Этих кадров, что пытались совершить покушение, я увозил с собой.

Связанными.

Для вдумчивого допроса. Играть в гуманизм и человеколюбие я не собирался, как и следовать обычным протоколам полиции.

Пять своих бойцов я оставлял на месте приглядывать, пока прибудет оперативная группа.

Моя.

Формально они числились частным сыскным агентством. Да с ограничениями. Но их сопровождала моя охрана. В совокупности этого было достаточно, чтобы действовать свободно. Что дополнялось связями в департаменте полиции на разных уровнях, вплоть до руководства. Поэтому она им не только не препятствовала, но и помогала…

Добрался я до дворца.

Поднялся к себе.

Скинул мундир и подошел к зеркалу, изучая гематому. Небольшую.

Провел пальпацию.

Болезненно, но не сильно.

Взял сам мундир и осмотрел его. Изнутри к шерстяной ткани была подшита мелкая-мелкая кольчуга из высоколегированной стали, сваренной мне в лаборатории. Изделие прямо ювелирной работы, колечки которой были либо вырублены из цельного куска металла, либо проклепаны, а потом подварены точечной электросваркой. Опытным аппаратом, собранным у меня во дворце. Слабеньким и примитивным с низкой производительности. Созданным для изучения явления и отработки решений.

Получилась не кольчуга, а прелесть. Причем совсем не тяжелая. Ведь при уменьшении размера кольца можно сильно скинуть вес изделия без потери прочности. За счет роста трудозатрат. Очень сильного роста. Но я мог себе такое позволить.

Штучно.

Не абсолютная защита. Даже близко. Но… я вспомнил, что германская в полиция в XXI веке делала для работы с исламскими беспорядками что-то такое же. А ножами там «потыкать» любили. Вот себе и сделал…

— Георгий Александрович! — крикнул Айканов, буквально забегая ко мне с кофром.

Мой личный медик. Один из трех, на дух не переносящих друг друга.

— Вы ранены?

— Пустяки, — ответил я, откладывая мундир с подшитой к нему защитой. Ее прикрывала подкладка, скрывая от глаз, но я все равно «бросил» ее на кресло так, чтобы ничего лишнего не было видно.

Он подошел.

Осмотрел рану.

И выпученными глазами уставился на меня.

— Что такое? — спросил я с улыбкой.

— Мне сказали, что вас ударили ножом.

— Как видите, он был дурно заточен. Ладно, Михаил Гаврилович, я очень спешу. Отец вызывает. Что-то прояснилось с братом.

— Да-да. Конечно. — быстро-быстро закивал он. — Вы позволите поехать с вами? Я хочу ближе к вечеру вас еще раз осмотреть? Это все так странно…

— У вас не больше десяти минут на сборы. И возьмите что-то от гематом и ушибов…

Ехать пришлось в обычном мундире. Кольчугу сделали лишь одну. Пока. Работали уже над второй, но… увы, там было все далеко от завершения. А этот комплект был поврежден и требовал ремонта.

Впрочем, сейчас это было неважно.

Вызов из Петергофа подтвердили. Да — пришло письмо от брата. Но ехал я туда не по прямой, а в объезд на случай засады. Мало ли? Тот, кто организовал это покушение, явно не дурак и мог попробовать поймать меня на потере бдительности, как Александра II в свое время. Ведь там, у школы, они уже применили каскад участников для покушения.

Причем объезжал я не по минимальной траектории, а так, чтобы прибыть в Петергоф с запада — наименее вероятного направления. Опасаясь попасть под винтовочный обстрел. Ведь даже десяток упырей с «карамультуками» вполне могли задать мне жару. Что наводило на мысли о бронеавтомобилях.

Прям крепко.

Ну и про свой «пиксельный» комплект я думал. Уже совсем иначе. Не как об эстетическом обременении, мешающего мне работать инкогнито, а о том, что его стоит дополнить латными элементами защиты конечности. Из высоколегированной и грамотно закаленной стали. Винтовку оно, конечно, не удержит, а вот револьвер — очень может быть, как и осколки, ну и холодное оружие.

Это ведь не массовый комплект. Элитный. И его в принципе можно было даже теми «ювелирными» кольчугами дополнить, прикрывая шею, сочленения и прочие мягкие места…

* * *

— Как отец? — спросил я входя.

Не в кабинет.

Нет.

В личные покои, где обычно папа отдыхал.

— Плохо ему, — с серым лицом тихо сказала Мария Федоровна, что сидела у входа и читала какую-то книгу.

— Сердце? Давление?

— Да. Похоже на то.

— Он делал то дыхательное упражнение, которое я показывал?

— Нет. Ему плохо. Но медики дали ему какой-то отвар. Для успокоения. Заснул.

— Ясно. А что с Ники? Где он?

— В Северной Америке. В Нью-Йорке.

Я нехорошо прищурился.

В принципе — логично. Он ведь действительно собирался туда убегать. На словах. Но тот факт, что он все же это сделал, вызывал во мне немалое раздражение.

Формально я ему помогал.

Но я заигрывал! Я даже и подумать не мог, что эта амеба решится на такой шаг. Знал бы — просто отказал. Или того хуже — кинул бы его на деньги. Ведь с голым задом далеко не убежать…

— Он женился?

— Неизвестно. Письмо написано явно им под диктовку. Почерк его, но он обычно так его не строит. И если бы не несколько фотокарточек, я бы подумала, что это обман.

— Что за фотокарточки?

— С видами Нью-Йорка за спиной. На всех он стоит с Алисой.

— Обручальные кольца видны?

— Их правые кисти всегда в таком ракурсе, что ничего не понять.

— Я могу отправить людей.

— Я их уже отправила. — отмахнулась мама.

— Как он вообще там оказался? Его след обрывался под Выборгом. Удалось выяснить, кто его подельник?

— Нет. — покачала головой Мария Федоровна.

— А кто мог?

— Я не знаю! — воскликнула она, повысив голос, а потом тише. — Не знаю. Боже! Еще два-три таких потрясения и отец не выдержит. Нужно действовать. Но мы ведь даже не знаем, кто нас атакует…

— Меня сегодня снова пытались убить.

— ЧТО⁈ — вскинулась Мария Федоровна.

— Среди рабочих в вечерней школе стояло два уголовника-наркомана. Один попытался меня ударить ножом, второй застрелить из револьвера. Сейчас их допрашивают у меня во дворце. Но вряд ли они знают хоть что-то.

— До суда доживут?

— Официально они погибли при задержании. Завтра именно так напишут в газетах. Чтобы не спугнуть заказчиков.

— Второе покушение за полгода, — тихо произнесла императрица.

— Кто-то хочет избавиться и от меня, и от отца, делая ставку на Ники. Причем на Ники озлобленного и готового действовать в пику нам. А значит, он едва ли станет держаться консервативной позиции. Император-либерал в текущей ситуации — это катастрофа.

— Алиса тоже будет нас всех ненавидеть.

— Угу… Нам с папой уже будет все равно, а тебе от нее достанется.

— И что делать, сынок? Что делать?

— Для начала нужно понять — как быть с Ники. Если ты готова его простить и все забыть, то не нужно делать ничего.

— Ну уж нет! — вскинулась Мария Федоровна.

— Тогда его требуется выбивать из игры. Слабое звено — отец. Новое потрясение так скоро ему будет тяжело выдержать. Поэтому я предлагаю сделать следующим образом. Тебе от его имени инициировать расследование пропажи драгоценностей. Сама подбери что-то на достаточно крупную сумму, но не сильно нужное, и выкини в море. И заяви об этом. Отцу не говори. Нечего его тревожить. А в газете Суворина появится заметка «от человека, близкого к престолу», что пропали драгоценности в мой день рождения. И что подозревают сбежавшего Ники.

— Жорж! — вскинулась Мария Федоровна.

— А как отец отойдет, расскажешь ему про попытки вывести деньги и то, что пропали драгоценности. Не обвиняй напрямую. Не надо. К слову, в идеале бы эту ювелирку не выкинуть в море, а переправить от дяди Вовы к Ники. Но где его искать — вопрос. Едва ли он сидит в Нью-Йорке. Я вообще не удивлюсь, если их туда завезли на кораблике по подложным документам. И после нескольких фото повезли дальше.

— И куда?

— Североамериканская глубинка — это то место, где можно спрятать кого угодно. Или вообще куда-нибудь в Латинскую Америку отправили. Хотя вряд ли. Слишком убого там. Но исключать такого поворота я бы не стал.

— Не слишком ли коварно?

— Мама, в этой композиции минимум двое должны умереть. Я и отец. Причем в самое скорое время. Поэтому без морального удара по Ники, как наследнику, не обойтись. Да и мне самому нужно срочно выметаться куда подальше из столицы. Куда-нибудь, где убить меня будет крайне сложно.

— Куда?

— На Гавайи, например.

— КУДА⁈ — ошалела Мария Федоровна, которая отлично знала о моем предложении, сделанном в Адмиралтействе. — Ты в своем уме?

— Я уже отправил полсотни бойцов стрелкового клуба «Вымпел» со своим человеком на Гавайи. И жду телеграмму о том, что они смогли договориться с бывшей королевой.

— А если она окажется против?

— Это не важно. К тому же я возьму с собой Сандро.

— Это еще зачем?

— Он возьмет ее замуж и станет королем Гавайев.

— Ты серьезно? Жорж! Это же совершеннейшая авантюра!

— Он души не чает в моей сестре. Но понимает — их брак невозможен. Статья, опубликованная в Nature, его вполне убедила. Но ему тяжело жить рядом. Любовь — сильное чувство. Поэтому он согласился на эти условия. Поселиться на Гавайях. Там хороший климат.

— Но она же дикарка!

— Но она же королева! Туземная, но королева. К тому же ему главное — принять корону. Он, в принципе, даже согласен с тем, что она ему в матери годится.

— А как же наследники?

— После смерти Сандро корона отойдет императорскому дому, как один из титулов. С широкой местной автономией для островов. Так или иначе — это детали. Решим на месте по ситуации. Может, королева вообще не согласится ни на что и придется проводить фиктивное венчание, с «гибелью» королевы после первой брачной ночи. А потом уже что-нибудь решать. Например, подбирать ему невесту из местных кланов влиятельных. Или еще что-то. Неважно. Главное сейчас мне свалить в морской поход. Потому как покушения на кораблях в море организовать критически сложно. Особенно если они постоянно куда-то идут.

— А потом? Что будет потом?

— Поживем подольше, увидим побольше. — пожал я плечами. — Но вообще, я бы вел осторожные провокации, вынуждая либо самого Ники сорваться и вспылить, либо тех, кто за ним стоит.

— Слишком все неопределенно выглядит. — покачала головой Мария Федоровна.

— Надо понять, кому в Европе нужен на престоле России именно такой Ники. Либеральный и озлобленный на все консервативное.

— Да, пожалуй, всем.

— А кто мог это сделать?

— Тоже все. — грустно произнесла императрица. — В этом и трагедия. Метод «кому выгодно» и «кто мог» тут совсем не помогает.

— Тогда остается только ждать и провоцировать, ожидая поклевки. Рыбалка порой требует недюжинной выдержки.

— Рыбалка, — покачала головой Мария Федоровна. — Скажешь тоже.

— А как это еще назвать? Много мутной воды, в которой мы пытаемся поймать хитрую и очень опасную рыбку, что заглотила наживку — Ники. Ошибемся — она его проглотит, и мы даже могилы не найдем… или эта рыбка проглотит нас. Впрочем, все это можно прекратить, если официально лишить Ники престола, но отец едва ли на это пойдет…

Разговор наш был долгий, сложный и интересный, но камерный. В то время как в Санкт-Петербурге быстро нарастал и развивался кризис. Массовый и сочный. Надежда Константиновна не смогла переварить сказанное мною про духовный доспех и пошла в церковь.

Исповедник ее выслушал.

Обалдел.

И уже через час она повторяла свое показание митрополиту Санкт-Петербургском и Ладожскому в присутствии митрополита Финляндского и Выборгского.

Рабочие же, на глазах которых все произошло, тоже не молчали. Они такой красивой легенды не знали и самым бесхитростным образом болтали по кабакам, что великого князя, дескать, нож не берет. Что его пырнули на их глазах, а он даже не поморщился, даже капельки крови с него не капнуло.

Разумеется, что у Надежды Константиновны, что у рабочих эмоции смазывали разумность восприятия и детали. И образ произошедшего получался гиперболизированный. Что порождало новую волну мистификации…

А утром следующего дня митрополит столичный пригласил для беседы Айканова. Который, разумеется, все эти байки уже слышал. Отказать от разговора он не мог, но и рассказывать все, сдавая меня, был не обязан. Поэтому молчал, ссылаясь на клятву Гиппократа, что выступало вполне себе доказательством.

Версия же о том, что я тяжело ранен, которую было начали распространять, рассыпалась очень быстро. Сначала встречными слухами о том, что я сам вел автомобиль. А потом, дня через два, меня стали видеть на улицах столицы.

Живого.

Здорового.

И как обычно, невозмутимого. Так люди, которых пырнули в живот ножом, обычно себя не ведут…