Часть 2 Глава 5

Часть 2 Глава 5

29 сентября 1894 года. Париж — Тулон

— Ничего? — спросил Жан Казимир-Перье.

— Ничего, господин президент. Этот русский принц ни с кем во Франции не списывался и ни в какие редакции журналов писем не слал.

— Но статьи за авторством Эдмона Дантеса вышли.

— Вышли.

— И прислали их как раз во время пребывания принца во Франции.

— Именно так. Отправив из Италии, куда он ничего не писал.

— Интересно… очень интересно…

Президент Казимир-Перье медленно выхаживал по кабинету, с задумчивым видом. Он уже пару месяцев, как занимал свой пост после убийства предшественника и потихоньку обживался. Но дела покамест все не принял. Слишком их оказалось много.

Правительство Дюпуи еще в прошлом году ушло в отставку, и с тех пор «командовал парадом» Александр Рибо — левый центрист консервативного толка. Большой поклонник России.

Не масон.

К осени 1894 года в правительстве Франции масонам пришлось покинуть все мало-мальски значимые должности. Либо заявить о своем выходе из лож.

Ибо Францию трясло.

Сильно.

Монументально.

И только, казалось, все начинало утихать, как кто-то подбрасывал свежую порцию скандальных материалов. Очень умело. Как этот чертов Эдмон Дантес.

Все понимали, что это псевдоним.

Все.

И даже ходили слухи, будто под ним скрывается русский принц Георг. Однако ни одного доказательства найти просто не удалось. Даже сейчас, когда, казалось, вся его корреспонденция находилась в руках министерства внутренних дел Франции. Но… пусто.

Хуже того, зная о перлюстрации, Георг даже отправил одно письмо с содержанием, обращенным лично министру. Дескать, ай-ай-ай, вы слишком грубо работаете, экономя на персонале, который совершает удивительно смешные ошибки.

Это было обидно.

Тем глупее ситуация вышла, когда именно это письмо задержали и пустили по инстанциям. Через что президенту лично пришлось оправдываться, создавая в ответ большую «портянку» с извинениями. Дескать, рядовой исполнитель на местах, не так понял приказ.

Слов не хватило.

Пришлось компенсировать, организовывая кое-какие поставки в интересах этой эскадры за счет правительства Франции. Например, передав Георгу десять тонн шоколада в качестве возмещения. Ну и начав работать намного осторожнее.

Впрочем, это все равно ничего не дало.

Все посвященные были уверены — эту вендетту против масонов вел Георг. Но доказать не могли. А ситуация складывалась на удивление скверная… для вольных каменщиков.

В публичной сфере шли открытые и весьма ожесточенные дебаты.

В газетах.

На кафедрах вузов.

В местах собраний.

И даже в церквях, которые все сильнее и сильнее перетягивали на себя статус мест ожесточенной критики масонства.

Почему все так складывалось?

Людям хотелось простых ответов на сложные вопросы. И желательно, с персонализацией. А тут такой удобный институт, на который можно было спихнуть вот буквально все. Вообще все.

До «Хрустальной ночи», конечно, накал страстей не доходил.

Пока.

Но к этому, очевидно, шло. Ибо вся Франция болела, как нога с подагрой, нарывая, не в силах вынести свой упадок, беспомощность и ослабление. Естественным ходом дел был рост и накал совершенно пещерного антисемитизма. Даже несмотря на то, что он ничего толком не объяснял. А тут такой удобный маневр!

Раз.

И по мановению волшебной палочки нашлись «козлы отпущения», виновные во всем. Потому что, в отличие от евреев, они активно и много занимали руководящие посты. Что позволяло много что «пришить» по конкретным провалам на самом высоком уровне.

Им вспоминали все!

Даже то, к чему они едва ли были причастны. И если по поводу Великой Французской революции и поражения Наполеона еще шли какие-никакие, а дебаты. То в поражение в войне 1870–1871 годов их обвиняли прямо и открыто, выставляя «агентами Лондона». Без сомнений и альтернативных мнений.

Французское общество кипело.

А тут еще эта новая, удивительно едкая статья Эдмона Дантеса, которую охотно опубликовала LaFigaro. Запустив новую волну скандалов. Ведь в ней автор выводил тезис о том, что вольные каменщики «помешивают друг другу раствор», то есть, прямо обвинял масонов в содомии, без которой в их обществе можно быть только на вторых ролях. И сводил весь этот культ к каноничному образу шабашей, только для мужчин, решивших поклоняться Сатане.

Многие представители движения обиделись.

Крепко.

Но как они могли оправдаться? Кричать на каждом углу, что «я не такой»? Тем более что в силу моды конца века среди них хватало «проказников». А Эдмон, перечисляя отдельных персон, открыто указывал на их нестандартную ориентацию. То есть, переводя это обстоятельство из светских слухов, где было допустимо и не такое, в открытое обвинение.

В те годы это был приговор.

Крупп чуток попозже из-за меньшего застрелился, спасая репутацию. Но так ее и не спас.

А уж как возбудился Ватикан! М-м-м!

Буквально все католические церкви Франции начали проповедь против разврата телесного и умственного, и против поиска запретных знаний, что ведут к гибели духовной. Да и в газетах стали «выкатывать компроматы».

Много компроматов.

На серьезных фигурантов не стали, видимо, шантажируя и выкачивая деньги, а вот на мелочевку начали вываливать ТАКУЮ грязь, что жуть. Делая главное — формируя у людей ожидание, дескать, масон приличным человеком быть не может. Даже если про него ничего не известно, он просто осторожный мерзавец — оттого еще более опасный…

— Сидел в Гавре и ремонтировал корабли, — медленно повторил президент Франции. — Звучит крайне странно, согласитесь.

— Но он именно это и делал, — пожав плечами, произнес Жорж Лейг, который стал министром внутренних дел в правительстве Рибо.

— Куда он выезжал?

— Никуда. Принц сидел неотлучно при кораблях и занимался с экипажами, как докладывают наши осведомители. Проводил с офицерами командно-штабные игры, а с матросами — тренировки и учения. Например, противопожарные или по борьбе за живучесть.

— Что, каждый день?

— Нет, но довольно часто. И в те дни, когда ничего такого не происходило, он лично инспектировал ремонтные работы. Говорят — строго, но справедливо. Много общался с работниками и инженерами. Иногда встречался с представителями подрядчиков, которые поставляли продовольствие, топливо и материалы.

— И все?

— Все.

— Что, даже проституток не снимал?

— Никак нет. Во всяком случае, это не смогли заприметить.

— Ничего не понимаю, — покачал головой президент. — Вам удалось узнать, куда в конечном итоге он направляется?

— Нет.

— Никаких предположений?

— Какая-то активность русских замечена в районе Порт-Саида, так что я бы предположил восточное побережье Африки или Индию. Но это не точно. Мистики говорят, что он отправляется туда, где изменился. Зачем-то. Что его туда тянет.

— А что думаете вы?

— Что он что-то задумал. Это банально, но, как мне кажется, оно не связано с Францией.

— И как выяснить — что именно?

— Не знаю. Пока не знаю. Я ведь пытался внедрить в его экипаж своих людей или навербовать. Но тщетно. Максимум удалось расспросить матросов, однако, они ничего не знают.

— Может что-то необычное?

— Строго говоря, само поведение принца уже необычно. Они так обычно не ведут. Но сверх того… ничего, что бросалось бы в глаза.

— Ясно, ступайте. — произнес президент Франции, беря чашечку кофе.

В его голове картинка хоть и складывалась, но была на удивление странной. Неестественной. Но пока он предъявить никому ничего не мог. А вообще, русский принц его пугал, как и вся ситуация. Слишком уж Франция оказывалась зависима от этого союза…

* * *

— Вы позволите? — спросил меня на французском хорошо одетый мужчина, подошедший ко мне с парой спутников, в дорогом ресторане Тулона.

Конечно, понятие «дорогой ресторан» весьма растяжимое и условное. Все же Тулон являлся военно-морской базой Франции в первую очередь, а не местом, где состоятельные люди прожигают жизнь. Но все равно — абы кого сюда не пускали.

— Мы знакомы? — спросил я.

— Заочно.

— Быть может, вы представитесь?

— Ференц Кошут. — произнес он. — А эти два господина: Игнац Хелфи и Йожеф Мадарас. Полагаю, вы о них слышали.

Я внимательно поглядел на них. Достал из внутреннего кармана пачку фотокарточек, очень похожих на те, что делают в полиции. Полистал их, сверяя с лицами, стоящими передо мною. Нашел их. Сверил с именами. Убрал фотокарточки. И жестом показав на свой столик произнес:

— Присаживайтесь. Будете что?

— Нет, спасибо, мы сыты.

— Ну как знаете, — произнес я, с тоской посмотрел на блюда перед собой и тяжело вздохнул.

— Неужто мало? — едко улыбнулся старичок Йожеф Мадарас.

— Да нет. Просто не люблю я французскую кухню. Вкусы тонкие, а основательности нет. Сейчас бы кусок мяса на вертеле или даже просто отварную говядину с крутым бульоном, а не вот это все… эх… впрочем, полагаю, вы едва ли хотите это обсуждать.

— Вы сказали, что знаете, как закрыть вопрос сорок восьмого года. — осторожно произнес Игнац Хелфи.

— Да. Понимаете, мой прадед, Николай Павлович, был верен своему слову. Он пообещал вашему кайзеру защищать его от любых революций. А он не портовая девка, чтобы отказываться от своих слов. Хотя, положа руку на сердце, для России независимость Венгрии была бы благом. Но слово есть слово.

— Благом? — с той же едкой усмешкой переспросил Йожеф Мадарас.

— Получение независимости Венгрии, — пояснил я, — радикально снижало влияние Габсбургов, как внутри германских земель, так и в Польше. А они нам там гадили от души, стараясь всячески дестабилизировать наши западные границы. Если бы вы ушли от них, им бы стало, прямо скажем, не до Польши. Кроме того, независимая Венгрия становилась нашим естественным союзником на Балканах против турок.

— Вы же стремились к освобождению славян.

— Мы стремились к ослаблению Турции, а пути к этому были разные. Чем освобождение славян не повод? Больше скажу — Россия, что при Екатерине Великой, что при Николае Павловиче, что сейчас видит своей геополитической целью взятие Черноморских проливов. Сами по себе Балканы нас интересуют в минимальной степени. Да, кое-что нам нужно. Но в целом — это вопрос дискуссионный.

— Это просто слова, — покачал головой Йожеф Мадарас. — Россия последовательно стремилась к тому, чтобы дать всем славянам независимость.

— Не всем. Ой не всем. — грустно улыбнулся я. — Тех же поляков мы не собираемся отпускать. Да и Закарпатская Русь нас интересует. Что же до Балкан… то вы и сами видели, как повели себя болгары. У нас любят говорить о том, что рыба ищет, где глубже, а человек — где лучше. Возможно и так. Но мы все равно не поняли и не простили этой выходки. Потому что человек — не рыба. И если у него есть честь — он держит слово, а если нет, то с ним и договариваться не о чем. Какой смысл дебатировать с селедкой?

— К чему вы клоните? — осторожно спросил Ференц Кошут.

— К тому, что России до сих пор выгодна сильная, независимая Венгрия. Если, конечно, она не будет нам враждебна. И мы готовы на многое ради этого. И ради того, чтобы унять уже шаловливые ручки австрийцев, которые никак не уймутся.

— И как это будет выражено?

— В сорок восьмом мы переступили через свои интересы и защитили престол Габсбургов. А они во время Крымской войны предали нас. Да и в ходе последней Русско-Турецкой войны. Это нельзя ни понять, ни простить. Поэтому мы готовы сделать ставку на вас — на венгров.

— Звучит слишком обтекаемо.

— Звучит достаточно для того, чтобы подумать и обсудить. Прямо сейчас это едва ли возможно. Действовать вновь себе во вред мы не станем. Но если нам удастся договориться, то будьте уверены — русские солдаты смогут помочь вернуться Великой Венгрии. Мы все делаем ошибки. Это нормально. Главное, вовремя их осознать и исправить. Не так ли?

— Возможно, — произнес Кошут. — Человек!

— Чего изволите? — спросил подошедший официант.

— У вас есть мясо на вертеле?

— Извините, не держим-с.

— Жаль. А просто отварная говядина с крутым бульоном?

— Мы можем под заказ сварить, но это займет много времени.

— Принесите тогда мне кофе.

— Сей момент. А вам, господа?

— То же самое. И что-нибудь сладкого к нему. — произнес Игнац Хелфи.

— А как вы видите будущее Балкан? — подавшись вперед, спросит Ференц Кошут.

— Довольно провокативный вопрос, — улыбнулся я.

— Разве? Неужели вы об этом не думали?

— Балканы очень подвижны. Я бы сказал — чрезвычайно. И сказать заранее, как пойдут дела — сложно.

— А как бы вам хотелось, чтобы они пошли?

— Я не уверен, что вам получится выйти из состава Австро-Венгрии в той конфигурации, в которой вы в ней состоите. Раздел будет, вероятно, болезненный.

— Насколько?

— Я вижу раздел Австро-Венгрии так. Богемию, Моравию и Силезию отрезаем в отдельное королевство — собственно Богемию. Галицию и Буковину отрезаем нам, включая кое-какие пограничные земли Венгрии, населенные русинами. Крайну и сербов-католиков, их, кажется, зовут хорватами, отрезаем вам при условии, что вы славянам этим дадите языковую и культурную автономию. Из всех остальных сербов делаем общее государство — Югославию. Румынскую Валахию отдаем вам. Румынскую Молдавию — нам. Что делать с болгарами — вопрос. Однако их нужно наказать за измену. Албанию включить в состав Югославии.

— Они же мусульмане!

— Вот сербы этот вопрос и решат. — улыбнулся я. — Зная их нравы, крещение Албании станет лишь делом времени.

— Болгария следовала своим интересам, — осторожно заметил Ференц Кошут.

— Мы ее освобождали, проливая кровь русских солдат, а они сразу, как смогли, перебежали под крылышко германского правящего дома. Я понимаю — макиавелизм. И сам его не чужд. Но предавать тех, кто старался ради тебя и в принципе может обидеться и закатать тебя в асфальт — едва ли можно назвать макиавелизмом. Это обычная мелочная глупость в надежде на то, что Германия станет вкладывать деньги в Болгарию и развивать ее промышленность. Не понимая, что ей это ни к чему.

— А Югославия… есть ведь два правящих дома у сербов. Кто ее возглавит?

— Думаю, что это вопрос для переговоров. И вообще — это общие наброски. Главное для нас с вами, что Венгрия оказывается не только независимая, но и с хорошим выходом к морю.

— Для нас.

— Для нас с вами, — повторил я с нажимом. — Ибо вы не только станете нашим союзником в регионе, но и надежным барьером для распространения германского влияния на юг. Кроме того, в такой конфигурации мы можем протянуть железную дорогу через Венгрию к берегам Адриатики и к Италии. Что даст нам торговые выгоды, а вам дополнительные доходы от транзита. Да и вообще — степень и объем взаимовыгодного экономического сотрудничества потенциально у нас огромны. Если мы договоримся, конечно…

Я проводил взглядом своих гостей после весьма продолжительной беседы. Конкретной. Прикладной. Мы буквально на коленке придумывали разные формы экономического и хозяйственного сотрудничества. Это чем-то напоминало игру.

Они ушли.

А я улыбнулся.

Совсем не обязательно, что Россия вообще впишется за них. Цель моих переговоров была в другом. Требовалось посеять раздор среди врагов. К тому же я все же чем дальше, тем больше склонялся к тому, что операцию проводили не сами венгры, а их австрийские коллеги. Просто источником заказа была Венгрия. Кто-то из Венгрии.

Что будет дальше?

Загадка за семью печатями.

Я наживку забросил — такую, на грани. Фактически — предложил им реализовать их мечту. В такое могут и не поверить. Именно по этой причине я и обрисовал картину глобальной трансформации региона. Просто чтобы показать — мои планы куда шире и в том будущем, которое я задумал, мне действительно нужна независимая от Австрии Венгрия.

Поверят?

Не знаю. Но попробовать я был должен…