Часть 2 Глава 4

Часть 2 Глава 4

18 августа 1894 года. Потсдам — Гавр

Кайзер медленно шел по парку.

Задумчивый и какой-то даже потерянный. После прочтения той папки общества «Аненербе», он потерял покой. Весь его мир перевернулся.

Не то, чтобы он сломался. Нет. Он… ходил тихий, словно оглушенная рыба. Гольштейн и другие его пытались убедить в том, что это все глупости. Однако Берлинская академия наук по его запросу произвела изыскания и нашла доказательства, полностью опровергающие Гольштейна.

Да — косвенно.

Да, через лингвистику, которая, оказывается, с 1860-х годов прорабатывала развитие западной ветви индоевропейских языков, выводя прародину индоевропейцев в степях Восточной Европы. Причем тема эта прорабатывалась именно в Германии. Просто в высших кругах она была неинтересна и неудобна, поэтому ее игнорировали. Да и сведения о какой-то аномалии на севере причерноморских степей тоже не новость.

Формально — ничего такого.

Но в контексте той папки… это меняло все. Еще и Бисмарк подлил масла в огонь, передав слова Георга, который прямо называл германцев восточнее Эльбы славянами. Просто перешедшими на немецкий язык. А обитателей Восточной Пруссии — балтами, также германизированными. То есть, вся суть Германской империи — ее прусский дух оказывался… славянским и в меньшей степени прибалтийским.

А рядом — Богемия — жемчужина Австро-Венгрии. Одна из самых развитых земель Европы Средневековья и Нового времени. И опять — славяне. Да и Речь Посполитая, пусть и сгинувшая из-за бардака, но некогда бывшая самой сильной и большой державой Европы. Теперь же на ее месте лежала Российская империя — многократно более мощная и заметно лучше устроенная. Да, бардака в ней хватало. Но именно она в 1812 году переломила хребет объединенной армии Европы, в которую входили и прусские войска. И она была преимущественно славянской.

Мир кайзера рухнул.

Примат превосходства германской нации, которая опиралась на прусский дух и прусские служилые традиции… оказался мифом… дымкой, что скрывал славянский дух и славянские служилые традиции…

Россия же… казалась тем слабее, чем больше дружила с Англией. Что прозрачно намекало на Германию и величайшую опасность ее заигрывания с Туманным Альбионом.

— Скверно быть врагом Великобритании, еще хуже — ее другом, — пересказал Бисмарк слова Георга.

Гольштейн и прочие видели это странное состояние Вильгельма и пытались его приободрить, но не получалось…

— Вот ей богу, милая моя роза, лучше бы я ничего не знал, — прошептал он, обращаясь к своей супруге.

— Разве не в знание сила?

— Иногда оно обезоруживает…

— Милый, ну что ты такое говоришь? — нежно произнесла она.

— Мы разорвали союз с Россией в пользу Австрии, допустив формирование коалиции России с Францией. Сейчас вся наша надежда только на Великобританию, но я не уверен, что она нас поддержит. Она, как будто хочет остаться в стороне и стравить нас в кошмарной мясорубке.

— Раньше ты говорил иначе.

— Раньше я верил в то, что мы сможем быстро нанести поражение Франции. А сейчас… понимаешь, Бисмарк напомнил мне, что разгром французских войск в 71-ом году произошел с немалым трудом и не быстро. Если бы в это время с востока ударила бы Россия… Георг же, когда его спросили об этом, просто посмеялся и рекомендовал запретить германским генералам употреблять наркотики, ибо от них падает критичность мышления. Ну и всяких «кротов» вычистить.

— Кротов? В каком смысле?

— Так он назвал людей, работающих на иные державы.

— И ты ему веришь?

— Ему верит Бисмарк. Хотя никакого в том личного интереса не имеет. Да и вообще… признаться, не пониманию, как это все произошло. Словно наваждение. Словно у нас… — кайзер замер.

— Что?

Он указал рукой на Бернгарда фон Вердера, который стоял с группой людей у дворца. На него только сейчас открылся вид, когда они вышли из-за деревьев.

— Что он тут делает? И что это за женщина рядом с ним? Она связана?

Подошли ближе.

— Ваше величество! — воскликнул посол Германии в России. — Мы…

— Что вы здесь делаете? — перебил его Вильгельм.

— Срочные новости, которые я не мог доверить некому.

— А кто это и почему ее руки в наручниках? — спросил кайзер, кивнув на женщину.

— Позвольте доложить по порядку.

— Извольте.

— Ровно месяц назад на Георга в Санкт-Петербурге было совершено покушение.

— Я знаю. И что же?

— Эта женщина была рядом с Георгом в момент покушения. Буквально шла бок о бок. И все видела.

— Но почему она в наручниках?

— Потому что пыталась сбежать. Девять раз. Один раз даже из уборной, куда мы пускали ее, снимая наручники. Совершенно отчаянная особа.

— Почему она в наручниках? — повторил свой вопрос кайзер.

— После случившегося она ударилась в религию и пыталась уйти в монастырь. Оказалось весьма непросто уговорить ее поехать с нами, чтобы она смогла предстать перед вами. Пришло увозить силой.

— Кто она такая?

— Была одной из личных помощниц Георга…

— ЧТО⁈ — рявкнул кайзер.

— Была, ваше величество. Она оставила службу и ушла в монастырь.

— Почему?

— На ее глазах Георга в живот ударили ножом, но тот не нанес ему никакого вреда. Она видела потом тот нож — острый как бритва. Она его чуть тронув, палец порезала. Таким и сильно бить не нужно — чуть надавишь — воткнется. А он не воткнулся. И крови на нем было не капли. И Георг сразу после удара ножом в живот, как ни в чем не бывало, сел за руль моторной коляски и поехал по своим делам. А ей сказал, что на нем лежал «духовный доспех», который он может вызывать молитвой. И что-то еще путанное про волшебное оружие.

— Это какой-то бред! Снимите с нее наручники!

— Ваше величество, она попытается сбежать или напасть на вас.

— Переведите ей, что ее сейчас накормят, дадут отдохнуть, а завтра отвезут на станцию и помогут доехать до дома.

— Ваше величество!

— Вы с ума сошли… просто сошли с ума… — покачал головой кайзер.

— Но вы бы мне не поверили.

— А я и не верю. Но даже если вы правы — этот поступок глуп вдвойне.

— И все же, если вы позволите, я хотел бы опросить ее при вас. А потом со всем уважением вернуть домой. И компенсировать все неудобства. Прошу. Это очень важно.

— Хорошо. И снимите с нее уже, наконец, наручники! Где переводчик? Я не хочу, чтобы переводили вы.

— Мне не нужен переводчик, — с явным акцентом, но вполне сносно произнесла Надежда Константиновна на немецком.

— Прошу прощения, фроляйн, за дикость и варварство этого человека, — чинно произнес кайзер. — Он перепуган и не ведает, что творит.

— Мы все перепуганы. — грустно произнесла Крупская.

— В каком смысле? Что вы хотите сказать?

— Вы когда-нибудь видели, чтобы остро отточенный нож не смог воткнутся в человеческое тело, защищенное лишь шерстяным кителем и исподним? Обычный подлый удар. Без замаха, под ребра — метя в сердце. Это смерть. А его даже не оцарапало. И я не знаю, как мне дальше с этим жить.

— Вы его помощница?

— Бывшая.

— И любовница, судя по слухам, — добавил посол.

— Любовница, слово-то какое. — покачала головой Крупская. — Ему просто захотелось пощекотать свои нервы и переспать с революционеркой. Или, как он сам заметил, с революцией в моем лице.

Кайзер пару раз хлопнул глазами и выпучился на нее. И Крупская спешно добавила:

— Все в прошлом. Мы и познакомились с ним, когда он заявился прямо на занятия кружка социалистов. Анонимно. Еще в мундире флотского лейтенанта. И дальше все попросту сломал. И мою работу, и мечту, и жизнь.

— Фроляйн, прошу, — произнес кайзер, указывая на дворец. — Я был бы вам очень признателен, если бы отобедали со мной и немного про него рассказали. Что он за человек?

— Человек… — горько усмехнулась Надежда Константиновна. — Боюсь, что я вряд ли смогу утолить ваше любопытство. В монастырь я ушла не просто так. Я, пожалуй, уже и так слишком много рассказала.

Вильгельм покосился на посла, но тот лишь развел руками с виноватым видом…

* * *

— А я вот так пойду, — произнес я, кидая кубики. — Ого!

— Повезло вам, — покачал головой командир броненосца.

— Вот уж точно, — охотно согласился Зиновий Петрович Рожественский. — Десять ходов подряд везет! Ну надо же!

— Так бывает, — улыбнулся я.

И все вокруг заворчали, а игра продолжилась.

Новая.

Интересная.

Командно-штабная игра, в которую я втянул все командиров и офицеров своей практической эскадры. Даже капитанов угольщиков и лайнеров подтянул, чтобы не скучали.

Брали морскую карту и фигурки корабликов — условные.

Листы с их характеристиками.

И кубики. Точнее, дайсы, потому что далеко не все из них имели форму куба. Первый кидали, чтобы проверить — будет ли попадание. Второй — сколько снарядов достигнут цели. И так далее.

Игрок же за противоположную сторону, при поражении его корабля также кидал кубики, делая так называемые спасброски. Проверяя сквозные пробития, рикошеты и поражения жизненно важных узлов.

В общем — сделали что-то в духе DD, только в военно-морском формате. И если поначалу все фырчали и нос воротили, то уже к концу первой партии очень крепко живились.

О!

Это ведь позволяло проверить много разных тактических схем. Самых немыслимых. Включая столкновение корабля с самим собой. В теории. Чем и подкупало…

Текущая игра шла уже пятый час.

Пятый!

И народ так раздухарился, что останавливаться не собирался. А я — улыбался. И гордился собой, понимая, что сумел нащупать отличный способ достучаться до их умов. Рассчитывая позже углубить и усложнить игровой процесс, введя массу важных факторов.

Ревизии кораблей произвели гнетущие впечатление на офицерский корпус практической эскадры. Им прям стало даже как-то депрессивно. Из-за чего, кстати, я и решил их развлечь игрой, не надеясь, впрочем, ни на что и не веря, что они на это клюнут.

А там, в трюмах, уже шли работы. Ограниченные, но важные.

В первую очередь, конечно, обычное исправление косяков всех мастей. Включая пропущенные заклепки и прочее. Например, в семи местах имелись откровенные дыры весьма впечатляющего размера в палубах. Достаточно большие, чтобы туда полчеловека могло проскочить. Обычные же проблемы с герметичными переборками насчитывали многие десятки, уходя далеко за сотню.

Ну и теплоизоляция.

Этим мы тоже начали заниматься, закрывая паровые котлы и паропроводы асбестом, прикрытым жестяными рубашками. Паянными. С постановкой капельных сбросов и прочих защитных механизмов.

Кроме того, оборудовались специальные танки для нефти.

Сырой.

Относительно небольшие.

Топить ей котлы, разумеется, было невозможно. Однако мы решили смачивать нефтью уголь в бункерах перед подачей в топки. Не бог весть что, но решение рабочее…

Ну и сами механизмы проверяли, заменяя и поправляя все, что в глаза бросилось. Тут подтянуть. Там заменить. Здесь новый золотник заказать… Словом, все то, что надо бы делать еще в Кронштадте. Надо бы, но… не сделано.

— А теперь, господа, — произнес я, — давайте усложним партию. Немного. И предположим, что у одной из сторон снаряды начинены мелинитом.

— Это усилит фугасное и бризантное действие? — поинтересовался Чухнин.

— Не только. Такие снаряды нестабильны, поэтому пробивание брони у них будет пониже. Но куда важнее другое — вторичные действия. Это высокая температура взрыва, дающий больший шанс пожаров, и удушливые газы, которые надо проветривать в закрытых помещениях. Снижая скорость реакции при борьбе с затоплениями и пожарами.

— Оу… какие условия! — покачал головой Рожественский.

— По-хорошему нужно и проверку ввести для каждого выстрела на разрыв в стволе, но там слишком маленький шанс, — продолжил я.

— Вы думаете? — переспросил Чухнин. — Кстати, если вы говорите, что они менее стабильны, то надо бы изменить реакцию погребов на близкие попадания.

— Да! Да… — хором донеслось от многих участником…

Я улыбнулся.

Мне это все нравилось — люди оживали и увлекались. Отлично же! И просыпалась разумная инициатива…

Деньги, кстати, на поход выделила мама.

Все.

Я из своих не добавлял ни копейки. Формально. Но штатные возможности и порядки, установленные адмиралтейством, выглядели весьма ограниченно. Ну я и стал тратить свои, чтобы экипажам улучшить рацион сверх нормы. В первую очередь матросам. Не скрывая этого. В первую голову — мясом и овощами.

Насаждая также занятия гимнастикой и гиревой спорт. Пока по желанию, выдавая тем, кто решился-таки заниматься, несколько большую пайку. Сладким.

Шоколадом.

Понемногу.

Все ж таки он дорогой и люди к нему были непривычны. Но даже лишние пятьдесят грамм шоколада по утрам заинтересовало ребят. Не всех, но кое-кто подтянулся. А дальше было уже вопросом техники. Я был уверен, что к концу кампании у меня экипажи поголовно спортом мало-мало занимались бы. Во всяком случае, на броненосце и крейсерах уж точно.

Да и офицерам во время таких вот командно-штабных игр накрывал стол всякими вкусняшками. Фруктами свежими или еще чем. Чего обычно в рационе в достатке не наблюдалось. Давая дополнительное закрепление через разного рода подсознательные паттерны — дескать, думать таким образом вкусно и приятно.

Не проговаривая.

Нет.

Просто делая.

Тем более что я мог себе это позволить. На фоне основных расходов, сопряженных с походом, это все выглядело сущими копейками…