Часть 2 Глава 2

Часть 2 Глава 2

28 июля 1894 года. Балтийское море

— Медленно торпеды уплывают в даль… — бормотал я себе под нос навязчивую песенку из прошлой жизни народного бытования. В моей доработке. Впрочем, достаточно неразборчиво и тихо, чтобы ее кто-то услышал и разобрал. Рано. Стоял-то я на мостике броненосца «Император Александр II», который часа три, как покинул рейд Кронштадта, уходя в сторону датских проливов.

Это был первый полноценный военно-морской выход, который я осуществлял здесь. Из-за чего на меня накатывала ностальгия и вспоминания о моей службе на Балтийском флоте там — в 1990-х.

Как это было давно.

Как это было странно.

Как это было отчаянно, что ли… словно бы мы все тогда медленно умирали, под давлением обстоятельств, но копошились не то из-за какой-то злобы, не то из-за чувства стыда…

А тут…

Я не знал, что думать.

Корабли мне решительно не нравились, но выбирать не приходилось. Ближайшие несколько месяцев мне нужно было проболтаться где-нибудь в море. А потом отправить дальше в своем практическом плавании, когда погода в районе Индии и Индонезии станет помягче. Да и телеграмму с Гавайев было бы неплохо дождаться.

Так что меня ждал удивительное и весьма продолжительное плавание. И понимая это, я пытался наладить службу на этих корытах. Что получалось ровным счетом никак. Ибо мои посылы не находили понимания.

Ну а что?

Я для офицеров всей эскадры был скорее высокородной выскочкой, которую нужно терпеть. Не более. Да, удачливой, умной и опасной выскочкой, но далекой от моря.

На флоте меня тихо презирали.

Здесь и общие традиции сказались, и Алексей Александрович покойный расстарался. Терпели и презирали. Улыбаясь в глаза, соглашаясь и даже поддерживая, но всячески саботируя то, что я предлагал.

Это бесило.

Очень хотелось просто взять и выбросить всех этих клоунов за борт. Да вот беда — других взять негде. Личный состав Русского императорского флота не блистал толковым и особенно компетентным начальствующим составом.

Беда.

Сущая беда.

Но другого офицерского корпуса у меня под рукой не имелось…

Эскадра состояла из четырех кораблей. Флагманом шел броненосец «Император Александр II». Ну и три броненосных крейсера «Дмитрий Донской», «Владимир Мономах» и «Память Азова». Довольно представительные силы, даже безотносительно к масштабам России. Для полноценного линейного боя едва ли подойдет, но в остальном — очень серьезно.

В районе Копенгагена к нам должны были присоединиться три больших германских угольщика и два лайнера SSFürst Bismarck и SS AugustaVictoria.

Их удалось зафрахтовать лишь чудом.

Иначе это и не назовешь…

Осознав масштаб проблемы, Мария Федоровна переступила через себя и отправила кайзеру Вильгельму II телеграмму с личной просьбой. Дескать, наследника похитили, а второго сына она хочет спрятать в походе, чтобы защитить от убийц, зачастивших в их дом. И что, несмотря на личную неприязнь, она может обратиться только к нему за помощью, к Вильгельму, как к человеку чести.

И большие угольщики, и лайнеры нашли уже через день. А кайзер сиял как начищенный золотой.

Нет, это, разумеется, не компенсировало юридические противоречия между странами. Но сам факт обращения и его формат польстил ему невероятно.

Со стороны мамы это была простая манипуляция. Она от меня уже нахваталась всякого. Однако выполненная просто и максимально искренне. Она ведь тупо сказала правду. Отчего все и сработало. Более того — эти пять кораблей удалось зафрахтовать на год. С возможностью продлить при необходимости.

Параллельно шла подготовительная работа.

Спешно набирали добровольцев среди донских казаков — молодых да холостых. И от церкви выпускников семинарии подбирали подходящих. На предприятиях же Нобеля шло изготовления всей заказанной мною амуниции.

Ну и Хайрема Максима подключили с заказом на пулеметы. Тот десяток, купленный мною для опытов, я погрузил на корабли сразу, после замены стволов. А все остальное — сколько успеют. Под наш новый 7,5-мм патрон. И все это богатство требовалось свозить в Порт-Саид. Как людей, так и имущество, накапливая их там в ожидании моего подхода.

Без лишней суеты.

Например, лайнеры были запрошены как корабли для отдыха моряков во время долгого перехода. Чтобы они могли хотя бы несколько дней провести на просторном корабле и нормально поспать.

Странно, но ладно.

Со мной вообще было связано много странностей и, мне кажется, этот мир начинал к этому привыкать…

* * *

Мария Федоровна держала в руках фотографию Ники и тихо плакала. Она не знала, как ей поступить. И она не решалась оговорить его. Умом понимала — надо.

Она так и сказала Жоржу.

Он был прав. Полностью прав. Это вопрос выживания семьи и династии. Но она не могла переступить через себя и оклеветать старшего сына…

Постучались.

Она спешно вытерла слезы и произнесла.

— Кто там? Войдите.

Сама же села так, чтобы свет на лицо не падал и было не разглядеть ее состояние.

— Письмо от вашего сына, Георгия Александровича. — заявил секретарь, вошедший вместе с фельдъегерем.

— Письмо? — удивилась она. — Он же только отплыл.

— Из Кронштадта отправлено.

Она взяла конверт. Вскрыла его и начала читать:

'Мама,

Меня не отпускают мысли о брате.

Как мы и говорили, почти наверняка он путешествует с опытным гидом. Естественным выбором был бы такой помощник из Великобритании, но в этом случае становиться непонятным выбор достопримечательностей. В Новой Англии очень сильны позиции масонов, тесно связанных со Старой Англией — это факт. Однако там хватает и других игроков, весьма враждебно настроенных. Например, иудейские круги, находящиеся в системном конфликте с британскими единоверцами [1] . А местная национальная промышленная элита так и вообще — ведет фактически торговую войну с упомянутым островом. Поэтому заходить «на огонек» на территорию, где тебя настолько «ценят и любят» со столь ценным активом глупо.

Слишком глупо даже для людей, одержимых мистикой.

На инструментальном уровне.

По этой причине я считаю участие Великобритании в этом деле маловероятным.

Кто тогда остается?

Французы? Они бы не рискнули. Не сейчас, когда наш союз буквально висит на волоске. Потому что в случае провала операции это катастрофа и почти наверняка полный разрыв. Что влечет за собой необратимые последствия для наших отношений.

Германцы? Это не их метод. Кайзер слишком большой романтик, чтобы на это пойти. Приютить бы приютил, если бы Ники прямо обратился. Но открыто. А подобную комбинацию — едва ли.

Итальянцы? У них нет никакого интереса. Чтобы что? Какую пользу им эта комбинация бы принесла? Я не вижу ничего. К тому же для них такие операции не характерны. Они после победы Савойской династии в целом ведут себя странно. Амбиций много, а реальных дел мало. Одно пускание пыли в глаза. Одни их берсальеры чего стоят. Я как их вспоминаю, сразу смеяться начинают. Удивительный цирк! Веселее только эллинская гвардия с помпонами [2] . Шучу, конечно. У итальянцев много всего интересного, но не в интересующем нас аспекте.

Можно было бы подумать на Ватикан, который сохранил немало влияния. И я бы сказал о некоем интересе, если бы речь шла не о нашем Ники, который православный до мозга костей. И который даже став прожженным либералом, едва ли начнет потворствовать росту католичества в России. И вообще — Ватикан сейчас не в лучшей форме, мягко говоря. Да, если бы на горизонте появился значимый для Ватикана куш — они бы возбудились. А так, я полагаю, что они скорее заинтересованный наблюдатель, чем участник.

Из крупных игроков остаются австрийцы. Если бы точным — австро-венгерский конгломерат. И здесь богато все. От ненависти венгров к нам до возможностей австрийской разведки, которая давненько наводит тень на плетень в наших западных владениях. Методично. Да и кое-какие ресурсы у них имеются.

Посему я полагаю участие именно людей Франца Иосифа. Формально — это недоказуемо. Все сделано чисто. И я уверен — хвосты если и есть, то подчищены.

Скорее всего, Ники не выезжал из столицы в сторону Выборга. Экипаж уехал без него. А он, переодевшись в партикулярное платье, отправился инкогнито на юг. Где сел на пароход, скажем, на турецкий, и удалился. Лицо у него узнаваемое, однако, если бы он просто побрился, этого хватило бы, в сочетании с простой одеждой.

И да…

Мама, я понимаю твою позицию, не разделяю, ибо на войне как на войне, но понимаю. Однако, если тебе не трудно — проведи самую тщательную ревизию драгоценностей короны. В особенности всего, что касается регалий.

Это дело уже многослойно.

И вообще — будь предельно бдительна и по возможности оберегай отца от потрясений. Если надо — позови моих бойцов, они будут с удовольствием отстреливать всех, на кого ты укажешь. Его жизнь сейчас не только наша радость, но и база политического выживания для династии.

Ники сбежал в конце апреля.

Чем дольше его нет дома, тем сложнее ему будет вернуться. И я почти уверен, что они попытаются как-то психологически давить на папу, чтобы он больше нервничал и скорее скончался. Может быть, и не напрямую. В Венгрии один из сильнейших узлов европейских масонов с массой связей в том числе в Великобритании и Франции. Что открывает огромное окно возможностей и затрудняет предсказание направления, откуда прилетит удар.

Твой Жорж.

PS

Не унывай! Даже если тебя съели, у тебя есть, как минимум, два выхода.

— Это что? — спросил Иван-царевич.

— Пирог с яблоками, — ответила ему Баба Яга.

— А говорят, что ты людей ешь!

— Но не к чаю же!'

Мария Федоровна улыбнулась. В этих шуточках был весь Жорж, который даже после попытки его взорвать нашел в себе силы посмеяться. Причем едко.

Она прикрыла глаза.

Вспомнила про новое покушение, которое не шло у нее из головы. О кольчуге ювелирной работы, подшитой к кителю, она знала. Он ей показал все сразу, как до нее дошли слухи. Но люди болтали ТАКОЕ…

И он не спешил это пресекать.

Даже напротив — осторожно раздувал. Аккуратно и грамотно. Словно дул на угольки, опасаясь их погасить. Что казалось крайне опасным заигрыванием. Ведь иерархи могут и перепугаться… или нет?

* * *

Ференц Кошут[3] взял письмо и, проводив русского фельдъегеря странным взглядом, закрыл дверь. Несколько секунд поборолся с тем, чтобы сразу выкинуть письмо не вскрывая. Впрочем, не удержался — любопытство взяло верх.

Он его открыл и начал читать:

'Доброго времени суток.

Сорок восьмой год оставил вопрос незакрытым. И я знаю, как его закрыть окончательно. Буду с конца сентября по начало октября в Тулоне.

Не подписываюсь, но вы и так знаете, кто это написал. '

Он осмотрел лист со всех сторон.

Больше ничего. Только эти слова, написанные твердым, уверенным почерком. Причем аккуратно по центру листа, словно бы столбя его весь. Без перекосов и завалов. Строчки шли ровно, как по линейке. Однако тонкой карандашной линии не просматривалось.

Взглянул на сам конверт. Чистый, белый, красивый. Он имел лишь краткую надпись с именем и фамилией адресата, сделанной той же рукой, что и само письмо.

Бумага дорогая.

Это чувствовалось. Ее приятно было держать в руках, да и глаз она радовала. Хотя никаких гербов и водяных знаков.

Формально — анонимно.

Фактически… Ференц не сомневался в том, кто его послал. Сочетание русского фельдъегеря и содержания не оставляло сомнений в контексте того дурдома, что творился в Европе последние годы.

Что злило.

Сильно злило.

Ведь получалось, что его не только читали как открытую книгу, но и собирались в чем-то использовать. И что самое ужасное, он — горевший делом своего отца, и мечтавший о независимости Венгрии, просто не мог проигнорировать такое послание.

Хотел.

Даже в сердцах скомкал листок. Но позже разгладил, перечитал и, достав писчие принадлежности, начал писать уже свое письмо. Не ответное.

Нет.

Все было гораздо сложнее. И в таком деле ему требовалось проконсультироваться со своими товарищами, с которыми он поддерживал связь все эти годы…

[1] Типичное для XXI века противостояния в 1894 года еще не сложилось. Но уже тогда конфликт имел серьезную природу. Американская иудейская элита формально вышла из «младших партнеров» английской, поднялась в США, но все равно воспринималась английским конгломератом снисходительно, как младший партнер, как кто-то заметно более низкого класса. Что вызывало жгучее раздражение и конфликты. Был и общий сближающий страх — обе общины опасались массовой восточноевропейской иммиграции, которая, по их мнению, должна была обострить проблемы и агрессию со стороны нееврейских элит (уровень антисемитизма был весьма высок). Были и общие процессы, например, борьба реформистов с ортодоксами, сефардов с ашкеназами и так далее, но это все не компенсировало растущего конфликта.

[2] Военная форма с помпонами на ботинках (традиционной греческой обуви царухи) появилась у греков в 1868 году.

[3] Ференц Кошут был сыном Лайоша Кошута — лидера венгерской революции 1848 года. И живым знаменем венгерского стремления к независимости, которое и в 1894 году не утихало. Хотя и велось уже куда более цивилизованными способами, нежели в 1848.