Глава 12

Сознание возвращалось постепенно. Не рывком, как после удара, не резкой вспышкой боли, а медленно. Сначала появился звук. Тихий гул холодильника, приглушенные голоса где-то неподалеку и скрип половиц. Потом пришли запахи лекарств, кофе и влажной шерсти.

Я открыл глаза и несколько секунд смотрел в потолок, пытаясь понять, где нахожусь.

«Хозяин проснулся».

Значит, Мара в порядке. От этого мне как-то стало теплее на душе.

«Хозяину надо лежать».

Я невольно улыбнулся и попытался приподняться, но бок тут же отозвался такой болью, что перед глазами вспыхнули черные точки. Пришлось снова откинуться на подушку и выдохнуть сквозь зубы.

— Лежи, герой, — раздался ласковый голос, и, повернув голову, я увидел Алену.

Она сидела рядом, на краю дивана. Бледная, с покрасневшими глазами, но уже не выглядела той потерянной и испуганной девочкой, которую я увидел во флигеле. На ней все еще было синее платье, поверх которого был наброшен шерстяной плед.

— Мы выбрались? — скорее уточнил, чем спросил я. Голос прозвучал хрипло.

— Да. Благодаря тебе, Маре и Андрею Ивановичу.

— И благодаря тому, что охрана Волконских была слишком самоуверенна, — добавил Пономарев.

Он стоял у окна, сложив руки за спиной, и выглядел так, будто за ночь постарел лет на пять. Лицо жесткое, губы сжаты, злой взгляд. Злой, но паники в глазах нет — значит, все не совсем плохо.

— Где мы? — спросил я.

— Еще одна квартира, не та, где вы были до этого, — ответил адвокат. — Об этой вообще мало кто знает, но в любом случае это все равно временное пристанище.

Я огляделся. Комната была небольшой, но довольно прилично обставленной. Диван, на котором я лежал, напротив него у закрытого плотными шторами окна, через которые с трудом пробивались солнечные лучи, стоял письменный стол с монитором на нем и компьютерным креслом, в углу открытый шкаф с книгами и полки, с расставленными на них в произвольном порядке комнатными растениями. В одной из стен была арка, ведущая на кухню.

— Старая квартира скомпрометирована? — уточнил я.

— После вашей ночной прогулки с похищением княжны? — Пономарев посмотрел на меня так, что даже без слов все было понятно. — Разумеется. Волконские начнут проверять всех и все, что хотя бы теоретически может быть связано со мной. Старые квартиры, людей и курьеров, бывших служащих и знакомых адвокатов. Думаю, у нас есть сутки, максимум двое, если повезет. В любом случае больше двадцати четырех часов лучше не задерживаться.

— Ясно.

— Нет, Михаил Александрович, — сухо возразил он, — вам пока не ясно. Вы едва не истекли кровью в моей машине, и если бы Алена Александровна не заметила, что вы потеряли сознание, все могло закончиться значительно хуже.

Я попытался сесть. Мир тут же качнулся. Алена мягко поддержала меня и строго произнесла:

— Не надо!

— Надо понять, насколько все плохо, — посмотрел я на Пономарева. — Сколько сейчас времени?

— Сейчас семнадцать ноль-ноль, — ответил тот, — вы долго были в отключке, молодой человек, а для понимания тяжести нашей ситуации я уже вызвал человека.

— Врача?

— Нет. Официально врача нам вызывать нельзя: он обязан зафиксировать ножевое ранение, а после сегодняшней ночи это будет как громкий крик «Мы здесь». Так что к нам приедет мой человек, не задающий лишних вопросов.

— Хорошо иметь таких людей.

— У меня профессия такая знать нужных людей и платить им столько, чтобы они хорошо делали свое дело и молчали. — наставительно заметил мой собеседник.

Через десять минут в квартире появилась женщина лет пятидесяти. Невысокая, крепкая, с короткими седыми волосами и таким лицом, что с ней не хотелось спорить еще до начала разговора. В руках она держала медицинскую сумку.

— Где пациент? — спросила она с порога.

— Здесь, Нина Павловна, — сказал Пономарев.

Она подошла, окинула меня профессиональным взглядом и сразу поморщилась, потом скомандовала:

— Помогите снять с него рубашку, а ты, герой, не дергайся, тебе пока это противопоказано…

С помощью Алены я разделся по пояс. Нина Павловна аккуратно сняла старую повязку, и я по ее лицу понял, что ничего хорошего там нет.

— Кто вас так перевязывал?

— Я сам.

— Видно, — недовольно проворчала она, — Еще раз с такой повязкой побегаете — кишки в руках понесете.

— Обнадеживающе, — вырвалось у меня.

— А я приехала не для того, чтобы вас обнадеживать, — отрезала женщина.

Да уж. Суровая, ничего не скажешь. Но как выяснилось, свою работу знала отлично.

Она работала быстро. Промыла рану, обработала края, наложила какую-то жгучую мазь. Я едва не выругался, но сдержался. Потом стянула все свежей повязкой так туго, что стало трудно дышать.

Перед глазами вспыхнула знакомая табличка.

Состояние: ослаблен

Здоровье: 63%

Туманная регенерация: не активна

Рекомендация: покой 24–36 часов

Я закрыл глаза. Двадцать четыре часа, ну конечно. А у нас, по словам Пономарева, максимум сутки, а то и меньше.

— Жить будет? — спросил адвокат.

— Если не будет снова бегать, то да, — ответила Нина Павловна. — Но ему нужен покой, нормальный сон и еда. Ну и не меньше суток без резких движений.

— Мы постараемся.

— Вот это ваше «постараемся» мне уже не нравится, — покачала она головой.

Потом собрала инструменты, бросила использованные салфетки в пакет и строго посмотрела на меня, а следом на Пономарева. Мне показалось, что адвокат даже вздрогнул от этого взгляда.

— Температура поднимется — сразу звоните, — отчеканила она, — Повязку менять вечером. Справитесь?

На этот раз взгляд был адресован Алене. Та кивнула.

— Если кровь пойдет снова, не геройствовать, звонить мне. Понятно?

— Понятно.

— И почему я в это не верю?

С этими словами она ушла на кухню мыть руки, а потом также быстро покинула квартиру. Пономарев проводил ее до двери и вернулся.

— Суровая женщина, — сообщил я ему.

— Суровая. Зато хороший специалист, который не задает лишних вопросов. Мне надо сделать несколько звонков, оставляю вас наедине, — добавил он и вышел из комнаты, доставая телефон.

Алена все это время молчала, а когда Пономарев вышел, села рядом и тихо произнесла:

— Спасибо.

— За что?

— За то, что пришел и вытащил меня. Я уже начала терять надежду…

Я положил свою ладонь на ее и улыбнулся.

— Я же обещал приехать.

— Знаю, — на глаза у нее навернулись слезы, — только, как обычно после этого, лежишь побитый.

В ее голосе слышались нотки, которые заставляли сердце биться чаще. Не мое сердце, а Койота, но я же теперь с ним одно целое.

— После того, как тебя объявили погибшим, — она смахнула слезы с глаз, — после того, как Дмитрий сказал мне в лицо, что ты мертв, и после того, как Сергей смеялся, — ее пальцы сжались на краю пледа, — я думала, что больше у меня никого не осталось.

— Как видишь, я остался.

— Ты мог погибнуть…

— Мог и, наверно, погиб бы, если бы не… — Я бросил взгляд в сторону Мары.

Алена, проследив за ним, тоже посмотрела на нее.

Рысь сидела у двери в облике серой собаки. Вела себя спокойно, но ее иллюзия иногда странно мерцала. На миг проступали пятнистые бока и настоящие уши, потом снова возвращалась собачья морда. Алена заметила это и застыла.

— Миша… что с ней? — испуганно спросила она.

— Да, есть еще одна вещь, которую надо объяснить.

— Это не собака? — догадалась девушка.

Мара подняла голову и посмотрела на Алену зелеными глазами.

— Это Мара, — ответил я, — Туманная рысь.

Алена медленно убрала руку с пледа.

— Тварь Тумана?

— Не тварь, а существо Тумана. Разумное. Она спасла мне жизнь.

— Как?

И я рассказал ей — коротко, без лишних подробностей. Как оказался в Тумане после атаки на Госэкспресс. Что выжил благодаря неожиданно проснувшимся способностям. Что встретил Мару в лесу, помог ей, а она выбрала меня. Про Милу просто упомянул, что была моей напарницей. Ну и рассказал, что меня вытолкнули из автобуса, но, честно говоря, не предусмотрел реакции сестры и ее проницательности.

— Кто вытолкнул? — Она аж подалась вперед.

— Пока не хочу об этом говорить, — признался я.

— Ты знаешь, кто это? — прищурилась она.

— Знаю.

— И это была та самая проводница, с которой ты ехал?

Вот здесь меня просчитали на раз, и я понял это по глазам девушки. Ответ ей не понадобился.

— Почему?

— Вот это я и хочу выяснить.

Мара подошла ближе и положила морду Алене на колено. Та вздрогнула, но не оттолкнула ее. Осторожно коснулась шерсти.

— Она понимает нас?

— Да. И говорит со мной. Мысленно.

«Сестра хозяина пахнет страхом, не надо бояться. Она не злая».

— Говорит, что ты не злая, — перевел я.

Алена улыбнулась. Впервые за все время.

— Какая высокая оценка.

«Сестра хозяина плачет. Мара не любит, когда свои плачут».

Я посмотрел на рысь. Та моргнула и чуть боднула Алену головой.

— Она еще сказала, что не любит, когда свои плачут.

Алена аккуратно погладила ее по холке.

— Спасибо, Мара.

Рысь довольно прикрыла глаза, но через пару секунд ее иллюзия снова дрогнула. На этот раз сильнее. Собачья шерсть пошла рябью, и на секунду стала видна настоящая пятнистая шкура.

— Что с тобой? — спросил я.

Мара подняла голову. Через связь пришло не слово, а образ. Туман. Синий, густой и живой. В нем она бежит легко, дышит всей грудью, и сила сама входит в тело. Потом — город. Камень, стекло, железо и сухой воздух. Сила уходит тонкими струйками, а обратно почти ничего не приходит.

«Город сухой. Пустой. Мара тратит силу. Мара не пьет силу».

— В Тумане ты восстанавливаешься?

«Да. В Тумане Мара дышит. Здесь Мара держит шкуру-собаку. Мара может говорить с головами людей. Но долго — трудно».

— Насколько трудно?

«Слабая иллюзия — долго. Большая иллюзия, как в саду, — мало. Потом Мара устает. Если долго без Тумана, Мара будет только рысью. Обмануть не сможет».

Значит, универсальной кнопки «решить все проблемы» у меня нет. Собственно, стоило ожидать.

— Понял. Будем экономить силы.

«Хозяин должен лежать».

— Все сегодня сговорились.

Пономарев, закончив бубнить в телефон за стеной, вошел в комнату и внимательно посмотрел на нас. Я, кстати, ему еще до похода в особняк рассказал о способностях Мары. И к моему удивлению он это воспринял спокойно.

— Я, конечно, не слышал вашего разговора, — произнес он, — но по выражению ваших лиц понимаю, что хороших новостей мало.

— Мара слабеет вне Тумана, — пояснил я, — Сильные иллюзии и ментальное воздействие быстро ее выматывают.

— Жаль. После сегодняшней ночи я почти начал надеяться, что у нас есть собственный карманный маг.

Мара тихо фыркнула.

В этот момент у Пономарева зазвонил телефон. Он посмотрел на экран и сразу изменился в лице. Не испугался, но стал собраннее.

— Да.

Говорил он мало. В основном слушал. Лицо становилось все мрачнее.

— Понял. Нет, не подтверждать. Сделайте вид, что удивлены и ничего не знаете. Да, именно так, всех старых адресатов убрать из списка. По второму каналу тоже. Жду.

Он отключился и медленно убрал телефон.

— Плохие новости? — спросил я.

— Ожидаемые. Дмитрий поднял охрану всего особняка. Допросил мага рода, и тот уже доложил про перстень.

— Значит, они поняли.

— Не до конца. Но, думаю, Дмитрий уже допускает, что вы живы. Это хуже, чем если бы он просто знал. Неизвестность заставляет его действовать активнее.

— Что он сделал?

Пономарев начал загибать пальцы:

— Проверяет меня — пока аккуратно, через третьих лиц. Поднял своих людей на станциях Госэкспресса. Дал запросы в частные караванные службы. Начал поиск среди московских гостиниц и хостелов насчет людей, которые могут остановиться без документов. Кроме того, ищут старую прислугу Волконских. Лосеву лучше на время исчезнуть.

— Он в безопасности?

— Уже да. Я предупредил.

Алена тихо выдохнула.

— Они найдут нас?

— Если будем сидеть на месте долго — да, — сказал адвокат. — Госэкспресс отпадает, там уже будут ждать. Частный караван тоже рискованно, особенно от Москвы. Дмитрий перекроет крупных перевозчиков и предложит деньги мелким.

— Значит, нужен другой путь, — сказал я.

— Нужна маскировка, легенда и канал, который Волконские не смогут быстро проверить.

— Гильдия? — догадался я.

Пономарев кивнул.

— Рязанская Гильдия. Сергей Сергеевич Боровиков.

— Вы с ним общались? — удивился я.

— Думаю, отец вам сказал, что за вами приглядывали, — заметил адвокат.

— Да, — кивнул я.

— Так что я общался с господином Боровиковым и, так уж получилось, не только насчет вас — были еще кое-какие дела.

— Понятно… Но если Боров узнает, что я жив, тайна может перестать быть тайной.

— Если позвонить ему напрямую, то да, но можно иначе.

— Как?

— Через закрытый номер. Я знаю один старый канал связи, которым пользуются юристы и гильдейские распорядители для деликатных вопросов. Неофициальные запросы, спорные контракты, исчезнувшие грузы…

— И что вы скажете ему? Что я жив?

— Нет, конечно нет, — хмыкнул он, — Ни в коем случае. Скажу, что у меня есть человек, которому срочно нужен выход из Москвы, и добавлю кое-что, что сможет понять только он.

— Что именно?

Пономарев посмотрел на меня.

— Боровиков лично оформлял вам временное свидетельство защиты после истории с Тулой?

— Да.

— И лично сказал, что все заказы через него?

— Да.

— Тогда он поймет, если я скажу: «Человек с вашим временным свидетельством не дошел до архива». Для постороннего это бессмыслица. Для него — намек. Если он умен, а он не дурак, то сразу свяжет это с вами.

Я задумался.

Да, вот это уже похоже на правду. Боров сам дал мне бумагу после проблем с Маковецким и сейчас должен был получить уведомление о моей гибели.

«Не дошел до архива» — значит, мертвый проводник не совсем мертв. Оно-то понятно, но есть еще Мила. Она тоже на дружеской ноге с Боровом, как я понял, и кто его знает, поделится ли тот с ней этим секретом. Придется рассказать о Шелест Пономареву.

— Если мы используем этот контакт, — произнес я, — мне надо кое-что вам рассказать.

— Интересно, — Пономарев взял стул и устроился рядом с Аленой, — внимательно вас слушаю.

Я коротко рассказал ему о Миле, ее поступке и ее отношениях с Боровом, которые явно, на мой взгляд, выходили за пределы обычных служебных отношений.

— Хм, — задумчиво произнес тот, когда я закончил свой рассказ, — не думаю, что это станет проблемой. Но хорошо, что вы рассказали об этом. Думаю, что он бы и так не стал распространяться, но в любом случае я предупрежу его, что все происходящее осталось только между нами. Но… — он вопросительно посмотрел на меня, — вы собираетесь отомстить этой женщине?

— А к чему вопрос? — не понял я.

— К тому, что сейчас нет времени для мести.

— Я это понимаю, — заверил его.

— Тогда не вижу проблем, — пожал он плечами. — Связываемся с Боровиковым?

Алена посмотрела на меня.

— Ты ему доверяешь?

Я задумался. После всего, что случилось, слово «доверяю» стало опасным.

— Скажем так, Боров уже помогал. И он не любит, когда трогают его проводников.

— Официально вы мертвы, — напомнил Пономарев. — И он точно не связан с Волконскими никаким боком.

— Хорошо, давайте попробуем. В конце концов, что мы теряем?

Адвокат подошел к столу, достал из внутреннего кармана маленький блокнот, потом взял с полки старый телефонный аппарат. Не мобильный — обычный проводной, с защищенной линией, если я правильно понял по массивному корпусу и дополнительному блоку рядом.

— Сейчас лучше говорить отсюда, — пояснил он. — Линия оформлена на юридическую консультацию, которая закрылась семь лет назад. Если ее и будут проверять, это займет время.

Он набрал номер из блокнота, и ждать пришлось долго. В комнате стало тихо. Даже Мара перестала шевелиться.

Наконец на том конце ответили.

— Сергей Сергеевич? — голос Пономарева стал ровным, почти скучным. — Это Андрей Иванович. Прошу прощения за поздний звонок. У нас с вами есть общий вопрос по одному временному свидетельству защиты…

Видимо, Боров что-то ему сказал, и Пономарев посмотрел на меня.

— Да. По тому самому. Человек с вашим временным свидетельством не дошел до архива.

Я невольно задержал дыхание. Пономарев чуть приподнял бровь.

— Нет, официального подтверждения не требуется. Наоборот, чем меньше официального, тем лучше. У меня к вам просьба. Нужен караван. Без лишних вопросов по поводу документов и очень быстро.