Часть 2 Глава 6

Часть 2 Глава 6

2 декабря 1894 года. Гатчина

Мария Федоровна вошла в кабинет, и все присутствующие встали. Синхронно.

— Садитесь, — мягко улыбнувшись, произнесла она. — Мой сын, Георгий Александрович попросил с вами встретиться и послушать, что вы скажете. Надеюсь, это не займет много времени.

— Как самочувствие государя-императора? — спросил Эммануэль Нобель.

— Стабильно. — ровно ответила она. — Сегодня два часа смог провести на свежем воздухе. Гулял. Медики говорят — динамика положительная. За год сбросил двадцать пять фунтов веса[1] . Стал легче переносить пешие прогулки.

— С божией помощью поправится, — произнес Нобель, перекрестившись. Остальные гости последовали за ним.

— Государыня, — осторожно спросил Гукасов. — Что-то прояснилось с Николаем Александровичем? Понимаю — лезу не в свое дело. Но люди очень тревожатся.

У нее дернулась щека.

Чуть-чуть.

Но все заметили, хотя и не подали вида.

Императрица же, проигнорировав вопрос, прошла и села во главе стола. Рассказывать им о том, что ее старший сын присылает время от времени письма из Нью-Йорка с фотокарточками, ей казалось неловко. Его ведь там ищут.

Многие.

Она уже с сестрой Александрой списывалась, и та подтвердила: правящий дом Великобритании тоже активно ищет Николая и Алису. Да и Вильгельм присылал письмо месяц назад, запрашивая сведений о Николае. Дескать, он готов помощь и, если его держат в заложниках, вызволить.

Императрица не знала, как на это ответить.

Она даже мужу не знала, что сказать. А ведь он стал последние недели чаще спрашивать о делах Николая. И раз за разом вспоминала свой тот разговор с Жоржем, в котором он предложить закрыть эту трагедию через лишения Ники прав на престол.

Формально — нельзя.

Признаков нет.

Именно по этой причине Жорж предлагал его оговорить, выставить человеком, который сбежал к любовнице, украв имперские драгоценности. В том числе что-то из регалий.

Она не могла.

Как мать.

Но чем дальше, тем сильнее бремя ответственности склоняло ее к этому действию. Как императрицу. По сути — регента при болеющем муже.

Эту роль, кстати, попытался перехватить Владимир Александрович. Пришел такой и давай давить. Не прямо, но очень доходчиво давая понять — он тут главный.

Мария Федоровна его выслушала, а после разговора послала в Георгиевский дворец за охраной. И уже утром имела полсотни головорезов, готовых убивать по ее приказу. Сынок оставил им вполне простое и однозначное наставление.

Владимир Александрович больше не приходил.

Да и вообще, на редких встречах, вел себя так, словно ничего не произошло. Он, правда, пытался и себе завести «стрелковый клуб» с головорезами. Но пока ничего не получалось. Вел он себя неправильно. Из-за чего клуб его наполнился лизоблюдами и подхалимами, которые и скверно стреляли, и вообще не отличались боевыми качествами.

Жорж где-то плавал.

Ники где-то бегал.

Миша же сидел тихо в некотором ужасе. Мама ему уже смогла донести обстановку, вложив информацию о том, что в случае чего весь этот дурдом разгребать ему.

Радости никакой.

Настолько, что Мария Федоровна даже стала подозревать его в желании сбежать. То есть, последовать за Николаем, которого он жалел. И надо заметить, выходить замуж за черногорскую принцессу не хотел. А императрица хоть болтала об этом, но не настаивала. Из-за Никола Петровича — князя Черногории.

На словах он обещал золотые горы.

Когда же Мария Федоровна попробовала прощупать возможность создания военно-морской базы России в Черногории, он начал это все затирать и откладывать. Дескать, да-да-да, но… и дальше какие-нибудь оправдания. Было видно — он не хочет и не будет. Да и проект договора он отклонил. Аккуратного и в целом взаимовыгодного. Согласно которому Черногория позволяла России открыть на своей территории военно-морскую базу, получая взамен от нее гарантии безопасности и независимости. Хороший сценарий. Выгодный. Для такой маленькой державы просто блестящий.

Но нет.

Никола слишком любил лавировать и играть в дипломатию. А такой шаг сильно его связывал по рукам и ногам. Что смещало интерес Марии Федоровны в сторону дочери правителя Сербии. Карагеоргиевичи выглядели менее скандально и провокационно. Одна беда — выхода к морю не имели. Из-за чего всякие коммуникации с ними выглядели весьма ненадежной и нестабильной задачей — их могли перекрыть в любой момент…

Села Мария Федоровна.

Устало взглянула на Гукасова и едва заметно покачала головой, давая понять, что ответа не будет. После чего произнесла:

— Господа, давайте перейдем к делу, ради которого мы с вами здесь собрались. Прошу, — кивнула она Нобелю.

— Начну с приятной новости, — произнес Эммануэль. — Я сумел договориться с моим дядей Альфредом, который готов начать строить в России заводы по выпуску динамита и баллистита. Мы готовы начать уже в будущем году.

— Чудесно, — произнесла, чуть улыбнувшись, Мария Федоровна. — И как же так получилось? Он же не хотел.

— Я был убедителен.

Императрица поглядела на его кристально честные глаза и с трудом не засмеялась. Она-то знала о том, что основные доходы дом Нобелей получает в России, и что ее сын, Жорж, поставил их перед фактом, вынуждая выбирать — на чьей они стороне.

Глобально.

Как семья.

И Эммануэль выбрал, а потом начал увещать остальных.

Сам же Нобель не спешил доносить до этой дамы, как и до прочих присутствующих, тот тяжелый и очень скандальный разговор с дядей. Когда он вывалил перед ним бумаги частных сыскных агентств, которые прямо уличили Альфреда в финансировании разного рода революционеров.

Это был кошмар!

Такой благообразный старичок, которые последние годы только и говорил о мире и пацифизме, оказался изрядно тронут головой… он осторожно, но довольно щедро подкидывал деньги и анархистам, и социалистам всех мастей. Не так чтобы закрывать им кассы. Нет. Но тысячи и тысячи рублей утекали к ним, поддерживая эти организации на плаву.

К слову — не только антироссийские.

Вот Эммануэль на дядю и наехал. Так-то он добрый и пушистый, но тут буквально озверел. Угрожая обнародовать то, что он делал, и заклеймить его в глазах потомков, еще и как «поджигателя Европы».

Альфред поплыл.

Он этой поддержкой и занялся, видя в ней, среди прочего, способ распространения пацифистских идей, про которые много говорили социалисты. Он ведь комплексовал из-за репутации создателя динамита и бездымных порохов из-за того чертова некролога. И искал пути к оправданию[2] . А тут… тут он сломался. Просто надломился морально, испугавшись такой жуткой посмертной славы: «торговец смерть и поджигатель Европы».

Тем же днем вызвали юристов и передали все управление и распоряжение его имуществом, патентами и правами Эммануэлю. Он же назначался наследником. А взамен на того ложилось пожизненное содержание Альфреда… в Крыму. Эммануэль решил держать дядю под боком.

Семья было возмутилась.

Прям крепко.

Но после семейного совета в Стокгольме, где Эммануэль поставил их перед фактом, возражения были сняты. Терять вкусную ренту от бизнеса в России никто из них не хотел, равно как и перспективы ее увеличения.

Он вообще продавил на том семейном совете решение — строить семейное гнездо в Крыму. Через что подчеркнуть лояльность. Купив ради этого что-нибудь подходящее в районе старых готских владений…

Так, Эммануэль и Мария Федоровна и разошлись, умолчав обширный контекст момента, как друг от друга, так и от остальных. Но ситуацию оно никак не меняло.

Альфред согласился?

Да.

И плевать, что доверительное управление всеми активами Альфреда осуществлял Эммануэль. Это несущественная деталь. Как и то, из-за чего он пошел на такой решительный и радикальный поступок…

— Итак, — произнес Эммануэль, открывая папку. — Компания Бари и инженер Шухов смогли разработать перспективный способ возведения железнодорожных мостов. Достаточно быстрый, чтобы заметно ускорить работы по введению в эксплуатацию Великого Сибирского пути.

— Насколько он дороже задуманного?

— Он дешевле. Понимаю, звучит голословно, но мы готовы это продемонстрировать. Выделите нам один еще не построенный мост.

— План строительства Великого Сибирского пути утвержден. — произнесла Мария Федоровна. — Вы хотите, чтобы я отказала уже нанятым подрядчикам?

— Мы можем построить мост, где вы скажите. — осторожно произнес Нобель. — Чтобы доказать наши слова. Во всяком случае Георгий Александрович так и хотел сделать.

— Любой мост?

— Любой. — опрометчиво произнес Эммануэль, запоздало осознав, как блеснули глаза Марии Федоровны. Но сдавать назад было уже поздно.

— Испугались? — ласково улыбнулась императрица.

— Мы хотим, чтобы вы испытали нас. — упрямо повторил Нобель, понимая, что сдавать сейчас означало расписаться в трусости.

— Почему? Что это за технология такая?

— На моем заводе уже запустили опытный цех, который производит бетонные сваи, укрепленные железными прутьями. Там хитрый такой станок, который и вращает, и паром горячим обрабатывает их. Сваи выходят — загляденье. А главное — дешево. И их можно забивать, что деревянные, только они намного крепче последних. Мы уже испытали накидной пневматический молот для быстрой запивки таких свай и сейчас завершаем изготовление оснастки для особой баржи, которая должна будет эти сваи ставить и забивать по месту. Быстро. А пролеты мы предлагаем собирать клепкой, как железные фермы из стандартных деталей заводской выделки.

— Ничего не поняла, — улыбнулась Мария Федоровна. — Вы считаете, что это будет точно дешевле и быстрее, чем то, как мы сейчас строим?

— Да, совершенно точно.

— Хорошо. Жорж мне говорил об острой нужде соединить железнодорожную ветку в Туркестане с основными путями. Что это имеет важное стратегическое значение. Предоставьте мне смету по строительству железнодорожного моста в городе Оренбурге.

— Сделаю, ваше императорское величество. В самые сжатые сроки сделаю. Шухов и Бари сегодня же отправятся на место, чтобы провести обмеры и оценки.

— На этом все?

— Самое важное, ваше императорское величество, это высочайшее повеление на строительство нефтеперегонного завода в Саратове. У нас там постоянные трудности — разные чины вымогают взятки и всячески мешают. Как ваш сын уехал — дважды арестовывали строительство, требуя оплатить всякие вымышленные поборы. И Георгий Александрович сказал, что вы можете нам помочь с этим вопросом.

— Кто? — нахмурилась Мария Федоровна.

— Вот список чинов и все эпизоды, с ними связанные, — произнес Нобель, передавая папочку.

Она взяла ее.

Открыла.

Полистала, с хмурым выражением лица. И кивнула:

— Я подумаю, что можно сделать. Я смотрю тут есть и старые даты. Давно это началось?

— С первого дня. Такое чувство, что с нами боролись и не пускали. А как пустили стали мешать. Чужие мы там. Мы уже все сроки запуска предприятия пропустили несколько раз из-за противодействия. Сначала вроде как разумная причина была — эпидемия. Потом оказалось, что она являлась лишь предлогом.

Мария Федоровна кивнула.

Молча.

Мрачно.

Она прекрасно понимала, о чем, скорее всего, шла речь. Локация была в значительной степени связана со старообрядцами, а их в дело сын не включал. Вот и реакция.

Как в такой ситуации поступить — вопрос…

— Это все?

— Да, ваше императорское величество.

Она встала.

Попрощалась.

И вышла.

Молчаливо направившись в свои покои. Немного там посидела — подумала и вызвала двух человек. Зволянского и начальника охраны Георгиевского дворца, который мог мобилизовать вторую полусотню стрелкового клуба «Вымпел».

Они прибыли к вечеру.

Вместе — на одном автомобиле. Так и явились — бок о бок.

— Поглядите, — протянула она Зволянскому папку. — В Саратове крепко мешают завод ставить.

— Знаю, — не открывая папки, ответил Сергей Эрастович.

— Кто?

— Никакой системы не просматривается. Выглядит все так, словно это личная инициатива на местах.

— Все взяли и не сговариваясь навалились?

— Всякое бывает.

— Берите вторую полусотню «Вымпела» и выезжайте на место. — произнесла она и положила на стол бумагу за подписью императора. — У вас вся полнота полномочий для ревизионных и розыскных действий.

— А ребята… — начал было говорить начальник охраны.

— Поступают в подчинение. На время операции.

— Могут ведь пострелять и много.

— Ну так постреляйте, — пожала она плечами. — Мне надо, чтобы завод был запущен в самые сжатые сроки и более ему никто никаких препятствий не чинил. Если при этом погибнут какие-то чиновники, купцы или случатся иные сопутствующие жертвы — мы помолимся об их упокоении. Но было бы желательно избежать резни. И само дело оборачивайте не в религиозные противоречия, а в обычное взяточничество и вымогательство.

— Скандал будет, — заметил Зволянский.

— А то, что сейчас происходит не скандал? — выгнула бровь императрица. — И будьте любезны, как сейчас вернетесь в столицу, шепните на ушко Суворину, что я хочу его видеть. Не афишируя это.

— Так точно, — кивнул Зволянский. — Все сделают. Когда приступать?

— Немедленно. Времени и так потеряно много…

Они вышли.

Переглянулись.

И очень многообещающе улыбнулись. Давно им не хватало таких приказов сверху. Ой давно…

Императрица же нервничала.

Если бы ее супруг был в здравии — она никогда не пошло на такое. А тут… беда. И с мужем, и с детьми. Женщина же, которая защищает своих детей и свое гнездо, порой и на большую жестокость может решиться. Особенно если ее придется реализовывать чужими руками.

Александр, конечно, будет ругаться.

Наверное.

Но это будет потом. И ему всю историю она сможет подать в сильно смазанной, смягченной форме. Не все ведь можно и нужно говорить. Ой, не все…

[1] 25 фунтов это примерно 11,3 кг.

[2] Свою премию как способ оправдания он должен был оформить через завещание в 1895 году.