Часть 2 Глава 9

Часть 2 Глава 9

5 декабря 1894 года. Гатчина — Тируванантапурам

Александр III тихо шел по хорошо натоптанной дорожке. Снежок чуть хрустел. Морозец радовал. Ему вообще прохлада за радость шла.

Рядом тихо двигалась Мария Федоровна — дорожка позволяла.

Молча.

Они порой болтали во время таких прогулок, но сегодня она молчала, погруженная в свои мысли…

— Да говори уже, — буркнул император, который не смог больше выносить это кислое выражение лица. — Что-то еще случилось?

— На Жоржа три покушения случилось за последний год.

— Три? Когда?

— Вчера пришла из Лондона телеграмма. Он там какой-то город в Индии с землей равняет после покушения.

— Что-что? — удивленно переспросил Александр III.

— В одном индийском городе с непроизносимым названием на него совершили покушение. И теперь он там этот город рушит.

— Хо-хо! — хохотнул император.

— Да, понимаю, — согласилась Мария Федоровна, — это не Ники. Но все равно — третье покушение за год. Это много. Слишком много. Дотянутся же.

— Дотянутся, — грустно кивнул Александр. — А что мы можем сделать? Ты же сама видишь — он что стихия. Слышал, что эти безумцы вообще говорят, будто его нам подменили кем-то.

— И ты, я надеюсь, в это не веришь?

— Милая моя Минни, а слишком хорошо тебя знаю, чтобы не видеть в Жорже твой характер и огонь. Просто ты — леди, а он был джентльменом. Был. А потом разом все сбросил и в нем пробудилось то, что не так много людей порой видят в тебе.

— Ты серьезно? — удивилась Минни.

— Ты миниатюрная красавица, но порой очень яростна. — хохотнул император.

— Боюсь себе представить, кем ты меня в такие моменты воображаешь. — смешливо фыркнула императрица.

— Жоржик наш просто забыл соблюдать приличия, увлекся и теперь не может очнуться. Это меня немало печалит. Смирения в нем нет, человеколюбия.

— Отчего же? Людей он любит.

— По частям? — хохотнул Александр III.

— Зря ты так. Он же стоит во главе практической эскадры и за эти несколько месяцев дела там поставил самым наилучшим образом. Мне доносили, что от самого обычного матроса до капитанов…

— Командиров кораблей, — автоматически поправил ее муж.

— Да, до капитанов кораблей, — повторила Мария Федоровна, не чувствуя отличий, — все они к нему тянутся и симпатизируют. Хотя уплывал он что с колючим ежиком — не иначе.

— И это без лести?

— Милый, адмирал Макаров, он ведь за него горой. А Обручевы, оба брата. Тоже. Как и целая россыпь высоких чинов. А Бисмарк? Ты помнишь, как он с ним общался? Они порой вели себя так, словно наш Отто Карлович его любящий дед. И это Бисмарк! Железный канцлер! А наш Михаил Николаевич?

— Погоди-погоди, — остановил ее муж. — А почему так? Он же грубиян, едкий на язык проказник. Люди же от него должны шарахаться как черт от ладана.

— Как ты видишь, это не так, — улыбнулась Мария Федоровна.

— Ты хочешь сказать, что людям нравятся, когда их насилуют, оскорбляют и ведут себя вздорно?

— Я хочу сказать, что людям нравится, когда их ведут к мечте. А еще они любят социальную справедливость, чтобы по шапке виновные получали без оглядки на происхождение и должность. Этим наш Жорж особенно силен. В народе связывают смерть Победоносцева, твоего братца Леши и генерала Драгомирова с Жоржем. И байки растут одна другой краше, что он может людей в могилу сводить насмешкой.

— А разве это он? Это же навет! — вскинулся император.

— Это он. — серьезно ответила императрица. — Доказательств нет и не будет. Но это он. Уже больше полугода идет газетная кампания против дворян — выходцев из польско-литовских домов. На них наши либеральные газеты попросту вываливают ТАКОЕ, что люди лишаются всякого положения, а порой и жизни. Уже более ста человек скончалось, повесившись, отравившись или застрелившись. Это тоже наш Жорж.

— Боже! — перекрестился Александр III. — За что он их?

Императрица грустно улыбнулась.

Вздохнула.

А потом рассказал кратенько ту удивительную версию, которую ее сын «продал» еврейским богачам Нью-Йорка. И которую проверив, они нашли весьма разумной. После чего развернули атаку на польско-литовскую шляхту. Прямую. И совершенно безжалостную. Рассматривая ее как месть убийцам беззащитных евреев… Ну и вскрыв, заодно, фактическую принадлежность довольно большого количества либеральных газет.

— И что же? — покачал головой император. — Это не байки?

— Судя по всему — нет. И эти мерзавцы, получается и евреев губили, и русских изводили. А наши чины в правительстве этому потворствовали.

— Кто?

— Не помню уже по именам. Видела, что мне Жорж показывал список людей и там хватало чинов высокого класса, в том числе заслуженных. Девятерых из них он уже, к слову, свел в могилу.

— А чего сразу в могилу? Чего не в отставку?

— Я тоже его спрашивала. И он мне сказал, что в отставку это не справедливо. По его мнению, если ради личного обогащения человек гадил своей стране и народу, занимая должностное положение, то карать его надобно строго. И не только его, но и всю семью.

— Мы христиане! — вскинулся Александр III. — Такое поведение невместно! Это же натурально языческая жестокость! При случае передай ему мое неудовольствие.

— Я ему это говорила, и он ответил, что бог прощает все, кроме лицемерия. Если судить по Писанию. И закрытие глаза на грехи высокопоставленных чинов — лицемерие и есть. Обычаи же Ветхого Завета Новый не отменяет, но дополняет. Посему и с виновных закономерно спрашивать сурово и предельно жестко. И что он сдерживается только из уважения к тебе и не желания тебя сильно расстраивать.

— Так и сказал?

— Так и сказал.

— Боже, — покачал головой Александр III, а потом перекрестился, глядя на небо, и произнес: — Боже Благий усмири гнев раба твоего Георгия.

— Справедливый гнев.

— Его убьют, — тихо произнес император.

— Видимо, по этой причине он и создает вокруг себя эту мистическую шумиху, — улыбнулась Мария Федоровна. — Я тебе говорила, что он учудил на втором покушении?

— Нет. Просто сказала, что покушались.

— Его там ножом ударили в живот. А у него под кителем кольчуга была тонкой работы. Поэтому нож не навредил. Но он не болтает про нее. Людям же он сказал, что молитву знает, которая его тело укрепляет. И что без волшебного оружия его не взят.

— Так и сказал⁈ — ахнул император.

— Так и сказал, — улыбнулась Мария Федоровна. — И знаешь, что приятно? Моя сестра спрашивала у меня слова этой молитвы. Понимаешь?

— А то, третье покушение? Что там?

— Пока никто не знает. Но пока он туда плыл уже нашел способ распространить эту историю про нож по Франции, а также байки, будто он темный сид.

— Кто? — нахмурившись, переспросил Александр III. — Темный сидр? А такой делают?

— Нет, милый. Не сидр, а сид. Так называют волшебный народ из старых саг. Впрочем, не важно. Очередной миф, который дополнительно прикрывает его. Думаю, еще несколько таких слоев, и от него попросту отстанут.

— Может и отстанут, — кивнул Александр. — А может и нет. Да-с. Я бы темного сидра попробовал. Интересно даже стало, что это за напиток такой.

— Милый, — с нотками холода и вызова в голосе произнесла Мария Федоровна.

— Что любимая? — невинно похлопал глазами муж.

— Нам нужно это сделать.

— Что?

— Убирать старшего из линии престолонаследия.

— Так он женился на Алисе?

— Это не известно, но разве для этого недостаточно факта бегства и сожительства с ней, вопреки нашей воли? Он же сразу же ее возьмет в жены, как станет императором, даже если еще не женился.

— Ты же понимаешь, что это не по обычаю и не по законам.

— Ты можешь издать манифест.

— Чтобы выступить против воли небес? — выгнул бровь Александр. — Именно небеса послали нам такого первенца и не нам от него отказываться.

— Ты еще скажи, что Жоржа нам спас лукавый. — с холодом и раздражением в голосе произнесла Мария Федоровна.

— Признаться, порой я именно так и думаю.

Она посерела лицом. Император же продолжил:

— И хотя порой мне приятно слушать про его похождения, но если кого и лишать престола, то его. Ведет себя черти как! Убивает людей без суда и следствия. Ужас просто.

Она молча отвернулась от мужа и пошла по дороге, оставив его.

— Минни! Минни! — крикнул он.

Но Мария Федоровна никак не отреагировала.

Ее переполняла ярость, которой она никак не могла дать волю. Хотелось наговорить мужу такого, о чем она будет потом жалеть. В том числе и потому, что он, от ее слов в могилу сойдет, а ей с этим жить. Но и терпеть более это она не могла.

— Минни! — наконец догнав ее, император положил руку на плечо, останавливая жену.

Она повернулась.

Он отшатнулся.

Никогда прежде он не видел ее ТАКОЙ.

— Ты чего? — испуганно спросил он.

— Никогда бы не подумала, что ты настолько жаждешь смерти нам всем, мечтая свести в могилу всех и каждого из наших детей.

— Что⁈ — ахнул он.

Она скинула его руку с плеча, отвернулась и дальше пошла в Гатчинский дворец, оставив Александра III в шоке и полном обалдении в парке. Не одного, нет. Вон — поблизости мелькали люди, которые оказали ему помощь при случае. Но его состоянии его было близкое к ступору.

Давление не скакнуло.

Нет.

Он просто стоял, хлопал глазами и не мог осознать услышанного. Не понимал, как слова жены соотносятся с его мнением. И причем тут гибель всей их семьи и детей.

Постоял так.

Дошел до дворца и в полном расстройстве чувств отправился к своему духовнику — Иоанну Янышеву.

— Что с вами, сын мой? — спросил священник, когда Александр III зашел к нему. — На вас лица нет.

Император устало упал в кресло и несколько путанно пересказал ситуацию. И странные слова жены. И что он не понимает ничего. Как так то?

Духовник внимательно выслушал его.

— И что вы хотите, чтобы я сказал?

— Рассудите нас.

— Вы хотите, чтобы я осудил Георгия Александровича и дела его?

— Даже не знаю, — пожал плечами император. — Возможно.

— Думаю, что вам нужно попробовать примириться с женой. Это самое важное.

— Разумеется, — охотно согласился Александр III, — а сын? Разве я не прав по поводу Жоржа?

— Вы, верно, желаете от меня поддержки и осуждения его, но митрополит Палладий осуждать Георгия меня не благословил.

— Как так? — вытаращился на него император.

— Он видит в Георгии Александровиче большую надежду для всего православия.

— В Жорже⁈ Он ничего не путает⁈

— Иногда, Александр Александрович, нужно согрешить, чтобы покаяться, выбирая меньшее зло. Да, Георгий Александрович порой груб и жесток, порой язвителен и лишен всякого смирения. Это ужасно и вгоняет в ужас иных. Но при всем при этом он полон решительности возродить православие и приумножить его влияние. Путем далеким от смирения, но это его грех и ему за него отвечать. Церковь же будет молиться за спасение его души, ибо не ради себя идет на жертвы.

Император от удивления аж глаза протер.

Потряс головой.

Ущипнул себя.

Но духовник его ничего нового не сказал.

— И много иерархов так думает? — наконец, поинтересовался он.

— Не все. Но точно я ответить не могу — то дела церкви, в которых я маленький человек. Скажу только — на Гавайи ваш сын повез не только пушки и казаков, но и священников. Особенно их искал — добровольцев. Да — груб, да — с ним сложно, но в древности только так христианство и умножали. Многие святители были прежде всего воины, и имели репутацию достаточно грозную, чтобы им подчинялись по-хорошему. И ваш сын именно этим путем и двигается.

— Ничего себе… — покачал головой Александр III.

— Вам бы с супругой помириться. Она же старается, надрывается… Знаете, как ей тяжело? Ведь вашего старшего сын одурманили и используют против России и династии. Для матери это катастрофа! Сын против родителей восстал… и хорошо, что без оружия.

Император молча кивнул и вышел.

Не такой поддержки он искал у духовника, не такой.

Зашел на кухню. Выпил водички. И вновь пошел на улицу — на морозец, чтобы подумать. Слишком уж странно все казалось…

* * *

Я сидел в главном зале дворца махараджи и пил чай, недалеко от обвала перекрытия. На стабильной балке, которую не задело взрывом.

Чай был хороший.

Лучший, какой только смогли найти.

Самого махараджу среди погибших не нашли, как и членов его семьи. Да и англичан, включая главу миссии, тоже. Пострадали только местные… как и всегда. Впрочем, больше материально. Несмотря на серьезный артиллерийский обстрел и активное применение современного стрелкового оружия, погибших оказалось не так уж и много. И большинство из них являлось военнослужащими.

Это было хорошо.

Лишние потери мирного населения мне были ни к чему…

Офицеры, правда, смотрели на меня странно.

ОЧЕНЬ странно.

Обстрел храма главным калибром был непродолжительным. Буквально трех залпов хватило, чтобы разворотить в хлам весь вход и… кусок стены. Здание не обрушилось. Нет. Просто вскрылась одна из камер, с сокровищами, которые там хранились. Пол провалился рядом со статуей.

И я такой восклицаю:

— Точно! Конечно же! А я еще думаю, откуда мне название казалось таким знакомым. Сокровища! Боже… как же давно это было. Здесь шесть камер. Четыре кажется с запада, остальные с юга. Может больше, но шесть точно.

Сказал и замер.

Все бойцы и офицеры в зале смотрели на меня ВОТ такими глазами! Просто непередаваемыми.

Но это ладно.

Ляпнул и ляпнул.

А вот что началось, когда вскрыли именно шесть камер и именно так, как я указал… Я стал замечать неприкрытые нотки ужаса в глазах офицеров и шепотки за спиной. Но почтительные.

Тут еще и мой конвой подлил маслица в огонек. Рассказав, что я вышел с голыми руками против убийцы, вооруженного револьвером. И, вынудив его расстрелять весь барабан, самостоятельно скрутил. Что благотворно легло на слухи о каком-то темном сиде, ножах, которые меня не берут и стойкости к взрывам. И если поначалу это ходило больше в шутку, то теперь, после этой оговорки про сокровища — начало обретать форму натурального культа.

А я…

Ну не говорить же мне, что я из будущего и что в прошлой жизни так был впечатлен сокровищами, найденными в этом храме, что несколько недель читал и смотрел все материалы, которые удавалось найти. Оттуда и название въелось в памяти, и расположение камер…

Кстати, кроме храма, мы не побрезговали и дворцом махараджи, который решили обнести. И в самом храме, брали золото с серебром не только из хранилищ. Да и вообще — трофеев было СТОЛЬКО что мистические настроения стали почти материальными. Почти как в той шутке о том, что идея, овладевшая массами…

Мне же оставалось только отмалчиваться.

По возможности.

И сдерживаться от своей природной любви подшутить. Ибо шуточки мне в голову лезли одна дурней другой. А мне и с этой оговоркой неясно было что делать…